Порочная симфония

Вступительное слово

Всем большой приветик, мои любимые и вкусные печеньки! 🍪❤

Я принесла вам новую, невероятно горячую, опасную и глубокую историю! Готовьтесь, градус напряжения будет зашкаливать, а эмоции — бить через край. Будет очень горячо и по-взрослому! 🔥🔥

🔥 Обязательно добавляйте книгу в библиотеку и ставьте звездочки, ваша поддержка для меня — всё! Люблю вас! ❤

Глава первая Меган

Люди говорят, что никогда нельзя сдаваться.

Что нужно идти вперед, несмотря ни на что. Верить, пытаться, бороться...

Но вряд ли эти пустые слова имеют смысл для тех, кто сломлен.

Чтобы верить в подобный бред, нужна хоть капля надежды. Уверенность, что ты сможешь выкарабкаться и увидеть свет в конце тоннеля. Для таких, как я, в этом нет никакого смысла. Нет смысла верить и лгать самой себе. Нет смысла искать надежду там, где ее попросту не существует.

Мои запястья все еще горят огнем, а тело кажется разбитым на тысячу осколков. Впрочем, после того, что со мной сделал Лукка, это неудивительно.

Десять ударов плетью за дерзость. И еще десять — за неповиновение.

За попытку сбежать от безумца, который ворвался в мой дом под покровом ночи и забрал меня в уплату отцовского долга.

Меня продали. Вот так просто. Без лишних вопросов.

Сомневаюсь, что отец хоть что-то почувствовал, глядя, как меня уводят. Вот моя расплата за желание быть хорошей дочерью. За попытки спасти его от карточных долгов и алкоголя, медленно сводящего его в могилу.

Что ж... поделом мне. Меня предупреждали, что его уже не спасти, но тогда я была слепа. Я верила, что любовь способна исцелять. Какая жестокая чушь. Она не исцелила.

Отец влез в долги к мафии и утянул меня за собой на самое дно.

И посмотрите на меня теперь.

Я — сексуальная рабыня тирана Лукки Маркези.

Я поднимаю тяжелую голову и смотрю на свое отражение в мутном зеркале. Мои зеленые глаза, когда-то яркие и полные жизни, теперь кричат о пережитом аду. Черные как смоль волосы, стянутые в строгий хвост, лишь подчеркивают болезненную бледность и впалые скулы. Но таковы правила. Лицо должно быть открытым, чтобы во время «работы» мужчины могли как следует меня рассмотреть.

В этом грязном зеркале я выгляжу брошенной. Забытой богом. И это чистая правда.

Зеркало, как и все в этом месте, давно пора отмыть, но оно не лжет.

«Кукольный домик»…

Именно так Лукка называет эту комнату. Свой личный тайник в элитном закрытом клубе для джентльменов «Карпе Дием».

Лови момент. Какая ирония. Может, я бы и оценила метафору с куклами, если бы сама не была одной из них. Если бы не знала, что скрывается за роскошным фасадом.

А правда до тошноты проста: я — шлюха в элитном борделе. Вот во что меня превратили.

Лукка может придумывать какие угодно красивые названия, но сути это не меняет. Это касается и тех девушек, что спят с мужчинами за деньги, и таких, как я — отданных в уплату чужих долгов.

«Кукольный домик»… Звучит изящно, но на деле это убогая, грязная ночлежка с двухъярусными кроватями. Место, где нас прячут от блеска президентских люксов самого клуба.

Сейчас нас пятнадцать. Но три месяца назад, когда я только попала в этот ад, нас было шестнадцать. Десять из нас были живым товаром.

Говорят, Эмма совершила какую-то ошибку. Никто не знает, какую именно. Я видела ее однажды, а на следующий день она просто исчезла. Девочки до смерти боятся даже произносить ее имя.

Джина подходит ко мне и осторожно кладет руку на плечо. Ей двадцать пять, она всего на год старше меня, но выглядит гораздо старше. Я бы никогда не озвучила это вслух девушке, которая стала мне единственной подругой в этом месте, но это правда. Здесь все выглядят так. На их лицах — печать обреченности, которая со временем изуродует и меня.

— Умоляю... не пытайся больше сбежать, — шепчет Джина. Ее большие карие глаза полны отчаяния. — В следующий раз ты можешь погибнуть. С его характером он убьет тебя, не моргнув и глазом.

Я знаю, что она права. Но разве смерть не стала бы долгожданным избавлением?

С тяжелым вздохом я поджимаю губы. Я ни с кем не разговаривала с тех пор, как меня вытащили из подземелья. Остальные девочки шарахаются от меня, как от прокаженной — боятся, что Лукка заподозрит их в сговоре. Только Джине хватает смелости подойти, но даже она соблюдает осторожность.

— Я постараюсь, — тихо отвечаю я, просто чтобы отблагодарить ее за поддержку. И только ради этого.

— Я серьезно, Меган. Он убьет тебя. Точно так же, как... — ее голос обрывается. Она нервно оглядывается через плечо.

Никого. Белинды — надсмотрщицы, которая готовит нас к обслуживанию клиентов, — нигде не видно, а охранник торчит на другом конце комнаты.

Мы одни у шкафчиков. Джине не нужно было договаривать. Я поняла, кого она имела в виду. Эмма. Я всегда подозревала, что Джина видела, как Лукка убил ее. Животный ужас в ее глазах при каждом упоминании этого имени наводит на мысль, что ее заставили на это смотреть.

— Я знаю, — киваю я. Мой голос все еще дрожит после слез и криков в том сыром подвале, где меня пороли и морили голодом.

— Вот и не делай этого. Пожалуйста... Отсюда нет выхода, Меган. Из Кукольного домика не сбежать. Единственный путь на свободу — это его приказ. Или... смерть.

— Хорошо...

Она думает, что я ищу смерти. И, кажется, так оно и есть. Десять дней назад, во время моей последней провальной попытки побега, я решила: если не выйдет, я просто позволю Лукке убить меня. И этот ублюдок все понял. Вот только я приношу ему слишком много денег.

Я — та самая игрушка, за которую платят целое состояние. Свежее мясо. Мужчины обожают «новеньких». Это придает особую остроту их грязным фантазиям в этом элитном аду, который стал моим домом.

Боже... Неужели все это происходит со мной?

— Держись сегодня, — шепчет Джина и спешит прочь.

Пора. Время выходить на «работу».

Я направляюсь в противоположную сторону. На VIP-этаж. Туда, куда приходят за утехами самые важные и опасные люди города. Там работаю только я и еще две девушки — личные фаворитки Лукки.

Когда я выхожу из Кукольного домика, охранники буравят меня тяжелыми взглядами. Они знают: от меня одни проблемы. Я пыталась бежать чаще, чем кто-либо другой. Я единственная, кто отказался смириться с тем, что выхода нет.

Глава вторая Данте

Свежее мясо…

Эта куколка определенно была именно им. Свежая, поразительно красивая, она казалась здесь чужой, совершенно не похожей на остальных девиц. То, что она «работала» на верхнем этаже, говорило само за себя.

С ангельским личиком и телом, созданным для жесткого, грязного секса... мой кузен наверняка заколачивает на ней целое состояние. Черт возьми, Лукка умеет выбирать.

Сколько она задолжала? Или, скорее, чьей расплатой по долгам она стала?

Она здесь не по своей воле. Я ни за что в это не поверю. Я всегда безошибочно считываю такое. Как и Лукка. В этом весь он. Не можешь платить по счетам? Он заберет твою дочь.

Лукка — больной на всю голову ублюдок, но он умеет вести дела. И все же он — не я. Этим все сказано. Именно поэтому я сейчас здесь.

Я захожу в кабинет, куда он осмелился меня вызвать. Я только что вернулся с Сицилии. При обычных обстоятельствах я бы уже снял какую-нибудь девчонку, чтобы жестко трахнуть ее на ночь и расслабиться, но я буквально только сошел с трапа самолета, когда Лукка оборвал телефон, сообщив, что запахло дерьмом.

Он стоит у панорамного окна, наблюдая, как девушки в лаунж-зоне обслуживают клиентов. Стекло с односторонней видимостью — он видит все, а его не видит никто. Умный говнюк.

В зале три девушки, включая ту самую куколку, с которой я только что столкнулся в коридоре. На нее он пялится больше всего. Завороженно. И это вполне понятно. Она действительно прекрасна. Я не бросал слов на ветер, когда назвал ее Bellezza.

Поразительный контраст черных как смоль волос и глаз цвета морской волны затягивает, заставляя смотреть не отрываясь. Добавьте к этому то, как шелк прозрачного пеньюара ласкает изгибы ее тела, — и любой мужчина пропадет. Даже такой жестокий ублюдок и босс мафии, как я.

Лукка потягивает виски, жадно пожирая девчонку глазами. Этот кретин даже не услышал, как я вошел. Неудивительно, что он чуть не сдох.

Впрочем, на Лукке висит то же проклятие, что и на всех Маркези, которых я знаю. Все мы до единого, включая меня, помешаны на женщинах. Просто он оказался достаточно озабоченным, чтобы сколотить на своей одержимости состояние.

Лед звенит в хрустальном стакане. Он сально улыбается девушке, пока бедная овечка даже не подозревает, что за ней наблюдают. Когда его рука скользит к паху, чтобы потрогать себя, я громко прочищаю горло. Я, блядь, не собираюсь стоять тут и смотреть, как он дрочит.

Он резко оборачивается. Глаза расширены, лицо раскраснелось. По крайней мере, он проявляет должное уважение — выпрямляется по стойке смирно, прежде чем заговорить.

— Данте... не заметил тебя.

— Еще бы. Ты был слишком занят тем, что думал членом, вместо того чтобы заметить, что перед тобой босс Семьи, — чеканю я, и на его верхней губе тут же проступает холодная испарина.

Семья или нет — со мной шутки плохи. Я никому не делаю одолжений. То дерьмо, в которое он вляпался, не станет исключением. Я потребую плату. Вот почему он смотрит на меня с такой опаской. Взглядом полнейшего неудачника.

Неудачника, который разворошил осиное гнездо. Почти уверен, что так оно и есть. Он вечно влипает в неприятности, из которых мне приходится вытаскивать его задницу.

Я снимаю пиджак, медленно закатываю рукава рубашки и сажусь в кресло так, чтобы мне было хорошо видно куколку. И чтобы он видел, что я тоже за ней наблюдаю.

Лукка обладает властью, но только не в моем присутствии. Будь я кем-то другим, он бы давно перерезал мне глотку. Но если он когда-нибудь попытается провернуть нечто подобное со мной, то сдохнет раньше, чем эта мысль оформится в его тупой башке.

— Новенькая? — усмехаюсь я, и он мгновенно напрягается.

Я просто играю с ним. Знаю: он до усрачки боится, что в качестве платы я заберу его клуб. Идиот. Если бы я его захотел, я бы просто взял его.

— Она здесь уже три месяца, — отвечает он с кривой улыбочкой.

— В мой прошлый визит ее не было.

— У нас были особые клиенты, которые захотели ее объездить. — Его улыбка становится шире. Но тут же сползает с лица, когда он замечает, что я не разделяю его веселья.

Я прекрасно понимаю, о чем он. Да, я могу быть жестоким ублюдком, с которым лучше не пересекаться в темном переулке, но я не такой больной монстр, как он.

— Налей мне скотч и расскажи о покушении, — бросаю я, меняя тему.

Он поспешно хватает стакан и наливает алкоголь. Подает его мне и садится напротив.

— Это случилось сегодня, сразу после ланча. Я только собирался сесть в машину, когда они открыли огонь. Я не знаю, кто это, Данте. В этом-то и проблема, — объясняет он.

Я тяжело вздыхаю. Желающих перейти нам дорогу хватает. У нас полно врагов, которых бесит наше богатство и наша стальная хватка в бизнесе. Но люди знают: не лезь к Маркези, если не хочешь пулю в лоб. Это покушение — нечто личное. И я уверен на сто процентов, что он сам где-то крупно облажался.

По его лицу видно — сейчас начнет нести какую-нибудь чушь о том, что он ни сном ни духом. Я пригвождаю его к месту ледяным взглядом.

— Что ты натворил, Лукка? — спрашиваю прямо, переходя к сути.

Его глаза округляются.

— Ничего необычного.

Я рывком встаю, готовый просто уйти и бросить его на произвол судьбы. Пусть убивают, раз он держит меня за идиота, который схавает это вранье.

— Подожди, Данте, пожалуйста! Ты мне нужен. Они же прикончат меня! Ты знаешь, мне больше не к кому обратиться. Прошу, — скулит он.

Я медленно поворачиваюсь и опускаюсь обратно в кресло.

Как же этот ушлепок меня бесит. Единственная причина, по которой я вообще трачу на него свое время, — это клятва, данная отцу на его смертном одре. Я обещал, что буду присматривать за Луккой, как это делал он. Обещал сдержать слово, которое отец дал моему дяде, закрывшему его грудью от пули. Это единственная причина, по которой я сейчас здесь. Клятвы.

Отец дал свое слово десять лет назад и ни разу о нем не забыл. Он заботился о Лукке, как о родном сыне, и ждал, что я буду относиться к нему как к брату. Они с дядей Рафаэлем были неразлучны. Предполагалось, что мы с Луккой станем такими же. Вот только в моем кузене никогда не было ни капли чести. Он — ничтожество, которое заслуживает смерти.

Глава третья Меган

Я узнаю его голос, когда он велит мне войти.

До этого момента я не знала, к кому иду. Но, если честно, предчувствие кольнуло меня еще тогда, когда Белинда велела подняться в люкс и сунула мне в руки пачку презервативов.

Я сжимаю картонную коробочку так, что пальцы белеют, толкаю тяжелую дверь и переступаю порог.

Вот и он. Мой сказочный принц. Стоит у панорамного окна.

Пиджак сброшен, рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья и фрагменты темных татуировок, змеящихся по коже. Окно приоткрыто, и легкий ночной бриз врывается в комнату, бросая темную прядь ему на глаза.

Я осторожно прохожу внутрь и прикрываю за собой дверь.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.

Он первый, кто задает этот вопрос. Обычно здесь я просто вещь. Безымянная игрушка, которую можно трахнуть и выбросить за ненадобностью.

— Меган, — отвечаю я, с трудом проглатывая вставший в горле ком.

Он отходит от окна и приближается. Как только мужчина оказывается на расстоянии вздоха, меня окутывает терпкий аромат его мускусного парфюма. Он неспешно обходит меня по кругу, и от мощной, подавляющей ауры этого хищника мой живот скручивается в тугой узел.

— Я Данте Маркези, — произносит он, и по моей коже бежит ледяной мороз. Буквально.

Маркези… Значит, он родственник Лукки?

Они совершенно не похожи! Лукка — обрюзгший боров с мерзким прикусом, а этот мужчина... он дьявольски совершенен.

— Добрый вечер, сэр, — поспешно отзываюсь я, вспомнив, что здесь за неповиновение наказывают.

— Дай их сюда, — он кивает на презервативы.

Я протягиваю коробочку. Прячу дрожащие руки за спину и отвожу взгляд. Смотрю на ночное небо за окном, пытаясь погрузиться в привычный транс — защитный механизм, выработанный за время в этом аду. Пытаюсь отключить сознание и представить, что я где угодно, только не здесь.

В своей голове я все та же девушка, которой была три месяца назад. Девушка, которая рискнула и погналась за мечтой. И почти поймала ее. Да, у меня все отняли, но этот триумф был настоящим. Что бы со мной сейчас ни делали, кем бы я ни стала… я все еще Меган Карсон. И мой голос по-прежнему принадлежит мне.

— Я не причиню тебе боли, — хриплый голос Данте разрезает мои мысли.

Дыхание перехватывает. Я потрясенно смотрю на него.

Как странно слышать это здесь. Что мне ответить? «Спасибо»? Он ждет благодарности за то, что сегодня ночью меня не будут ломать? Я усвоила урок, что лучше молчать, и уж точно не собираюсь дерзить такому мужчине.

— Я тебя не обижу, — повторяет он. Видимо, добивается хоть какой-то реакции. Ведь если бы он захотел, он бы раздавил меня одним пальцем.

— Хорошо, — выдыхаю я, нервно сцепив пальцы.

— Я просто хочу провести с тобой ночь.

От его низкого голоса то самое дикое притяжение вспыхивает с новой силой. Я пытаюсь задушить его на корню. Это безумие. Абсолютное безумие. Мне нельзя ничего к нему чувствовать. Все, что здесь происходит — это проклятый ад.

Он склоняется ко мне, и на его губах играет та самая откровенная, сексуальная ухмылка.

— Разденься для меня, — приказывает он, и ком в горле становится невыносимым.

Началось.

Но то, как он на меня смотрит... у меня пересыхает во рту. Я вдруг ловлю себя на мысли: каково это будет, когда он прикоснется ко мне? Что я почувствую, когда он возьмет меня и присвоит?

Все клиенты делают это, утверждая свою власть. Разница лишь в том, что когда ты сама этого хочешь, ты позволяешь себе тонуть в удовольствии.

Он ждет. Наблюдает за мной, как голодный хищник за трепещущей добычей. Завороженно. Неотрывно.

Я спускаю с плеча сначала одну бретельку пеньюара, затем вторую. Невесомая ткань скользит по телу и падает к ногам. Я остаюсь в крошечных кружевных трусиках и туфлях. Снимаю туфли, затем белье.

Я стою перед ним абсолютно голая, и его взгляд наполняется первобытным, темным удовлетворением. Но этот взгляд отличается от липкой похоти других. В нем читается искреннее восхищение. Он смотрит на меня не как на кусок мяса.

Данте снова медленно обходит меня. На этот раз он останавливается за спиной. Я вздрагиваю, когда его пальцы легко касаются моей кожи — прямо там, где плеть оставила свои следы. Я никогда не видела этих шрамов. И не хочу видеть.

Мои распущенные волосы скрывают большую их часть. Но стоило ему приподнять тяжелые пряди...

В отражении панорамного окна я вижу, как между его бровями залегает суровая, жесткая складка.

— Что с тобой сделали? — глухо спрашивает он.

Дыхание учащается. Воспоминания о подземелье Лукки накрывают с головой. Меня продержали там несколько дней, пока раны не затянулись достаточно, чтобы снова бросить меня в постели клиентов.

— Меня избили, — шепчу я.

— За что? — В его ровном баритоне проскальзывает рычание.

Я никак не могу его разгадать. Он источает смертельную опасность, но под этой безжалостной броней я чувствую что-то еще. Что-то теплое, тянущееся ко мне.

— Я пыталась сбежать. — Нет смысла лгать. Он все равно узнает.

— Сбежать... — задумчиво тянет он.

В следующую секунду я чувствую нежное прикосновение его пальцев к самому нижнему шраму. Он поднимается выше, очерчивая каждый рубец. А затем... что-то невероятно мягкое касается самого глубокого следа. Рана затянулась, но фантомная боль осталась. Именно туда удары Лукки ложились чаще всего.

Я болезненно дергаюсь. Но мягкое прикосновение повторяется, успокаивая горящую кожу. И тут до меня доходит: это его губы.

Данте целует мои шрамы. Обнимает меня так бережно, словно утешает свою возлюбленную. Но мы ведь только встретились! Со мной так долго обращались как с грязью, что я забыла, каково это — получать простую человеческую ласку.

Эмоции захлестывают меня, когда его губы добираются до моих плеч. Я поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются. В штормовой синеве его глаз я вижу побег. Свое единственное спасение. Пусть и всего на пару часов.