Порочные пожарные для булочки

Глава 1. Торт с привкусом измены

Лада

— Ладушка, ты сегодня раньше уходишь?

— Да, теть Надь, — аккуратно и с любовью упаковываю тортик для любимого мужчины, — у нас со Славой сегодня годовщина. Приду пораньше, приготовлю романтический ужин!

Мечтательно закатываю глаза, с любовью завязывая алые ленточки на белой коробке.

Тетя Надя, бессменная помощница на кухне в моей небольшой пекарне «Сладкие булочки», качает головой.

— Ладушка, это не мое дело, конечно, но сколько вы уже вместе живете?

— Четыре года, — отвечаю, окрыленная фантазиями о романтичной ночи.

— Не пора ли ему тебя позвать замуж? Долго это, четыре года. Мой муж, Царствие ему небесное, через полгода уже обивал пороги моего дома, свататься хотел. А твой… четыре года…

— Возможно, это произойдет сегодня, — натягиваю улыбку, потому что тетя Надя ударила прямо по больному. Она хорошая женщина, ответственная и добрая. Но порой чересчур прямолинейная.

— Прости меня, дуру старую, — вздыхает, — просто ты такая красавица, умница! И вон пекарня чудесная у тебя. Что твоему болвану еще нужно?

Закусываю губу, чтобы не расплакаться. Да, я давно жду предложения от Славы. Но он как-то не торопится. А мне уже тридцать.

— Ничего страшного. Я пойду, теть Надь! Нужно успеть еще переодеться и все такое, — опускаю взгляд на свой красный свитер оверсайз, под которым отчаянно пытаюсь скрыть лишние килограммы, — закроете пекарню?

— Конечно, милая, беги! — улыбается она.

Я переобуваюсь, надеваю пуховичок и выскакиваю на мороз. На улице уже темно, стоит февраль, холод щиплет за щеки. По сугробам топаю к остановке. Сжимаю тортик в руках.

Доехав на автобусе до дома (к сожалению, моя пекарня пока не приносит много прибыли, мы только-только выросли до окупаемости затрат, так что катаюсь на общественном транспорте), выскакиваю и бегу домой.

У двери чуть не роняю торт, пытаясь вытащить ключи из сумки. Нащупываю злополучный брелок и тяну за него. И тут вдруг замечаю, что дверь не закрыта. Внутри все холодеет.

ГРАБИТЕЛИ? Нужно звонить в полицию? Но наш девиз: слабоумие и отвага! Так что тянусь и медленно открываю дверь. Тишина. Темнота. Делаю шаг, чтобы не шуметь.

План такой: добраться до кухни незаметно, потом там взять нож и…

— АХ! ДААА! СЛАВА… ОХ! СЛААВААА! — слышится из-за двери спальни.

Руки начинают дрожать. Мне не послышалось? Слава? Там…

— Да, детка… вот так! Перевернись! — рычащий голос моего мужчины разбивает все надежды на то, что мне послышалось.

Я ставлю торт на пуф, аккуратно снимаю пуховик. Любовники за дверью совершенно ничего не слышат. Кровать скрипит, рога на моей голове стремительно растут и ветвятся.

Стянув сапоги, я замираю в ступоре. И что мне делать? Устраивать скандал? То, что Славик сегодня будет искать новое место жительства — неоспоримый факт. И тут в голове рождается идея.

Я развязываю бантик на коробке с тортом, аккуратно вытаскиваю десерт. Убила на него четыре часа! ЧЕТЫРЕ ЧАСА! Молчу уже про четыре года, потраченные на отношения с изменником.

На цыпочках приближаюсь к двери спальни. Там полумрак.

— Ох… Слава, ты монстр! — слышу запыхавшийся голос моей соседки Лены, — а твоя булка-то когда вернется? Ты же в курсе, что она ждет от тебя предложения?

— Ой, блядь, зачем ты мне аппетит портишь? Ладка — отличная хозяйка, не спорю. Но меня такие телеса не заводят. Вот твои булочки — очень даже…, а жениться… я и не планировал на толстухе жениться. Тут просто до работы близко, и не просит она ничего…

Резко распахиваю дверь. Слава держит нашу соседку за грудь и тянется к ее губищам. Замирает. На меня таращатся две пары обалдевших глаз.

А они себе тут романтик устроили! Свечи горят, интимная обстановка. Рядом пустая тарелка с клубникой в шоколаде, которую я подготовила для празднования годовщины.

— С ГОДОВЩИНОЙ! — рычу и запускаю тортом прямо в предателей.

Ну а дальше все происходит, как в плохой комедии. Слава пытается защитить свою, прости господи, любовницу и отбивает поддон тортика рукой в сторону штор…

В итоге торт валится на влюбленных, поддон сшибает свечи, и они падают прямо на ткань, поджигая шторы.

— ДУРА! — воет Славик, спрыгивая с постели, и голышом убегает в сторону входной двери.

— ЛАДА! ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛА? ИДИОТКА! — соседка Лена выскакивает следом, трясет прелестями.

А я стою в полном ступоре и смотрю, как огонь пожирает мои любимые шторы. Стою и плачу. Умом понимаю, что нужно вызвать пожарных или что-то такое, но мне вдруг становится так себя жалко…

В квартире уже в буквальном смысле пахнет жареным.

— Так! — беру себя в руки, — не время раскисать, а то жить негде будет!

Первым делом набираю 112, вызываю пожарный расчет. Огонь тем временем, сожрав шторы, начинает лакомиться деревянным комодом. Бегу к шкафу, хватаю Славкин костюм и иду тушить пламя.

Только вот, по-моему, раздуваю его еще сильнее. Бросив в огонь парочку-другую его костюмов и шмотки Ленки, решаю ретироваться, но тут слышу удар в дверь. Потом еще один.

И тут…

БАМ!

Дверь с треском распахивается, и в квартиру вваливаются двое. Пожарные. Ну, прям былинные богатыри в увесистых боевках и касках.

Один, могучий и широкоплечий, на ходу скидывает тяжелый баллон со спины. Его напарник уже тащит к спальне свернутый рукав.

Их взгляды скользят по мне. На секунду светлые глаза первого задерживаются на моем лице, будто проверяя, цела ли я.

— Вы в порядке? — низкий хриплый баритон возвращает меня в реальность.

И в этот момент на меня наваливается все: боль от измены, страх перед огнем, шок и еще целая куча разных чувств. Я блею что-то нечленораздельное.

— Эй! — слышу уже другой голос, хриплый и грубый бас, но он стремительно удаляется, — ТОХА! Лови ее!

И последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание — это сильные мужские руки на моем теле и невероятные зеленые глаза.

Глава 2. Шок, дым и первый поцелуй

Лада

— Эй! Булочка! Ты в порядке? — низкий бас над ухом приводит меня в чувства. Я вижу две пары глаз. Спокойных, уверенных, словно падающие в обморок девицы для них — дело обычное.

— Э-э-э… — чувствую легкое головокружение.

Запах дыма словно въелся в кожу. От него накатывает тошнота. Я лежу на диване в гостиной.

— Пожар… — бормочу. — ПОЖАР! МОЯ КВАРТИРА!

Пытаюсь резко подняться, но виски простреливает болью, мышцы словно каменные.

В итоге просто бултыхаюсь, как рыба, выброшенная на берег. Со стороны, наверное, смешно смотрится.

Толстушка устроила пожар из-за торта. Или с помощью торта, неважно.

— Тихо, тихо, — почти нежно произносит владелец сексуального баритона. — Мы со всем справились. Просто легкий бытовой пожар.

— Но шторы придется поменять, — слышу тот самый бас. — И комод. Шкаф и кровать спасли. Что же вы так неаккуратно со свечами, хозяйка?

Я выдыхаю, поджимаю губы. Как унизительно!

— Спасибо, — шепчу, облизывая губы.

Пожарные встают. Они уже сняли спецовки, остались лишь в обтягивающей термоодежде.

И либо я сошла с ума, либо просто надышалась дымом, но эти мужики ооочень горячие!

Один берет рацию и уходит. Второй осматривает меня.

— Встать можешь? Ммм, булочка? — он наклоняется ко мне, от этого пожарного (кажется, его назвали Тоха… Антон?) исходит обалденный аромат. Мужской парфюм с теплым древесным ароматом, насыщенный и брутальный, с аккордами обожжённого дуба и чёрного перца. Невольно веду носом.

И он, видимо, это замечает. Протягивает мне огромную руку. Вкладываю в нее свою ладошку, которая кажется крошечной.

— Я Платон, — вдруг выдает владелец баритона и дергает меня на себя. Я ойкаю и впечатываюсь в сильную мужскую грудь. Мамочки мои! — А тебя как зовут, красавица?

Он не отпускает меня. Смотрит своими зелеными глазами, я тону в его взгляде. Ох! Плохо дело! Вероятно, я при падении ударилась головой, и теперь мне мерещится, что со мной флиртует горячий пожарник.

— Тоха! Нам тут нужно акт составить! — второй заходит, что-то жует. — Кстати, вкусный торт, хозяйка.

И подмигивает мне. Пучу на них глаза, не понимая, что происходит. Почему эти два мужика так плотоядно на меня смотрят? А я в пропахшем дымом свитере и джинсах.

— Да, давай составим, — Платон все еще продолжает прижимать меня к себе. — Ребятам скажи, что мы тут задержимся.

Меня окутывает аромат его парфюма.

— Пойдем, булочка, — мурчит мужик, и я окончательно теряю связь с реальностью.

Меня приводят на кухню.

— Ник, чаю сделаешь шокированной красотке, я пока составлю акт о пожаре, — игриво ухмыляется Платон.

Второй, судя по всему Николай, смотрит на меня. Затем лезет в шкаф в поисках чашки. А Платон сажает меня на стул. На столе уже лежит какой-то документ.

— Так, ручка есть, красавица? — спрашивает он.

— Да, в спальне, в моем столе, — хмыкаю, рассматривая свои коленки. Отчего-то мне крайне неловко. Платон уходит, остается Ник.

— Ну, так что случилось, хозяйка? Шторы сожгли, торт на постели, — басит он. — Не каждый день такое встретишь. Вообще, свечи — это романтично, но пожароопасно.

Отчего-то его голос меня успокаивает. Сердце перестает выпрыгивать из груди, выходит на ровный ритм.

Пожарный разворачивается, и в серых глазах я вижу смешинки. Смешно ему?!

— Нет, я застала своего мужчину с соседкой, как в плохом анекдоте! — выпаливаю, отчаянно борясь со слезами. Нет уж! Ни один мужик моих слез больше не увидит. — И зарядила в него тортом!

Отчего-то Ник расплывается в довольной улыбке. Затем ставит три кружки, берет чай. Включает чайник и садится напротив. Платон возвращается с ручкой и начинает заполнять документ.

— Блядуна, надеюсь, выкинула в окно? Если что, мы никому не скажем и избавимся от тела, — усмехается Ник, его напарник заканчивает писать…

— Тебя кто-то обидел? Такую красавицу? — цедит сквозь зубы.

Я смотрю на них. У этих мужиков точно со зрением все хорошо? Они не видят, что я толстая, растрепанная и в испачканном свитере?

Или они… точно! Они смеются надо мной!

— Вы издеваетесь?! — вскакиваю на ноги, тычу пальцем в обалденную мускулистую грудь Платона. — Смешно?! Толстушке изменили, бросили! ХА-ХА!

Знаю, что несу бред, но остановиться не могу. Меня накрывает почти истерика. И потом мне будет очень и очень стыдно перед этими пожарными.

Но Платон лишь нагло ухмыляется, потом его взгляд соскальзывает на мои губы. Зеленые глаза темнеют, зрачок заволакивает радужку.

— Иди сюда, — он хватает меня за запястье и дергает на себя. Я врезаюсь в его грудь. Разум кричит: «Что ты делаешь? Оттолкни!», но тело, изголодавшееся по ласке и хоть капле уверенности, мгновенно обмякает. Что он творит?!

— ЧТО ВЫ ДЕ… МММ! — не успеваю возмутиться, как горячие губы накрывают мои. Во рту пересыхает, а по телу бегут мурашки. Не от страха, а от чего-то дикого и запретного. Сильные ручищи сгребают меня в охапку, и спустя миг я уже сижу на столе. Стоп! Погодите-ка! А ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

— Помолчи немного, булочка, — хрипит Платон, зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты такая сладкая… пиздец…

— Прекратите! — пробую возмутиться, но получается лишь жаркий стон. Какие у него губы! Полные, чувственные, горячие. А язык! Бывший козел никогда не целовал меня с языком. — МММ!

Мои губы снова в плену, сознание уплывает, все мысли словно стирает ластиком.

— Дай мне, — раздается рядом хриплый бас, и губы на моих меняются. Становятся более наглыми, требовательными. Ник целует жестко, на грани. И это… это…

Его руки уже под моим свитером. Он рычит мне в губы, гладит мой живот, и я чувствую его эрекцию, упирающуюся между моих ног.

— Вот так, хозяйка, — Ник нагло срывает с меня свитер, следом летит лифчик, и моя «четверочка» уже в наглых и сильных мужских руках. — Теперь ты наша.

Глава 3. Цунами из тестостерона

Лада

— АХАХАХА! — раздается хохот моей лучшей подруги на все кафе. — Ты правда прям так вот… с двумя? Ладка, ну даешь!

Мы с лучшей подругой Глашей сидим в моей пекарне, пьем утренний кофе. Клиентов пока немного, можно поболтать. Тем более что меня распирает от противоречивых эмоций.

— Заткнись, Зефиркина, мне и так паршиво! — стараюсь спрятаться за большой кружкой капучино. Мне кажется, что все смотрят. И вот-вот начнут тыкать пальцами.

Это та пышка, которая переспала с двумя мужиками! Одновременно! Щеки мгновенно заливает краской, когда я вспоминаю вчерашний вечер…

***

— Аха! МММ! — не могу сопротивляться этому цунами из тестостерона на моей кухне. Да, я полуголая, и мои груди сейчас нагло тискает высокий, накачанный и ну очень возбужденный пожарник.

А я умом-то понимаю, что надо их прогнать и вообще написать жалобу, но есть одно жирное НО. Мне нравится. Ох, как мне нравятся их касания! И напор… животный, поистине мужской. Ну, правда! Любая девушка растечется лужицей, когда на нее будут с таким голодом смотреть два Аполлона.

— Какие у тебя девочки мягкие, — рычит Ник, сжимая мою грудь в огромных ручищах, — полные… тяжелые… сука, я поплыл, как тебя увидел.

Тянусь руками и вместо того, чтобы оттолкнуть, стягиваю с него термолонгслив, обнажая сильный татуированный торс.

Где-то на задворках сознания воет здравый смысл. Но стоит мне положить руки на эти невероятные тугие мышцы, как в голове становится пусто.

— Ммм, — стону, пока Ник нагло стискивает в пальцах мои соски, — ммм…

— Хорошо, хозяйка? — рычит он, тыкаясь мне между ног своим стояком. — Надо снять с тебя все…

Платон все это время стоит, опершись на кухонную тумбу, сложив руки на груди, и ухмыляется.

Его тяжелый взгляд обжигает не хуже того огня, что он только что тушил в моей спальне. Только этот пожар тушить никто не собирается. Наоборот. Кажется, они оба намерены подбросить в него дров.

— Ник, не жадничай, — подает голос Платон, и его баритон заставляет мои внутренности завибрировать. — Дай и мне кусочек этой булочки.

Ник нехотя отрывается от моей груди, оставляя кожу пылающей, и одним резким движением сдергивает с меня джинсы вместе с бельем.

Я ахаю, пытаясь инстинктивно прикрыться, но его огромные, мозолистые и неимоверно горячие руки перехватывают мои запястья, разводя их в стороны.

— Не прячься, — шепчет он, и в его серых глазах я вижу такое восхищение, какого не видела у Славика за все четыре года. — Ты идеальная. Каждый изгиб… я хочу всё.

Ник опускается на колени.

Я сижу на столе, и этот контраст — прохладное дерево под ягодицами и жаркое дыхание мужчины между моих бедер — сводит с ума. Ник не спрашивает разрешения. Он просто берет то, что хочет.

Его язык касается моего клитора. Уверенно, властно, жадно. Я вскрикиваю, закидывая голову назад.

Пальцами впиваюсь в край стола до побелевших костяшек.

Ник работает языком ритмично, посасывая и терзая нежную плоть, а его руки в это время продолжают сжимать мои бедра, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

— Ох… боже… Ник! ААА! — мой голос срывается на хрип.

Даже сквозь пелену возбуждения я не могу не любоваться телом Платона. Он уже стянул с себя лонгслив.

Настоящий колосс. Мышцы перекатываются под загорелой кожей, а его член топорщится даже через просторные штаны пожарника.

Мамочки, я никогда не видела ничего подобного!

Ник вдруг резко отрывается от меня и поднимается, облизывая влажные губы. Платон занимает его место. Встает между моих разведенных колен. Берет мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза.

— Смотри на меня, булочка, — приказывает. — Сейчас я трахну тебя, девочка…

Он быстро расстегивает и стягивает штаны. Входит одним мощным толчком.

Захлебываюсь криком. Он заполняет меня всю, растягивая и заставляя тело привыкать к его внушительным размерам. Это больно и сладко одновременно. Кажется, я физически ощущаю, как его жар передается мне.

— Тесно… — выдыхает Платон, и на его лбу выступают капли пота. — Сука, Ник, она такая узкая, что я сейчас кончу…

Он начинает двигаться. Входит глубоко, до самого дна, выбивая из меня дух каждым толчком.

Ник в это время пристраивается сбоку, снова захватывая мою грудь в плен своих рук.

Я оказываюсь в эпицентре этой тестостероновой бури. Ритм Платона ускоряется, его движения становятся жестче, почти животными.

— Да, Булочка, вот так… кончи на его члене… давай… — хрипит Ник мне на ухо, касаясь губами мочки.

Первый оргазм накрывает внезапно и сокрушительно. Мои внутренние мышцы судорожно сжимают член Платона. Не выдержав, мужчина с громким рыком изливается внутрь, содрогаясь всем телом.

Он прижимается ко мне, тыкаясь лицом в мою шею. Его сердце колотится быстро-быстро.

Мы замираем на несколько секунд, тяжело дыша. Я вся обмякаю, голова кружится. Что я творю, господи?!

Но Ник не намерен останавливаться.

— Теперь я, — выдыхает, и в его голосе слышится такая неприкрытая жажда, что у меня снова начинает тянуть внизу живота.

Платон медленно отстраняется, его взгляд затуманен оргазмом. Он осторожно поддерживает меня, пока Ник подхватывает мое тело на руки.

Я чувствую себя пушинкой в его сильных руках, несмотря на все свои «лишние» килограммы. Он несет меня в гостиную мимо обгоревших штор и запаха дыма, который теперь кажется самым лучшим ароматом на свете.

Ник почти бросает меня на мягкий диван и тут же наваливается сверху, прижимая своим тяжелым горячим телом. Он пахнет просто потрясающе! Парфюмом с нотками амбры и… собой.

— Не засыпай, маленькая, — шепчет Ник, разводя мои ноги шире. — Я еще не закончил с тобой.

Он входит резко, без подготовки, заставляя меня снова выгнуться дугой.

Его напор отличается от Платона. Ник движется яростно, словно хочет выжечь из моей памяти само существование других мужчин.

Глава 4. Горький сахар и сладкий риск

Лада

Аромат свежемолотого кофе и корицы, который обычно меня успокаивает, сегодня кажется удушающим.

Глаша уходит, оставив после себя шлейф нежных духов и ворох мыслей, от которых хочется забиться под прилавок.

— С двумя, Ладка! Ну даешь! — её смех всё еще звенит в ушах, заставляя мои щеки пылать ярче, чем вывеска «Сладких булочек» в сумерках.

Я тру витрину круговыми движениями, пока стекло не начинает жалобно скрипеть. Глупо. Бессмысленно. Но если остановлюсь, в голову снова полезет ОНО.

То, как их пальцы сжимались на моих бедрах. С какой жадностью Ник смотрел на мою грудь. Как Платон прошептал «Спи, булочка», и мне впервые за четыре года не хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственное тело.

Дзынь!

Колокольчик над дверью бьет по нервам. Сердце падает в пятки. Они?

Нет. Просто студенты. Сдурела совсем, Лада. Пожарные не ходят по пекарням средь бела дня. Они уже получили свое.

— Ладушка, тебе плохо? — тетя Надя с сочувствием заглядывает мне в лицо. — Бледная ты какая-то. Может, приляжешь? Я сама тут справлюсь.

— Нет, тетя Надь, всё в порядке, — вру, избегая её взгляда. — Просто наплыв сегодня большой.

И это правда. Зал полон.

Шум кофемашины и гул голосов создают плотный кокон, в котором я пытаюсь спрятаться от самой себя. Но реальность врывается в мой мир самым бесцеремонным образом.

Дверь распахивается, и на пороге возникает Слава. Бывший выглядит жалко: мятая куртка, лицо осунулось, в глазах бешеная злоба.

— А, вот ты где, поджигательница! — орет на всю пекарню. Голоса за столиками мгновенно стихают.

— Слава, уходи, — шепчу, чувствуя, как липкий стыд сковывает движения.

Я чувствую, как взгляды клиентов впиваются в меня. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то с брезгливым любопытством, а одна девушка в углу уже вовсю снимает этот позор на телефон.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Думаешь, я просто так уйду? — Слава брызжет слюной, не обращая внимания на притихших клиентов. — Посмотри на себя, Лада. Ты же толстуха, ходячее недоразумение. Кому ты сдалась со своими складками и вечной грязной мукой в волосах? Ты мне должна! Это из-за твоего торта начался пожар, из-за тебя я остался без вещей! Ремонт в твоей конуре меня не волнует, но ты возместишь мне каждый сгоревший костюм. И ключи верни! Я не собираюсь съезжать, пока ты не выплатишь всё до копейки. Больше тебя всё равно никто не подберет, будешь еще в ногах валяться, чтобы я остался!

Его слова как пощечина. «Толстуха», «недоразумение», «складки».

Сглатываю ком в горле.

Он прав? Вчера мне казалось, что Платон и Ник смотрят на мое тело как на произведение искусства, а не как на «ходячую катастрофу».

Но Слава знает меня четыре года. Знает, чем ударить.

Открываю рот, чтобы послать его куда подальше… сказать, что вчера у меня было два мужика, которые…

Но слова застревают в горле. А бывший уже впивается пальцами в локоть, и эта боль такая знакомая, привычная…

— Отпусти! — вскрикиваю я.

— Быстро отошел от нее! — раздается низкий рокочущий бас со стороны входа.

Слава вздрагивает и оборачивается. В дверях стоят Платон и Ник. В форме пожарных. Огромные, заполняющие собой всё пространство моей крошечной пекарни.

Откуда они узнали адрес? Пробили по базе?

Платон ловит мой взгляд и чуть заметно улыбается, будто читает мысли. Точно пробили.

Мужчины выглядят настолько внушительно и угрожающе, что бывший мгновенно бледнеет.

Он не знает, кто они, но инстинкт самосохранения срабатывает быстрее разума.

— Ты кто такой? — Слава пытается хорохориться, хотя голос его дает петуха. — Это моя баба, ясно? И квартира её — моя квартира! Я никуда не уйду, пока она мне за костюмы не выплатит!

— Твоя? — Ник делает шаг вперед, и в его глазах вспыхивает нечто опасное. — Ошибаешься, мусор. Теперь она — наша.

Огромная ладонь ложится Славе на загривок. Слегка встряхивает моего бывшего, как нашкодившего кота.

— Воздух в помещении испортился, — чеканит Ник.

Он разворачивает Славу и буквально вышвыривает за дверь, придавая ощутимое «ускорение» коленом под зад. Бывший летит на тротуар, едва не пересчитав ступеньки носом. Не оглядываясь, пускается наутек.

Мои щеки пылают ярче, чем вывеска над входом, но я знаю: Слава лжет.

Несмотря на тяжелый день, от меня пахнет не «грязной мукой», а дорогой ванилью и свежей глазурью.

Я вижу свое отражение в зеркальной стенке витрины — растрепанная, с горящими глазами и пышными формами, которые эти двое вчера изучали с таким голодом, какой Славе и не снился.

Его слова про «складки» больше не ранят так сильно, потому что я всё еще чувствую на коже жаркие прикосновения Платона и Ника.

— Проверка пожарной безопасности, — спокойно произносит Платон, окидывая взглядом затихший зал. Его глаза находят мои, и в изумрудном омуте я вижу совсем не деловой интерес. — Мы закончим осмотр, когда уйдет последний клиент. Не отвлекайтесь, Лада.

Они проходят в самый дальний угол и садятся за маленький столик. Чувствую их взгляды кожей, пока трясущимися руками готовлю кофе для своих спасителей. Приношу два больших латте и тарелку с самыми свежими, еще горячими булочками с кремом.

— Спасибо, булочка, — шепчет Ник, когда я ставлю поднос. Его пальцы на секунду касаются моих, и этот короткий контакт прошибает меня током до самых пяток.

Следующий час превращается в сладкую пытку. Я обслуживаю посетителей, улыбаюсь, упаковываю заказы, но всё мое существо сосредоточено на мужчинах в углу.

Пожарные сидят неподвижно, как два хищника, наблюдающих за добычей. Платон медленно откусывает булочку, не сводя с меня глаз, и я вспоминаю, как эти губы вчера касались моей груди. Низ живота обдает волной жара.

Наконец зал пустеет. Тетя Надя, подозрительно быстро закончив дела, прощается:

— Ладушка, я побежала, внука надо забрать. Ты справишься? Пожарные вот если что, помогут…

Глава 5. Замешана на страсти

Лада

Стон вырывается из груди возбужденным хрипом. Я смотрю в серые глаза Ника, чувствую на кружевных трусиках пальцы Платона и… киваю.

Боже, Яблочкина!

Первый раз это был стресс от пожара и измены. А сегодня что? Чем отмажемся?

— Стресс от появления Славика, — коварно шепчет внутренний голос, пока тело плавится в руках двух мужчин.

Платон тыкается носом в мои волосы и шумно вдыхает. От его горячего дыхания по коже скачут мурашки.

А шаловливые пальцы сдвигают кружево трусиков и касаются горячих складочек. Я тихо всхлипываю, понимая, что предательское тело уже принадлежит этим двоим.

— Булочка… ты такая мокренькая уже, — рычит мне на ухо Платон, — ты же хочешь. Не бойся… мы тебя не обидим. Только хорошо сделаем.

— Очень хорошо… — шепчет Ник, опуская взгляд на мои губы, которые предательски высыхают. Медленно провожу по ним языком, и глаза пожарного вспыхивают темным огнем.

Он рычит и толкается мне в бедро своим крепко стоящим членом. Я пищу что-то нечленораздельное.

— Тогда прям здесь тебя возьмем, Лада, — хрипит Платон, — потому что без порции сладкого мы не уйдем…

Последние остатки разума еще копошатся в голове, анализируя ситуацию. Два очень больших члена, которые трахали меня вчера, снова в опасной близости от…

И тут мир переворачивается. В самом буквальном смысле!

— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — визжу, оказавшись на плече Ника. — ОПУСТИТЕ МЕНЯ!

— Нет уж, — он смачно шлепает меня по попе, — у меня сейчас яйца лопнут, я хочу твою начинку попробовать…

От его похабных словечек густо краснею. А мои формы, кстати, прекрасно умещаются на его широком плече! Так, стоп!

— Где ключ от подсобки, булочка? — тянет Платон, осматривая мою кофейню. — Тут слишком все видно. Мы же не будем трахать нашу малышку у всех на виду. Это только наше, правда?

От его мягкого с хрипотцой баритона я таю, как мороженое знойным днем.

— Ключ в том шкафу, — продолжая висеть на могучем плече Ника, показываю пальцем на полки в углу. Там мы храним всякие важные мелочи, которые могут понадобиться во время работы.

Ник несет меня к подсобке, Платон берет ключ. Ну все, Яблочкина, быть тебе вытраханной снова и по полной программе. Только от этой мысли мне не страшно, а наоборот…

Низ живота пылает, отчаянно желая принять в себя два больших члена. С каких пор я стала такой порочной? Никогда не была же…

Поток бессвязных мыслей прерывает звук открывающейся двери подсобного помещения. Тут чистенько, есть диванчик (очень кстати!).

Меня ставят на ноги, а потом…

Ник жадно впивается в мои губы.

— МММ! — распахиваю глаза, ощутив на губах жгучий напор. Он раздвигает мои губы и толкается языком в мой рот. Шурудит там, а от его запаха и наглости я медленно схожу с ума.

Настоящий мужчина, пахнущий амброй и немного потом. Но мне не противно, а наоборот! Аромат его тела мне нравится на каком-то глубоком инстинктивном уровне.

Я не испытывала такого раньше… чтобы просто дрожать и таять рядом с мужчиной.

Платон снова сзади. Задирает мое платье до пояса, опускается на колени.

— Вчера тебя пробовал он…, а сегодня моя очередь, — хрипит, сдвигая в сторону мои мокрые трусики. — Сладкая… какая у тебя попка шикарная, булочка…

— МММ! — мычу в губы Ника, дрожа всем телом. Горячий язык его друга нежно проводит вдоль моих складочек. Я вся загораюсь. — Боже… как хорошо…

— Лестно, конечно, — улыбается мне в губы пожарный, — но это всего лишь мы…

Дальше все крутится как в порочном калейдоскопе. Горячие языки… сминающие мое тело руки… довольное рычание и растекающееся лавой по венам удовольствие.

— Сука… как же ты течешь, девочка, — причмокивая, шепчет Платон, раздвигая пальцами мои складочки и проникая языком глубже, — самый охуенный вкус…

— Ааахаа! — задыхаюсь от его напора. Чувствую, как низ живота твердеет, напрягается. Оргазм, словно лопнувшая пружина. Резкий, мощный, ослепляющий.

Кричу в губы Ника, умирая в руках этих двоих. Пока меня сотрясает оргазм, с меня срывают платье и кидают его на столик.

— Блядь… какая же ты… — Ник зарывается носом в мою грудь, глубоко вдыхает. — Где же ты раньше была… Лада…

Я таю от этих слов.

Не успеваю опомниться, как оказываюсь без лифчика, лицом к Платону, и он наглыми ручищами сжимает мою грудь.

Поражаюсь, какой нежной кажется моя кожа на фоне его грубых, покрытых шрамами пальцев.

Я словно во сне. Низ живота все еще пульсирует, а бедра все мокрые…

Ник тем временем стягивает пожарные штаны, остается в термобелье. Его внушительный член, кажется, стал еще больше.

Пожарный садится на диван и хлопает себя по коленям.

— Дай ее мне, Тох… или я сейчас взорвусь нахуй…

— Ой! — через секунду я уже на его коленях. Ник обхватывает мои груди и погружает сосок в рот. От движений его языка я выгибаюсь дугой. Мне так хорошо, боже!

Впервые в жизни мне так невероятно… сладко и…

— Раздень меня, Лада, — рычит он, отрываясь от моей груди.

Я ныряю руками между наших тел и приспускаю его белье. Касаюсь головки члена. Поначалу отдергиваю руку…, но потом смелею…

Нет в этом ничего страшного! Славик годами заставлял меня чувствовать себя бревном. А в руках двух пожарных я превращаюсь в извергающийся вулкан.

Хочу еще. Больше!

Эти двое — другие…

Точно ли?

Отгоняю эти мысли. Знаю, что после мне будет мучительно стыдно за свое развратное поведение, но…

— Ох, блядь… — рычит Ник, когда я обхватываю его большой член. Он продолжает ласкать мою грудь. Платон сзади чем-то шуршит. Презервативы?

Он подходит сзади и нежно гладит мою попу.

— Сейчас, девочка… сейчас мы возьмем тебя вместе…

Глава 6. Осада нежной крепости

Лада

Как вместе?! В смысле?!

Я испуганно смотрю на Ника. Он отрывается от моей груди. В серых глазах пляшут чертики. Ну какой же красивый, а…

Брр! Очнись, Яблочкина! Они же хотят…

— Ты боишься? — спрашивает так нежно, что я сразу не нахожусь с ответом. Его грубый, почти звериный бас сейчас звучит совсем по-другому. Могу ли я надеяться, что он такой лишь со мной?

Мы смотрим друг другу в глаза, и этот романтический момент напрочь выбивается из порочной картины в подсобке.

Я в одних трусах сижу на мужике с приспущенными штанами, глажу его член… второй мужик тискает мою задницу.

И тут романтика…

— Я… не знаю, — закусываю губу, отворачиваюсь. Как признаться, что я в ужасе? Два члена во мне одной! Это немыслимо!

— Мы не сделаем больно, — мурчит Платон мне на ухо, опаляя кожу жарким дыханием, — расслабься и доверься нам…

Могу ли я вам доверять?

Предательские мысли отрезвляют, но не полностью. Потому что потом меня снова захватывают в плен. Эти двое словно чувствуют, когда я на грани отката, и сразу начинают действовать.

— Смазка у тебя? — спрашивает Ник, накрывая мою руку своей и помогая ласкать член. Он словно показывает мне, как надо… как правильно…

И я впитываю это. Следую за его ритмом, пока могучая грудь не начинает высоко вздыматься, а из татуированного горла не выходит рваный вздох. Ник на грани. И это я довела его…

Этого могучего самца, который может получить любую…

— Лада… — шепчет он, прикрывая глаза, — давай… продолжай… дрочи мне, малышка…

Малышка…

От него это не звучит как издевательство. И с этими двумя я правда чувствую себя крошечной. А они такие везде большие…

— Да… да, блядь, умница! — на его лбу выступает испарина, я чуть ускоряюсь. Ник напрягается. Его тело становится каменным. А потом мои пальцы орошает густая сперма.

Я заставила его кончить… боже…

Чувствую легкую гордость. Какое странное чувство! Славик обычно дрочил мной (в буквальном смысле) и спать заваливался. А Ник совершенно порабощен…

Но я ведь всего лишь пышка… полная и совершенно непривлекательная. Тогда почему в объятиях Ника и Платона я ощущаю себя принцессой?

— Булочка, — нежный баритон вырывает меня из мыслей, — о чем думаешь? Мы плохо стараемся?

— Н… нет, — шепчу, слегка отстраняясь. Глаза Ника все еще закрыты.

А мои ладони все в нем. И мне не хочется стирать его метку с кожи. Я касаюсь пальца кончиком языка. Сперма чуть солоноватая… облизываю…

— Блядь… Ник, ты глянь… нашей горячей булочке нравится твоя сперма…

Ник лениво открывает глаза. Его зрачки тут же заволакивают серые радужки. Он обхватывает мои бедра, сдвигает трусики и…

— АААХ! — вскрикиваю, ощутив наполненность.

— Ты такая мокрая… понравилось дрочить мой член, Лада? — он смотрит на меня, давит на мои бедра и вынуждает сесть полностью. Его член растягивает меня, мы сливаемся в одно целое.

И тут моей попки касается что-то холодное.

— Не надо… — лепечу, начиная ерзать. Ник жестко фиксирует мои бедра, не позволяя избежать этой сладкой пытки.

— Ты никогда не принимала член этой девочкой? — спрашивает Платон, обильно смазывая меня. Я издаю глухой стон. Палец входит в попку, мои глаза распахиваются.

Это так… необычно! По-новому! Но приятно. Затихаю, Ник тоже не двигается. Лишь прижимает меня к себе, его член внутри. Такой горячий… этот невероятный контраст с прохладной смазкой сводит с ума.

Толчок… два пальца…

Мир вокруг расплывается. Платон начинает двигаться в моей попке, я утыкаюсь лбом в мощное плечо Ника.

— Вот так… какая податливая попка, — хрипит Платон, — она хочет мой член… правда? Лада, у тебя ахуенная задница, малышка…

— Ммм, — боюсь шевельнуться. Словно вот-вот станет больно. Но боль не приходит. Вместо нее я чувствую горячую головку у анального колечка. Платон входит медленно. Он уже в презервативе.

Боже мой!

От этого ощущения абсолютной наполненности кружится голова. Я превращаюсь в сплошной оголенный нерв. Все сомнения и мысли вылетают из головы…

— Детка… чувствуешь? — Платон все глубже во мне, все сильнее растягивает мою попку. Ник делает первый толчок. Я вскрикиваю.

— Она стала еще более мокрой, Тох… продолжаем… — рычит он.

Они начинают двигаться. И я понимаю, что все мои скудные знания о сексе можно выкинуть в мусорку. Потому что ЭТО не идет ни в какое сравнение.

Ник и Платон плавно входят в меня — то по очереди, то вместе. Поначалу очень осторожно, нежно. Но потом все жестче…

Их руки и губы на моем теле. Члены внутри меня…

И это… лучшее, что я испытывала в жизни. Эти пожарные открывают мне все грани любви. Порочной, грязной, неправильной. Но такой честной…

— ААХ! ДААА! — бьюсь между двух горячих мужских тел, словно птица в порочной клетке. Выгибаюсь, прижимаясь спиной к горячему торсу Платона. Потом падаю на Ника.

Сама целую…

Кричу… вою… скулю…

И кончаю. Это так… так… словами не описать! Словно душа на миг вылетает из тела и парит где-то, пока чистое удовольствие наполняет каждую клеточку.

Ник следует за мной. Его член увеличивается внутри, и мужчина с рыком замирает. Платон стонет (я вам скажу, что ничего сексуальнее мужского стона я не слышала!) и изливается внутрь резинки…

Кончив, он стягивает презерватив и падает рядом с нами на диван. Ник не отпускает меня, я все еще сверху. Наполненная их спермой и безграничным счастьем.

Так мы и лежим… или сидим? Неважно!

Но постепенно эйфория рассеивается. Я сползаю с Ника. Смотрю на подсобку. Мое кафе… моя жизнь…

Стоит ли снова доверять мужчинам, пусть даже они дарят потрясающие оргазмы? Слава тоже в начале милым был. Таскал цветы, говорил комплименты…

Нет, мне этого не надо больше!

Стресс сняла и хватит…

— Булочка, — хмурится Платон, когда я встаю и поднимаю свою одежду, игнорируя стекающую по бедрам сперму.

Глава 7. Попкорн со вкусом ревности

Лада

— Нет… тут пыль, и тут тоже… — хмыкаю, по третьему разу натирая столешницу. Пытаюсь выбросить из головы пожарных и наши огненные оргазмы, но чем больше проходит времени, тем мне хуже.

Окончательно запутаться в себе мне не дает звонок дверного колокольчика.

— Яблочкина! Мы виделись утром, а сейчас твоя тревожность возросла почти до уровня ОКР! — Зефиркина в розовой шубе (да-да, она любит все розовое) уже цокает каблуками ко мне.

Подруга работает в детском садике неподалеку.

— Тут просто грязно, — бросаю тряпку. — Ты чего хотела-то, Глаш? Забыла что-то утром?

— Ууу, — лучшая подруга обходит прилавок и осматривает меня с ног до головы, — ты в раздрае. Точно говорю! И выглядишь иначе, чем утром.

Конечно, иначе! Меня только что трахнули двое!

Попа до сих пор немного побаливает и колени дрожат. На губах вкус Ника и Платона, а еще полный шок и паника в голове. Эти двое обрушились на меня лавиной, и я пока не знаю, что делать с их присутствием в моей жизни.

Молчу. Поджимаю губы и хмуро смотрю на Глашу.

Мы с ней давно дружим. Можно сказать, на соседних горшках в детском саду сидели.

Поэтому она отлично считывает мои реакции. И сейчас подруга прищуривается, точно поняв, что я планирую спрятаться дома, закупить мороженого и весь вечер жалеть себя.

— Нет, подруга, так не пойдет! — она обрушивает свой кулак на мой прилавок так, что круассаны подпрыгивают. — Я как чувствовала! Ииии…

Зефиркина достает мобильный, что-то там тыкает и протягивает мне.

— Что там? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Лекарство от депрессии! Билеты на ужастик, Яблочкина, — Глаша выхватывает у меня мобильный. — А пока давай садись, я сделаю свой фирменный латте, и ты расскажешь, что произошло, пока я пыталась усмирить десять милейших трехлеток!

Глаша обожает детей и выбрала работу по душе.

Я позволяю ей отвести меня к столику. И пока подруга хлопочет у кофемашины, я рассказываю. Всё. От Зефиркиной нет смысла что-то скрывать. Она по ниточкам вытянет любую информацию с мастерством КГБшника.

— Ничего себе! — восклицает, ставит передо мной большую кружку латте с Амаретто и ореховой крошкой. — Я так и думала, что твои горячие пожарные вернутся, Лада!

— Я не планировала заводить после Славы никаких отношений, — накрываю ладонями кружку, вдыхая аромат молочного напитка, — а эти двое явно настроены на… что-то постоянное и длительное.

Или я ошиблась? Но Ник выглядел по-настоящему взбешенным, когда я сказала про то, что секс удался, а большего мне не нужно.

Глаша хмурится. Она протягивает руку и накрывает мой лоб.

— Температуры нет, странно… обычно бред несут, если есть жар, — хмыкает она.

— Обхохочешься! — шиплю. — Их двое, Глаш! Ты понимаешь? А еще они…

— Потрясающе трахаются? — вгоняет меня в краску эта неугомонная. — Великолепно выглядят? Нравятся тебе? Хотят больше, чем просто разовый перепихон?

Молчу. Закусываю губу.

— С этой точки зрения я ситуацию не рассматривала, — бормочу, отпивая латте. — Но все равно! Двое? И мы с ними… боже!

В голову снова лезут красочные и грязные воспоминания. По-хорошему грязные… как два горячих мужчины хотели меня. Искренне! Как их члены стояли колом при виде меня.

Как Ник забросил меня на плечо, словно пушинку! Со Славой я всегда чувствовала себя коровой, хотя он не дрищ. А с Ником и Платоном словно девочкой была.

— Да хоть трое, Яблочкина! — Глаша грозит мне улиткой с корицей, которую стащила с прилавка. — Судя по твоему рассказу, эти двое без ума от твоих форм! А ты без ума от их членов.

— ЗЕФИРКИНА! — восклицаю, заливаясь румянцем так, что по шее расползаются красные пятна.

— Я не права? — она пристально смотрит на меня. Голубые глаза Глаши, как сканер. От них не скрыться…

— Права. Но все равно! — пытаюсь оправдаться. — Я не готова, понимаешь?

— Хотела бы и я двоих… — мечтательно тянет подруга, — накачанных, мощных… ммм… пожарные у тебя, значит… я хочу… сантехников или спасателей!

— У тебя есть уже, — хмыкаю, напоминая, что Глаша как бы помолвлена, — Максим недавно сделал тебе предложение.

— Полгода как… — вздыхает она. — Это недавно, по-твоему?

— Ну… — знаю, что Глаша хочет замуж и родить малышей, и тема эта для нее больная. — Прости. Уже полгода прошло, оказывается…

Чувствую себя плохой подругой.

— Мне тридцать! — восклицает она. — А я хочу как минимум пятерых! Макс заявил, что не готов к детям и хочет красивую свадьбу и путешествие, а на них надо накопить. Только что-то мне подсказывает, что он просто не хочет… видишь, Ладка, один тянет резину, а твои сразу взяли быка за рога. Может, это и есть судьба?

Вздыхаю. Я считала Глашу и Макса идеальной парой. А тут, выходит, не все так ладно в датском королевстве.

— Что ж! Нам пора, Яблочкина! — Глаша быстро берет себя в руки и встает. — Пора в кино! Развеемся, поедим попкорна, а там, глядишь, и решение твое придет.

В кинотеатре мы оказываемся через полчаса. Стряхиваем снег с верхней одежды и направляемся к киоску с попкорном. Глаша уходит в уборную, я остаюсь в очереди.

— Ну, Тоша! Ну, пожаааалуйста! Купи мне попкорн с карамелью! Ты обещал! — слышу сладкий женский голосок сзади. Мда, некоторые девушки очень капризные.

— Ладно, пошли, — отвечает хмурый мужской голос, и я настораживаюсь. Все внутри деревенеет. Слегка оборачиваюсь, и мир замирает.

Миленькая блондинка виснет на руке Платона, что-то щебечет про карамель.

Он выглядит так, будто отбывает повинность, а не наслаждается свиданием. Однако моя ревность уже воет громкой сиреной.

Внутри все обрывается. Сердце с грохотом падает в пятки.

— Девушка, ваш заказ? — голос попкорнщика раздается словно издалека.

Попкорн? Какой попкорн?

Меня сейчас стошнит.

Разворачиваюсь и бегу в сторону уборных…

Глава 8. Хороший брат, плохой план

Платон

— Она нас выставила… — констатирует Ник, когда мы оказываемся за дверью пекарни «Сладкие булочки», а самая сочная и горячая булочка от нас ускользнула.

— Угу, — хмыкаю, судорожно соображая, что делать.

— Мы должны вернуться и поговорить! — кадык друга дергается, руки сжимаются в кулаки.

Но прежде чем я успеваю ответить, к нам подходит пожилая дама.

— А тут что-то горит? — с тревогой спрашивает, оглядывая нашу машину.

Да. Мое сердце…

— Нет, гражданка, мы просто заехали… перекусить, — хмыкаю, и бабулька, цокнув языком, удаляется.

Подходим к пожарной машине. Кто бы мог подумать, что мы ее практически угнали после вызова! Вернулись в часть, а потом сорвались к нашей булочке, даже не сняв форму.

— Мы вовремя успели, — заявляет Ник, когда мы пристегиваемся, — этот слизняк опозорил бы ее перед клиентами. Пиздец…

— Давай его найдем, — рычу, заводя мотор. Да, когда Лада нас выгнала, я стал голосом разума и пошел у нее на поводу. Но что мне оставалось делать? Ник явно слетал с катушек и мог испугать булочку еще сильнее.

А она такая нежная и ранимая. Нет, давить нельзя!

Хотя сейчас бы я поработал с боксерской грушей, а еще лучше с мордой этого упыря, что орал на нашу сладкую булочку. Бывший, значит?

— Она ахуенная, — прикрывает глаза Ник, — Лада… никогда такую девочку не встречал. Чтобы в сердце, как заноза… и думаешь о ней постоянно.

— Понимаю, — ухмыляюсь. Да… Лада стала нашим наваждением. Мы с Ником никогда не делили женщин. И вообще у нас с ними проблем не было. А тут как переклинило.

Я вчера, как увидел ее напуганную, в этом красном грязном свитере, то сразу захотел…

Что? Обнять… защитить… вынести из огня. Стать для нее героем. Только для нее одной.

В итоге мы просто взяли ее. И, я скажу, быть в Ладе — самое величайшее удовольствие для мужика, которое досталось именно нам.

— Как думаешь, чего она испугалась? — хмыкает друг, явно продолжая прокручивать в голове состояние булочки. — Мы же больно ей не сделали? Ты был аккуратен, а?

— Естественно! — огрызаюсь, в голове вспыхивают картины, как ее попка раскрывалась под моим напором. Как нежное, податливое тело нашей девочки принимало наши члены… как она кричала и просила еще…

Я чуть с ума не сошел. Хотя девственником меня не назвать. Женщин было достаточно. Но именно с Ладой я познал такое блаженство, как ни с одной… и теперь хочу еще.

Ее киску, попку, ротик… пальчики…

Как она облизывала сперму Ника, я аж заревновал.

— ТОХА! — рык Ника вырывает меня из сладкой фантазии, и я понимаю, что выехал на встречку. — Блядь… ты чего творишь?

— Задумался, — выравниваюсь, понимая, что Лада меня словно околдовала.

— Ты это… думай меньше, — ржет Ник, — нам еще Ладу трахать, руки и ноги должны быть целыми. Я хочу ее еще много и во всех позах. Будь у меня шанс, я бы эту сладкую булочку не выпускал из койки неделю…

— Она отойдет, — хмыкаю, когда мы заезжаем в часть, — просто Ладе нужно время.

К сожалению, наша выходка не осталась незамеченной. И наш главный Михалыч еще долго занимался сексом с нашими мозгами и совсем не в эротическом ключе.

Получив нагоняй, мы отправляемся переодеваться. И тут звонит мобильный Ника. Он смотрит на экран и хмурится. Затем чертыхается и принимает вызов. Кажется, я знаю, кто звонит…

— Да? Чего? — рявкает в трубку. Затем его взгляд из темного становится совсем черным. — В смысле я? Ты ее сегодня из сада забираешь! У меня смена, Вера! И что? Что за внезапный кастинг? Блядь… я понял! Заберу ее!

Ник швыряет мобильный на скамейку. Затем начинает быстро натягивать свитер.

— Бывшая? — хмыкаю.

— Да, — рычит друг, — забыла Милу забрать из садика. Точнее, как она говорит, оставила мне тучу голосовых, что у нее там кастинг в какую-то рекламу… пиздец мамаша. Поеду за своей малышкой.

— Она уже не в первый раз так делает, — хмыкаю, — ты не планируешь ее прав лишить? Милана совсем матери не нужна…

— Она у её мамаши в основном. Хоть и сука редкостная, но внучку любит. А сейчас бабка легла на обследование. Я бы сам Милку забрал, но смена… — Ник проводит ладонью по лицу, и я вижу, как он устал разрываться между работой и отцовством. — Ладно, выкручусь. Зато вечером будем смотреть мультики и есть дурацкие сладости, которые она обожает.

Ник любит дочь. И хоть их с Верой брак был токсичным, друг ни о чем не жалеет. Он уезжает через три минуты.

И тут звонят мне…

— Платон Андреевич Пламенев, — голос матери не обещает ничего хорошего, — ты великолепный пожарный, и мы тобой, несомненно, гордимся…

— Мама, что ты хочешь? — вздыхаю, закрывая свой шкафчик и доставая ключи от машины.

— Я понимаю, что в тридцать четыре года тебе еще рано взрослеть и брать ответственность за семью… — опять двадцать пять. Моя мать помешана на том, чтобы я женился, — но сегодня ты должен побыть хорошим братом.

— Что опять случилось? — вздыхаю, понимая, что мои планы летят в тартарары.

Моей сестре Зоряне двадцать. Ее отношения с бойфрендом напоминают американские горки. Эмоциональные качели…

— Валерий отказался идти с Зорей в кино. А твоя сестра очень хочет на этот фильм. Связь улавливаешь?

— Да. Ты имеешь в виду, что мне нужно отложить свои планы и весь вечер слушать, какой Валерий козел? А когда они помирятся, на семейном ужине изображать то, что я не желаю вмазать ему в морду за сестру?

— Какой ты у меня сообразительный, Платоша! — мама, очевидно, сарказма не улавливает. — Билеты Зоряна скинет тебе на телефон. Отличного вечера…

Вздыхаю.

У кинотеатра мы оказываемся за полчаса до сеанса. Зоря висит на мне и просит «вмазать» ее Валерию, как только я его увижу. Я киваю, как болванчик, и мечтаю, чтобы скорее изобрели машину ускорения времени…

Нет, сестру я люблю, но их с Валерием созависимые отношения меня утомили.

Как только мы заходим в здание, Зорька начинает клянчить попкорн. Но я же хороший брат, правда? Нет! Даже отличный!

Глава 9. Кино, маньяки и один наглый пожарный

Лада

Возможно, я веду себя как инфантильная девчонка. Бегу от мужчины, который мне нравится, но который сейчас доказал, что все мужики одинаковые.

Может, стоило этот попкорн обрушить им прямо на головы?

Мда, очень по-взрослому, Яблочкина.

Плюнув на попкорн, я уношу ноги и прямо у дверей в кинозал сталкиваюсь с подругой.

— Лада, ты чего? — Глаша ловит меня за руку. В глазах подруги появляется тревога. — Ты белая, как мел. Что случилось?!

— Это он… он…

Глаша мгновенно считывает ситуацию. Сжимает мои пальцы.

— Дыши, Яблочкина. Сейчас разберемся. Ты, главное, не вздумай сбегать и бить его сумкой, ладно? Сначала посмотрим.

Зефиркина выглядывает из-за моего плеча и безошибочно считывает Платона.

— Ого! Да он просто богатырь… Лада, я тебя понимаю, — хмыкает, задерживая восхищенный взгляд на моем пожарном, — хорош, черт! А какие мускулы, ммм… ты уже все пощупала?

— ГЛАША! — гаркаю, тут же краснея.

— Ты же сказала не орать, — прищуривается подруга, затем берет меня под локоть, — не беспокойся, это его сестра или племянница. Родственница, в общем.

Что? Почему она так уверена? Пытается меня успокоить? Или я просто… так ревную, что не замечаю?

Еле сдерживаю желание обернуться и рассмотреть, но усердно делаю вид, что мне плевать.

Мы протягиваем билеты и заходим в зал. Наши места в третьем ряду.

— С чего ты взяла, что родственница? — хмыкаю, пока мы рассаживаемся.

— Да они же похожи как две капли воды! Носы один в один. Если это не сестра, то я — балерина. Мне тебе простейшие вещи объяснять надо? — закатывает глаза подруга.

— Ну, не знаю… я не заметила, — бормочу себе под нос, плюхая сумку на колени.

— Это потому, что ты по уши влюблена, Лада. Я тебя понимаю… такой красавчик и с девушкой в кино. Оно и понятно, — Глаша достает зеркальце и поправляет блеск для губ, — хорошо, что мы пошли вместе. Иначе ты бы наломала дров.

— Я не влюблена в него! — уверенно заявляю. — Мы просто…

Опасливо осматриваюсь по сторонам. Пока рядом никого нет. Два свободных места.

— Ну конечно, — Глафира снова закатывает глаза, — и из-за твоего «не влюблена» мы остались без попкорна. Как маньяка бояться-то будем, невлюбленная? — Она делает в воздухе знак пальцами типа кавычек, и я бросаю на подругу свирепый взгляд.

Рядом кресло скрипит и меня обдает неприятным запахом сигарет и пота. Морщусь, машинально двигаясь к Глаше, но, как назло, эти кресла явно не рассчитаны на девушек плюс-сайз.

Рядом приземляется грузный мужчина, от которого за версту разит дешевым табаком. Невольно вжимаюсь в кресло, мечтая оказаться подальше.

Но в панику впасть не успеваю. Ведь почти над ухом раздается знакомый низкий баритон:

— Слушай, мужик, не поменяемся местами? Просто у меня очень плохое зрение, а я забыл очки.

Чего? Хлопаю ресницами, не понимая, зачем Платон вдруг прерывает свидание и хочет подсесть ко мне.

— Что он делает? — шепчу Глаше, чувствуя Платона совсем рядом.

— А ты как думаешь? — хихикает она. — К тебе поближе быть хочет.

Тем временем мужик рядом задумывается.

— Это правда! — слышу голос блондинки, все еще пытаясь невозмутимо играть в игнор. — Мой брат почти слепой! Тут как раз два места! Пожалуйста!

Вот на нее толстячок реагирует:

— Ладно, — соглашается и встает. Кресло издает предсмертный скрип.

— Спасибо, — я прямо чувствую торжество победителя в голосе Платона.

Он плюхается рядом.

— Привет, булочка, — обдает меня дыханием, от которого вся кожа покрывается мурашками, — давно не виделись, правда?

— Зачем ты сел сюда? — сухо спрашиваю. — Тебе не кажется, что неуместно уделять внимание мне, когда рядом… красивая девушка?

Глаша еле сдерживает хохот. Вся аж краснеет. Ууу! Предательница! Зло зыркаю на нее.

— Сестренка как-нибудь переживет, — издает смешок Платон, затем едва заметно целует меня за ухом, — я рад, что мы тут вместе… булочка моя…

Тело вспыхивает сразу. Внутри растекается жгучее удовольствие, оседающее между ног.

Низ живота начинает сладко тянуть, а в голову лезут воспоминания, как вчера и сегодня этот мужчина был во мне… во всех смыслах…

Начинается фильм. Только вот мое предательское сердце отбивает бешеный ритм в груди и норовит оттуда выпрыгнуть. А тело и вовсе сходит с ума.

Мне совершенно плевать, что там говорит Зефиркина, и что на экране какой-то маньяк бегает за героями. Все мое естество настроено на Платона рядом.

— Лада… — слышу томный шепот, и огромная рука ложится мне на бедро. Сглатываю ком в горле. Боже!

— Хватит! — шиплю, убирая ладонь Платона, но при соприкосновении наших тел внутри начинают порхать бабочки. Да еще так активно!

— Тебе же нравится, — мурчит этот паразит мне на ухо, окончательно выбивая почву из-под ног, — зачем ты сопротивляешься, милая?

Прекрати! Остановись! Я же влюблюсь в тебя, сволочь ты!

— Мне нужно в уборную, — шепчу Глаше, резко вскакиваю. Стараюсь не смотреть на ухмыляющееся лицо Платона в полумраке. — Пропусти меня…

Пытаясь пробраться мимо него к выходу, я оказываюсь в ловушке.

Платон даже не думает отодвинуть свои длинные ноги, вынуждая меня практически сесть к нему на колени.

Его ладони по-хозяйски накрывают мои ягодицы, удерживая в этом постыдном и сладком плену. Кто-то в зале начинает шипеть.

Я вылетаю в проход и несусь к выходу. Лицо пылает, в голове хаос. Только бы добежать, только бы он не пошел за мной!

В коридоре пусто и тихо. Слышен только стук моих каблуков.

Прислоняюсь спиной к холодной стене возле туалета, перевожу дух.

И тут, в этой внезапной тишине в голову врывается мысль, от которой становится еще страшнее: «А любила ли я вообще Славика?»

Ведь то, что я чувствую сейчас…

Сердце колотится так, что больно дышать…

Это совсем другое! Ярко, сильно… лишает воли!