Портрет его одержимости

ПРОЛОГ

Он влетает на подиум, как ураган. Гул толпы, вой трибун, рёв поверженного противника — всё сливается в оглушительный шум, но я слышу только его шаги.

Жёсткие пальцы смыкаются на моём запястье, и он буквально сдёргивает меня с трона. Я не успеваю удержаться — меня бросает вперёд, и я впечатываюсь в его грудь, в твёрдое, горячее тело.

Поднимаю голову.

В серых глазах — ярость. Не холодная. Не сдержанная. Такая, которая уже сожгла лёд дотла. Осталось только сизое, испепеляющее пламя.

Мне страшно.

Сегодня я уже познала все оттенки страха — от лёгкого, почти детского испуга до холодящего ужаса, от которого подгибаются колени. Но сейчас, рядом с ним, это другой страх — густой, вязкий, виноватый. Потому что я — предательница, и помню его слова: «Я предателей не прощаю, даже таких сладких…»

Он наклоняется ниже. Его лицо слишком близко. Меня обдаёт запахом кожи, пота, металла и чего-то ещё — хищного, опасного. Чувствую, как напряжено его тело. Как сдерживаемая ярость пульсирует в каждом движении. Он не бросается. Не рвёт. Он просто меня держит — и от этого становится страшнее. Ведь это значит, он уже всё решил для себя, и вряд ли станет меня слушать.

Несмотря на парализующий страх, не могу оторвать от него взгляд. Мне кажется, если я отведу глаза — он расценит это как ещё одно оказательство вины.

Валерий склоняется ближе. Настолько, что я чувствую тепло его дыхания у виска, у шеи. И в этот миг я вдруг отчётливо понимаю: он не просто зол. Он одержим.

Он втягивает воздух, будто принюхивается, как зверь. И так же по-звериному скалится.

— Ну что, попалась?! — шипит мне в лицо. — Думала, убежишь от меня? Побегала? Насладилась свободой? Ну, и каков вкус предательства?

Слова режут больно, по живому. Пальцы на моём запястье сжимаются ещё сильнее. Я всхлипываю, губы дрожат, голос ломается:

— Всё не так…

Жалко. Нелепо. Я понимаю это даже сама.

— Дома объяснишь, — отрезает он.

Он подхватывают меня на руки, легко, уверенно, как вещь, как добычу, и уносит меня прочь под чужие крики и ставки.

— Объяснять будешь долго, — добавляет он тихо, почти спокойно: — И громко.

Я замираю.

— Ты была моей музой, — говорит Валерий. — Теперь ты — мой трофей.

И это правда.

Он только что отбил меня в честном бою — жестоком, кровавом, без права на проигрыш. С очень опасным противником.

И теперь я — заслуженный приз.

Закон этого мира прост: победитель забирает всё. Теперь он может делать со мной всё, что ему угодно. И именно этого я боюсь больше всего.

Глава 1 (ИНГА)

Это действительно мой самый счастливый день — Артём постарался: мы кружились в танце по залу самого шикарного в нашем городе ресторана. Артём светился и был таким красивым, что я влюбилась в него вновь. Он нежно сжимал мою руку и подпевал звучавшей для нас композиции: «Ты юна, ты прекрасна, как фея. Ну а я? Я люблю всё сильнее»… И я чувствовала, как прозрачные трепещущие крылья распахиваются за спиной, и смеялась… Так было. До той минуты, пока в зале не раздались выстрелы, и музыка не стихла.

И вот теперь мы стоим среди хаоса и разорения. Гости разбежались, официанты тоже. А зал заполнили жуткие типы в чёрных костюмах, с оружием. Бритые и в татушках.

— Ч-что п-происходит? — с трудом выдавливаю я, глядя на мужа.

Артём на меня не смотрит, его ладонь, всё ещё сжимающая мою, дрожит.

— Нежданчик происходит, сладкая.

Я оборачиваюсь на голос и встречаюсь глазами с насмешливым и каким-то масленым взглядом молодого мужчины. Он высокий, темноволосый, вот только стройным его не назовёшь — уже наметился живот. Черты лица настолько красивы, что даже слишком. До приторности. До отвращения. Никогда не думала, что красивые люди могут отталкивать…

— Лютый… — роняет Артём, по-прежнему не глядя на меня.

— Он самый, — криво ухмыляется тот, проходит на место жениха за столом, берёт яблоко и с хрустом впивается в сочный бок. — Что же это ты, Тёмочка, старого друга-то на свадьбу не позвал. Я бы с подарками пришёл…

— Лютый, — вскидывается Артём, — ты мне не друг. Ты даже…

— Смотрю, ты болтливый стал, как девка, Крачков, — Лютый задирает одну ногу на другую, покачивается на стуле, демонстрируя, что он здесь — хозяин жизни. — Сень, объясни-ка ему, как со мной надо разговоры разговаривать?

Бритоголовый амбал под два метра ростом передаёт оружие стоящему рядом — такому же шкафу с нулевым интеллектом на лице. Сам же вразвалочку, не торопясь подходит к опешившему Артёму и начинает методично его колотить: в живот, в грудь… Артём сгибается пополам и тихо воет:

— Да что ж вы делаете, суки поганые! — рычит он.

— Один момент прояснить хочу, — Лютый кидает на стол недоеденное яблоко и, заснув руки в карманы, направляется к нам, — что же это ты, Тёмочка, — тянет он, — на свадьбу деньги нашёл, а долг отдавать — нет?

Артём, стоящий на коленях, только кидает на него злой взгляд, ну ничего не говорит.

— Врать нехорошо, Тёмочка. Особенно, своим, — сладким, полным елея голосом продолжает Лютый. — Покойный родитель тебя не научил? — вижу, как у Артёма сжимаются кулаки: должно быть, напоминание о смерти отца всё ещё болезненно для него. — Ай-яй-яй, — качает головой Лютый. — А ведь Евгений Максимович такой уважаемый человек был. Коронованный авторитет. Всем нам отец…

Я просто оглушена происходящим, и мне не сразу доходит то, что говорит Лютый. Отец Тёмы — коронованный авторитет? Евгений Максимович Крачков? Вспоминаю некролог областной газете: «Скончался известный меценат и благотворитель Евгений Крачков». Примерно три месяца назад. В нашей галерее тогда даже минуту молчания провели — ещё бы, он ведь столько для нас сделал… Так вот значит на какие средства этот благодетель меценатствовал! Артём тоже хорош! Ни слова не сказал. А я и не сопоставила — ни фамилию, ни отчество… Вот как любовь глаза застит! Однако злость моя сходит на нет, когда понимаю, куда Лютый уводит разговор:

— Да уж, человек уважаемый, а своего сына других уважать не научил. Ну что ж, придётся нам теперь тебя… по ускоренной программе, так сказать… Сень, к стулу его.

Если до этого я просто стояла, немного ошалевшая от происходящего, то теперь понимаю — пора действовать. И с воплем кидаюсь на верзилу, который тащит моего Артёма… Тот отмахивается от меня, как от назойливой мухи, я отлетаю, но упасть мне не дают. Кто-то почти бережно ловит в объятия. Бросаю взгляд на плечо — толстые пальцы-сосиски унизаны кольцами. Вскидываю глаза — вблизи Лютый ещё гаже: одутловатый, с нездоровым цветом лица и пористой кожей. Живой образчик пресыщенности.

Он наклоняется ближе ко мне, разглядывает. И словно обмазывает меня чем-то липким, омерзительным. Как паук, который пеленает свою жертву в кокон, чтобы выпить досуха. Мне противно, что он вообще касается меня. Да ещё так… будто имеет право.

Артём, супруг мой любимый, во что ты меня втянул?

А Лютый вертит меня, как товар в магазине, затем поддевает подбородок и смотрит прямо в глаза.

— Какой необычный цвет! — восхищается он, словно откопал редкий артефакт в антикварной лавке. — Фиалковый, да?

У меня действительно редкая генетическая мутация, из-за которой глаза приобретают фиолетовый оттенок. Но к своим двадцати годам я уже привыкла к людскому удивлению. И научилась любить свой недостаток, которого в детстве стеснялась.

Мерзкий же Лютый продолжает:

— За такую Фиалку на аукционе можно хорошие деньги выручить. А если она ещё и невинна… Ммм… Ну что, Крачков, отдашь? Должок скошу.

— Может быть у меня спросишь, а, Лютоша?

Никто из нас не замечает, как он входит. Просто все чувствуем. Амбалы замирают по стойке смирно. Сеня, который колотил Артёма, застывает с занесённым кулаком. Лютый открывает рот… А я… Я просто сжимаюсь в комочек.

Потому что он — огромный: высоченный, плечистый, но при этом стройный, подтянутый и не выглядит шкафом. А ещё он красивый. Непростительно красивый. Как сам грех. Потому что, глядя на это лицо, — хочется согрешить. При этом в нем нет и грамма слащавости, в отличии от Лютого — льдистые серые глаза, русые волосы, лёгкая щетина, которая делает его ещё более брутальным и сексапильным…

Я знаю этого человека. Хотя человека ли? Монстра-оборотня. Днём он меценат и благотворитель, который жертвует тысячи долларов галереям искусств. А под покровом ночи — криминальный авторитет.

Перед нами сейчас «теневой» король города Валерий Пахомов.

Ему ничего не стоит унизить и растоптать человека. Просто играючи. Указать твоё место. И противопоставить ему нечего.