После измены. Верни нас, папа!

Глава 1

– Тебе не кажется странным, что твой Артур в обед всегда отключает телефон?

Алина, моя родная старшая сестра, вздергивает бровь и смотрит на меня с какой-то иронией. Мне же становится неприятно от ее очередного намека, и я поджимаю губы. Усиленно отмахиваюсь от неприятного предчувствия, как это часто бывает после ее прихода.

Она умеет испортить мне настроение на ровном месте, и я кладу телефон экраном вниз на стол. Уже час не могу дозвониться до мужа, чтобы встретил меня у больницы.

– Вета? – зовет меня сестра, и я качаю головой.

– У Артура сегодня операция на спинный мозг, так что он, скорее всего, в операционной. И не нагнетай, всего пару раз при тебе в обед до него дозвониться не смогла, а ты сразу о плохом думаешь.

Я отвожу взгляд, не хочу видеть, как жалостливо сейчас будет смотреть на меня Алина. И я знаю, в чем дело.

Она никогда не одобряла мой брак с Артуром. И не потому, что он ей не нравился или казался неподходящим. Причина была всего одна. Веская, по ее мнению.

Он врач. Хирург высшей категории.

Таким был и наш отец. И мы обе не понаслышке знаем, каково это – когда папа днями и ночами пропадает на работе, а мама плачет украдкой, что на первом месте у него не семья, а хирургия.

Оказалось, что не только.

Когда нам с Алиной было по десять, к матери пришла одна из молоденьких медсестричек из отделения отца. Протянула УЗИ и выпятила свой уже немаленький живот. Об аборте речи не шло, уже шел восьмой месяц.

Отец от ребенка сразу отказался, а она не знала куда деваться. Боялась с дитем возвращаться в деревню, ведь родители были строгие, и она не придумала ничего лучше, чем прийти к нашей матери.

Отец открещивался, клялся в ногах у мамы, что никогда ей не изменял, но когда ребенок родился, тест ДНК расставил всё по своим местам.

Мать отца простила, родившегося мальчика приняла, и вот тогда начался ад. Отец перестал скрывать свои многочисленные измены, а мать закрывала на это глаза, но в те ночи, когда его не было дома, мы с сестрой слышали ее горький плач. Он разрывал нам сердце, и если я мать жалела, то Алина с годами всё сильнее черствела.

Иногда мне даже кажется, что она до сих пор ее ненавидит. За слабость. За любовь к отцу. За испорченное детство. За то, что внебрачного сына отца любит сильнее, чем нас. Он ведь мальчик, которого она родить так и не сумела.

– Когда его нет по ночам, ты плачешь? – вдруг тихо задает мне вопрос Алина, и я выныриваю из детских воспоминаний.

– Что? – выдыхаю я, а у самой сердце начинает так сильно и быстро стучать о грудную клетку, что вызывает болезненный спазм. На глаза наворачиваются слезы, и я быстро моргаю, чтобы смахнуть их с ресниц.

Поздно. Сестра замечает и понятливо усмехается.

– У меня гормоны, Алин, – недовольно бурчу я. – Я беременна и на восьмом месяце, я по поводу и без сейчас плачу.

– Себе хотя бы не ври, – вздыхает она и кидает на меня злой взгляд.

Бесится. Хмурая вся сидит и насупилась.

Я знаю, что дело не во мне, но ее постоянные страхи прошлого уже изрядно потрепали мне нервы. Она ведь поэтому даже отношений никаких не заводит. Стоит только мужику задержаться на работе хоть по уважительной причине, она сразу бортует его. Без обсуждений и шансов.

– Хватит, я не хочу больше обсуждать своего мужа. Артур не такой, как наш отец, он верен мне и уделяет нам с дочкой всё свое свободное время, – чеканю я, закрывая эту тему, а затем быстро ее перевожу, пока сестра не села на коня и не стала спорить. – Ты посидишь с Софией часик-другой? Мне на скрининг пора, я немного нервничаю и не хочу брать ее с собой.

– Ну для этого ты ведь меня и позвала, – немного иронично отвечает она, а я на нее не сержусь.

Такой вот у моей сестры характер дурной. Противный, как считает мой муж, но она и меня, и дочку мою любит, несмотря на вот такие выкрутасы.

– А что не так со скринингом-то? Почему переживаешь? – спрашивает перед моим уходом Алина, и я немного мнусь. Но все-таки отвечаю, так как держать в себе опасения относительно родов и ребенка тяжело.

– Неделю назад моя акушерка на скрининге обнаружила возможные , вот должны прийти результаты повторных анализов.

– Всё будет хорошо, он у нас боец, – подбадривает меня Алина и кидает теплый взгляд на мой тугой животик.

Несмотря на том, что у меня уже восьмой месяц, он миниатюрный, и не скажешь даже, что через месяц мне рожать. Поглаживаю пупок, когда сыночек пинается изнутри, и с надеждой еду в больницу.

Телефон мужа включается, мне приходит дозвон, но он так и не берет трубку и не читает мои сообщения, что я еду на скрининг.

Мне тревожно, и я надеюсь, что он пойдет со мной, поддержит в такой сложный момент, когда диагноз подвешен в воздухе и неясен.

– Виолетта Никитична Юсупова? – спрашивают у меня удивленно в регистратуре, когда я протягиваю паспорт. – На сегодня у вас записи нет. Скрининг у вас завтра.

– Завтра? – растерянно повторяю я, получая документы обратно. Меня отодвигают, к окошку подходит другой пациент, а я иду в сторону кабинета своей акушерки. Он находится аккурат между регистратурой и выходом, так что я ненадолго присаживаюсь рядом с какой-то женщиной. Она нервничает и поглядывает на часы.

– Почему так долго никто не выходит? Вы проверяли? Может, там заперто? – спрашивает она у пары напротив, кивая при этом на кабинет моей акушерки.

– Не заперто, – ухмыляется мужик, сопровождающий жену. – Но туда лучше не входить. Занято.

Он как-то странно дергает бровями, словно на что-то намекает, а вот мне становится противно. Благо, что мне туда уже не надо. Скрининг у меня, как оказалось, завтра, а не сегодня, так что я решаю еще раз позвонить мужу, и если он свободен, вместе пообедать.

В последнее время он постоянно задерживается на работе, и я по нему скучаю. Как и наша София.

На этот раз гудки идут длинные, я уже хочу сбросить вызов, так как ответа не следует, но замираю. Слышу знакомую мелодию, звучащую из кабинета, в которую выстроилась очередь.

Визуалы

Глава 2

– Родная, – шепчет Артур, и в оглушающей тишине его надсадный хриплый голос, как хлесткая пощечина.

Я упираюсь бедром в рабочий стол акушерки, а сама не могу отвести взгляд не от лица мужа, а от его пальцев, которыми он продолжает сжимать бедра Светланы Михайловны.

Проследив за моим взглядом, Артур резко убирает руки, а вот я, как мазохистка, рассматриваю характерные овальные следы на бледной светлой коже.

Воронова не спешит поправлять халат, который не сняла даже во время процесса. Наоборот, ведет себя слишком спокойно, словно их с Артуром застала не его жена, а какая-то посторонняя девица, которой здесь не место.

Я поднимаю взгляд и с колотящимся сердцем смотрю в ее равнодушное спокойное лицо. Только губы кривятся в недовольном оскале. И никакого чувства вины в глазах, на которое я надеялась.

Это не улучшило бы и без того омерзительную ситуацию, как и не купировало бы мою боль, но было бы хотя бы по-человечески с ее стороны.

– Стучаться не учили? – бурчит Воронова и наконец слезает с моего мужа.

Так медленно, что я вижу всё в мельчайших подробностях. Детали, которые навсегда теперь выжжены в моем мозгу.

Хочу зажмуриться, чтобы ничего не видеть и забыть, но тело, как назло, деревенеет и не слушается. Даже веки и те застывают, вынуждая меня смотреть на ее невозмутимые движения.

Она не суетится, не спешит прикрыться. Неспешно снимает халат и тянется к платью, которое аккуратно брошено на спинку стула.

Я опускаю взгляд на пол и рассматриваю всё вокруг в поисках вещей или сброшенных в порыве страсти предметов, но вокруг стерильно.

Словно это не мимолетный порыв, а уже не первая их встреча наедине.

Словно заранее оговоренная встреча по расписанию.

И от этого становится куда больнее, как будто в сердце загоняют тысячу острых игл.

– У вас прием завтра, а не сегодня, Виолетта. Что вы тут делаете? – фыркает нагло Воронова, будто я обнаружила в ее кабинете не своего мужа, а какого-то незнакомого мужика.

Меня же цепляет ее надменное “Виолетта”. Раньше я была для нее Юсуповой. А теперь она будто отделяет меня от Артура, оголяет и лишает его фамилии.

Муж в это время подскакивает и подтягивает штаны на бедра. Пытается одновременно прикрыть торс полами рубашки и застегнуть ремень. Получается плохо.

– Рот закрой! – рычит он параллельно на акушерку, но ее мало волнует его гнев.

Артур встает между нами, загораживая мне обзор, но поздно. Я ведь уже увидела всё, что не предназначалось для моих глаз.

Взгляд выцепляет алеющую борозду на его груди, но он быстро закрывает ее и чертыхается, когда чуть не падает, пытаясь всунуть стопы в свои ботинки.

– Что ты так нервничаешь? Она же всё видела, не слепая, – закатывает глаза Воронова. – Не вижу причин уже для суеты.

– Дрянь, – выдыхаю я, не в силах сдержаться.

Придерживаю руками живот.

Спазм никак не уходит, и я едва контролирую мышцы лица, но ноги не слушаются, и я продолжаю опираться о край ее стола. Угол, конечно, больно впивается в ягодицу, но эта боль не идет ни в какое сравнение с душевной.

Предательство, к которому я оказалась не готова, выжигает меня дотла, кислотой разливаясь по венам. И я жадно и шумно хватаю ртом воздух, так как легкие пустые и буквально горят от нехватки кислорода.

– Вы что себе позволяете? – холодно парирует она, накидывая неспешно халат и вытаскивая единым движением волосы из-под него. – Вон выйдите и ждите в коридоре, пока я приведу себя в порядок, а уже потом, как полагается, войдете, если хотите, чтобы я вас внепланово осмотрела.

Ее распущенные, лохматые космы так сильно контрастируют с привычным мне образом, что я сглатываю, чувствуя себя так нелепо, будто попала в какую-то сюрреалистическую мелодраму. И я в этой мерзкой ситуации в главной роли.

– За языком следи, Вета! Ты с моей женой говоришь! – орет Артур на любовницу, и я вздрагиваю, рефлекторно прикрывая уши руками.

Из глаз брызжут невольные слезы, когда я слышу такое родное собственное имя из уст мужа, зная при этом, что обращение адресовано не мне.

– Вета, – ухмыляюсь я с горечью и ловлю на себе взгляд мужа. Он полон запоздалого сожаления и осознания, что он совершил еще одну роковую ошибку.

– Отвернись, родная, не смотри, – напряженно протягивает он и делает шаг вперед, сокращая между нами расстояние. – Я всё тебе объясню, только не нервничай, хорошо? Мы найдем тебе другого акушера.

– Кого? – фыркает Светлана за его спиной и пытается протиснуться на свое место, когда в коридоре нарастает шум недовольных пациентов в очереди. – Я в педиатрии единственный толковый врач сейчас. Не смеши.

– Много о себе мнишь, Воронова, – холодно выплевывает Артур и отталкивает ее, когда она пытается подобраться к своему столу, около которого стою я.

Я же гадаю, почему он так поступает.

За кого боится?

За нее?

Или за меня?

Еще час назад я бы с уверенностью сказала, что он моя защита и опора, но теперь…

После всего увиденного я уже не знаю, что и думать.

Ни в чем не уверена.

Ни в нем.

Ни в себе.

Ни в реальности.

– И как давно ты спишь с моей акушеркой? – выдыхаю я, чувствуя, как сжимает обручем грудную клетку.

В голове набатом бьется фраза, которую я услышала в самом начале.

– Я веду уже вторую беременность твоей жены, Юсупов, не боишься, что спалит нас?

Сердце стучит о ребра, отбивая болезненный ритм, как по клавишам рояля, а я никак не могу теперь избавиться от мысли, что их отношения – не случайность. Что спят они уже довольно давно.

Нашей старшей дочери на днях исполнилось два года, и я холодею, пытаясь вспомнить, были ли какие-то сигналы раньше. Могла ли я догадаться о том, что муж ходит налево, еще тогда.

– Я всё могу тебе объяснить, Вета, только не делай поспешных выводов, прошу тебя. Тебе нельзя нервничать, тебе рожать вот-вот, – выдыхает Артур и пытается приобнять меня, но я так резко отшатываюсь, что едва не падаю на пол.