После измены. Верну вас, семья!

Аннотация

“У тебя родился сын. Наследник, любимый. Отец спрашивает, когда мы проведем никях?”

Никях. Второй брак, который не возбраняется в семье моего мужа. Меня бросает в жар, обдает испариной, пока я снова и снова читаю это сообщение. Обмираю, чувствуя, как весь мой мир рушится, и никак не могу соотнести эту новость со своим мужем Назаром.

– Это п-правда, Назар? Марьям беременна от тебя и вот-вот родит сына? – спрашиваю я, как только муж возвращается домой.

Я жду, что он рассмеется, скажет, что это какая-то чушь, но этого не происходит.

– Какая Марьям? – напряженно переспрашивает он, а у меня внутри всё жжет от страха услышать правду.

– Дочь Гайдара Умарова. Того, кто проспонсировал открытие твоего медицинского центра.

Мне не хочется верить в этот бред, но у меня в голове пульсирует болезненная мысль, которая теперь не дает покоя. Девять месяцев назад у Назара была командировка в родной край, чтобы отчитаться перед меценатом. И именно после нее он вернулся сам не свой и почти месяц избегал близости.

Мне даже казалось, что я чумная, или он меня разлюбил, а теперь меня терзает другое предположение. Мучитальное. Терзающее. Натсолько болезненне, что низ живота так сильно тянет, что я едва не сгибаюсь пополам.

– Алев, – испуганно выдыхает муж, и я опускаю взгляд, проследив за его.

А там кровь. На подоле моего платья кровь.

Книга участвует в литмобе "Любовью вылечу измену" – https://litnet.com/shrt/XuiF

Глава 1

– Сегодня у моего сына, наконец, наследник родится, – слышу я голос свекрови за дверью. – Мальчик. Роды уже пять часов идут, я постоянно на телефоне вишу, всё жду хороших новостей.

Я застываю перед дверью гостиной с поднятой вверх рукой и зачем-то подслушиваю. Меня обдает холодной испариной, к горлу подкатывает нехорошее предчувствие, и пока свекровь слушает собеседницу, обдумываю, о чем она сейчас говорит.

У нее ведь всего один сын. И это мой муж Назар.

Кладу руку на свой живот и опускаю взгляд, с недоумением разглядывая его. У меня сейчас только восьмой месяц, рожать мне только через недели три-четыре. Так что слова свекрови никак не укладываются в голове.

– А что Алевтина? – фыркает она в этот момент, и я вся превращаюсь в острый слух, внимательно слушая, что скажет. – Конечно, не знает. Сын запретил ей говорить, носится с этой девкой, как с бриллиантом.

Холодею, сглатывая плотный ком, и делаю шаг назад.

Обхватываю себя руками, пытаясь не расплакаться. В последнее время я стала так чувствительна к любым даже намекам на оскорбления, что постоянно тянет плакать. Обычно я не такая сентиментальная и обидчивая, но меня коробит из-за неприязни ко мне матери мужа, что я тихо всхлипываю, пытаясь рукавом вытереть хлынувшие из глаз слезы.

Зажимаю ладонью рот, чтобы не застонать, а сама слышу обрывки фраз Светланы Тимофеевны.

– … Марьям… младшая дочь Умаровых… Уважаемой семьи в городе…

Вздрагиваю, пытаясь вспомнить хоть кого-нибудь из тех, кто присутствовал на нашей с Назаром свадьбе. Прошло уже пять лет, но ту девочку Марьям я помню. Не раз слышала потом от свекрови, что она надеялась, когда та подрастет, сосватать ее за Назара.

Подсчитываю на пальцах, так как голова не работает из-за переживаний, сколько ей было тогда лет. Она только закончила школу, ей как раз стукнуло восемнадцать. Сейчас же ей двадцать три, и она не замужем.

Свекровь говорила, что Асия с подросткового возраста влюблена в какого-то парня, но он женился, и она хочет пойти к нему второй женой.

Я никогда этого не понимала, да и Назар не был сторонником подобного беззакония, поэтому на его родину, где и жили свекры, мы ездим редко. Но две недели назад к нам приехала свекровь, чтобы помочь мне перед родами и после родов с малышом.

Качаю головой, улыбнувшись. Наверняка свекровь сейчас говорит о ком-то из племянников. Она часто называет их своими сыновьями, ведь они ее родственники по брату, одной с ней крови.

– Глупышка у тебя мама, солнышко мое, – шепчу я своей крошке, поглаживая свой внушительный живот. УЗИ показывает, что у нас будет девочка, и мне кажется, что будет довольно крупненькая.

Едва не смеюсь, что накрутила себя до такой степени, что аж голова болит, но всё равно стою в коридоре и прислушиваюсь, о чем там так долго продолжает разговаривать по телефону Светлана Тимофеевна.
Она русская, но так давно живет в семье мужа, что полностью придерживается их традиций. Так что теперь я понимаю, почему она относится ко мне скептически. Хочет вылепить из меня полную копию себя, но я другая.

Я не смогу подстроиться, как она, и принять правила новой семьи. Я достаточно взрослая, чтобы иметь свое мнение на любой счет и не относиться лояльно к некоторым дикостям, которые они одобряют. Как то статус вторых жен и вторые браки их мужчин, которые идут вразрез с законом.

– Ох, скорее бы. Ты же знаешь, как я девок не люблю. Хочу внука, а не внучку, – явно морщится свекровь, судя по голосу, и я едва сдерживаю желание заткнуть себе уши.

Неприятно слышать подобное от матери своего мужа. Она ведь сама женщина, поэтому мне совершенно непонятно, чем ей так не угодили девочки.

В сердце колет от одной только мысли, как она будет относиться к моей новорожденной дочери. Неужели тоже будет воротить нос и фыркать, что на ее месте должен был родиться мальчик?

1.1

Обнимаю себя руками, пытаясь хоть как-то успокоить себя, а то кажется, что я обнажена перед ней, хоть она и не подозревает, что слышу весь ее разговор.

– Что ты заладила? Алевтина да Алевтина, – с раздражением вдруг вскрикивает на собеседницу свекровь, а я чуть не подпрыгиваю. Навостряю уши и хмурюсь, надеясь, что не услышу ничего неприятного.

Мне бы уйти, чтобы не расстраиваться, но я не могу двинуться с места. Будто меня приклеили клей-моментом к полу, заставляя слушать каждое оскорбительное слово из уст Светланы Тимофеевны.

– Как мальчишка родится, так я подсуечусь и раскрою ей глаза на происходящее. И сын мне будет не помеха. Мало ли, что он не хочет ее огорчать.

Всё сильнее мрачнею.

Не удивлена, что она отзывается обо мне неохотно и с неприязнью, но вот ее слова никак не могу понять. Вот что она имеет ввиду?

Конечно, я подозреваю худшее, так как предложения звучат недвусмысленно, но я неверяще мотаю головой. Не могут быть правдой выводы, к которым я пришла.

Мой Назар – верный мужчина, который давал мне клятвы во время брачной церемонии. Обещал любить меня и в горе, и в радости, хранить мне верность и никогда не предавать.

Тем ценны мне были его клятвы, что он пошел наперекор своей семье, которая была против его женитьбы на мне. Я ведь отказалась менять свои устои и принципы, к которым они меня склоняли.

Сразу обозначила, что не буду покрываться, и Назар спокойно к этому отнесся.

В отличие от своей родни, он давно живет в столице, современный и не придерживается старых изживших себя традиций.

И сама мысль, что он мог заделать ребенка на стороне, просто смешна.

Либо я неправильно понимаю разговор свекрови, либо она специально так громко разговаривает, чтобы заставить меня сомневаться в муже.

Ведь несмотря на мою беременность, она не оставляет попыток вбить между мной и Назаром клин. Пытается настроить его против меня.

Мне даже кажется, что в своих попытках она пересаливает мою еду, портит ее, но это совсем уж из области паранойи, так что я держу эти мысли при себе. Мало ли, вдруг это и правда я пересолила вчера суп.

В этот момент со стороны входной двери звучит металлический негромкий скрежет. Я наблюдаю, как ручка тянется вниз, а сама не могу отойти от двери в гостиную.

– Я не позволю, чтобы мой внук без отца рос в периферии, – цедит в это время свекровь, и я цепенею, встретившись глазами с вошедшим мужем. – Сразу же, как появится возможность, отправлю Марьям с внуком к Назару в столицу.

Он обеспокоенно хмурится, непонимающе разглядывая меня. А вот я сглатываю и, глядя ему в лицо, слышу окончание разговора Светланы Тимофеевны.

– Они по праву должны получить всё, что им причитается. Я уж за этим прослежу. Отродье этой Алевтины даже фамилии нашей не унаследует, помяни мое слово.

Муж мрачнеет, так как громкий голос матери доносится и до него.

– Назар? – выдыхаю я, чувствуя, что практически задыхаюсь.

Тут уже не до предположений. Свекровь так четко разложила всё по полочкам, что к моим щекам приливает кровь.

– Ты… – сглотнув, снова пытаюсь выдавить я из себя. Хочу закрыть глаза, чтобы сделать передышку, но не могу отвести от глаз мужа взгляда. Боюсь, что тогда не увижу его реакции. – Это п-правда, Назар? Марьям Умарова… беременна от тебя и вот-вот родит сына?

Мне не хочется верить в этот бред, но у меня в голове пульсирует болезненная мысль, которая теперь не дает покоя. Девять месяцев назад у Назара была командировка в родной край. И именно после нее он вернулся сам не свой и почти месяц избегал близости.

Мне даже казалось, что я чумная, или он меня разлюбил, а теперь меня терзает другое предположение. Мучитальное. Терзающее. Натсолько болезненне, что низ живота так сильно тянет, что я едва не сгибаюсь пополам.

– Алев, – испуганно выдыхает муж, и я опускаю взгляд, проследив за его.

А там кровь. На подоле моего платья кровь.

Глава 2

На подоле моего платья кровь.

Меня трясет, пока я смотрю на пропитавшуюся алой жидкостью ткань. Неверяще качаю головой и едва ли не плачу, так как впадаю в панику.

– Нет-нет, солнышко мое, маме еще рано тебя рожать, – шепчу я, обхватывая свой немаленький живот, так как плод крупный. – Еще ведь целых четыре недели до родов. Чего же ты так спешишь?

Назар всё это время суетится рядом. Звонит в скорую, чертыхается, что по пробкам они будут добираться не один час. Затем связывается с бригадой врачей из своего медцентра, подхватывает меня на руки, кричит что-то маме, а я ничего не слышу.

Всё отходит на второй план. Единственное, что имеет для меня сейчас значение – это моя доченька, жизнь которой, возможно, под угрозой.

Даже боль от возможного предательства мужа меня волнует сейчас постольку-поскольку. Я стараюсь задвинуть эту боль глубоко внутрь себя, чтобы меня не корежило каждый раз, когда он ко мне прикасается.

До больницы меня довозят быстро, сразу же садят на каталку и отправляют на всевозможные УЗИ и анализы. Оказавшись в умелых руках, я немного расслабляюсь, так как пружина напряжения меня отпускает, но я всё равно внимательно слежу за лицами врачей. Боюсь пропустить нечто важное. Боюсь, что случилось что-то непоправимое.

Моя кроха не шевелится, не пинается, как обычно, и меня накрывает волной страха.

– Преждевременная отслойка плаценты, Назар Халидович, – слышу я вдруг, как мой акушер-гинеколог разговаривает с мужем. – Будем госпитализировать и наблюдать. Возможно, придется делать кесарево.

Цепенею. Кесарево?

Холодный липкий пот течет по коже, тело обдает испариной, а сердце так гулко и рвано стучит, что у меня кружится голова.

– Всё же было хорошо. Вы выяснили причины отслойки? – хмуро спрашивает Назар, и еще до того, как ему отвечают, я догадываюсь, что ему ответят.

– У вашей жены высокое артериальное давление. По предыдущим анализам всё было хорошо, так что могу лишь предположить, что у нее был стресс, вызванный шоком, он и привел к таким последствиям.

Едва не плачу, когда до меня окончательно доходит, что из-за моего чрезмерного любопытства к разговору свекрови. Ведь узнать о возможном предательстве мужа оказалось для меня таким потрясением, что я подвергла своего ребенка угрозе, и если с доченькой что-то случится… Я себе этого никогда не прощу.

– Назар, – шепчу я, протягивая к нему руку, когда он заканчивает разговор и подходит ко мне ближе.

Сейчас его поддержка мне нужна так сильно, что я забываю обо всем на свете. Даже о гнусных слова свекрови, которым уже не верю. Она ведь меня недолюбливает, так что я не удивлюсь, если весь ее разговор был предназначен чисто для моих ушей. Хотела заставить меня страдать. И у нее это слишком хорошо получилось.

– И с тобой, и с ребенком ничего плохого не случится, Алев, – твердо и уверенно произносит Назар и целует мои руки. Всегда так делает, когда и ему самому нужна моя поддержка.

Это так сильно трогает меня, что я уже не в силах удержать слезы. Всхлипываю, второй рукой размазывая по щекам влагу, и сглатываю горький ком, чтобы протолкнуть его по гортани вниз.

– Обещаешь? – дрожащим голосом прошу я мужа.

Заглядываю ему проникновенно в глаза и ищу там что-то, что даст мне неоспоримую уверенность в положительном исходе.

– Обещаю, – надрывно шепчет он и неожиданно прикрывает глаза. Словно скрывает от меня их блеск и собственные сомнения.

Этого оказывается достаточно, чтобы заставить меня переживать сильнее, и я вздрагиваю, ощущая лютый холод, который пронизывает даже мои кости.

– Скоро сюда приедет Полина Хованская, Алев. Она лучший оперирующий акушер-гинеколог. Ты будешь в надеждых руках, я об этом позабочусь.

Он пытается меня успокоить своими словами, но выходит ровным счетом наоборот.

Я вскидываю голову и замираю, глядя на него испуганными глазами.

– Оперирующий? – повторяю глухо, надеясь, что ослышалась. – Мне будут… делать кесарево? Это уже точно?

Халид хмурится, явно едва сдерживает собственные эмоции, но, в отличие от меня, не может себе позволить демонстративно паниковать. Но я слишком хорошо знаю своего мужа и вижу, что он переживает. И довольно сильно. Просто проживает весь этот негатив в себе, что меня всегда пугало. Я боюсь, что однажды его сердце просто-напросто не выдержит.

– Ничего не точно, родная, – вздыхает Назар, отвлекая меня от посторонних пугающих мыслей. Полностью сосредотачивает мое внимание на себе. – Просто мне будет спокойнее, если она будет в зоне минутной доступности.

– Сейчас уже поздно, а ты ее из дома вырвал, – бормочу я совсем уж неуместное.

Мне ведь сейчас нужно думать о себе и ребенке, а не о чужом графике. Но когда я нервничаю, со мной такое бывает. Я начинаю нести всякую чепуху и то, что сразу приходит мне в голову.

– Это ее работа, за которую я отваливаю немалые деньги, – цедит Назар, сверкая темным взглядом. – Надо будет, вся больница съедется, оторвав свои задницы от диванов, чтобы тебя осмотреть.

В груди разливается жгучее блаженство от одной только мысли, что Назар переживает и за меня, и за нашего ребенка. Это значит, что ему не всё равно. Что он нас любит. Что заботится о наших жизнях.

На какое-то время мне даже кажется, что всё будет хорошо, ведь иначе быть не может, но когда в больницу приезжает Полина Хованская, вокруг меня развивается бурная деятельность, а вот женщина, на вид лет сорока и довольно суровая, с каждой пройденной минутой становится всё более хмурой.

– Немедленно готовьте операционную, – цедит она тихо одному из врачей, но я всё слышу. – Кесарево надо было делать час назад, идиоты. Вы чем думали?!

Меня накрывает холодным липким потом, а вот Назар в этот момент, как назло, отходит в сторону. Ему приходит какое-то сообщение, которое он читает так долго и внимательно, что я начинаю переживать, что мы ему не так нужны, как это гребаное СМС.

Его лицо неожиданно разглаживается, губы слегка дрожат, а в глазах… В глазах я вижу гордость.

Глава 3

Не знаю, как долго на меня действует наркоз, но просыпаюсь я от глухого гудения в ушах. Мир расплывается, будто я под водой, а тело ватное, непослушное.

Не сразу понимаю, где я, что я, кто я. Сверху белый потолок, рядом капельница, а вокруг витает слабый запах антисептика. И ощущение такое, будто из меня выжали всё, что можно. Никаких сил даже на то, чтобы повернуть голову, нет.

Первое, что вспоминаю – боль и обеспокоенные голоса докторов, которые я услышала прежде, чем уснуть.

Свет неприятно бьет в глаза, и я пытаюсь проморгаться и прийти в себя, но голова ватная, гудит и болит. Общий наркоз я переношу плохо, но врачей даже предупредить об этом не успела. Да и какая уже разница. Если они мне сделали общий, значит, другого варианта просто-напросто не было.

– Алев, ты слышишь меня? – знакомый и такой родной голос прорывается сквозь вату и становится всё четче. – Ты пришла в себя, любимая?

Я моргаю, не без труда поворачиваю голову и вижу Назара. Он за это время осунулся, глаза покраснели, видимо, капилляры от перенапряжения лопнули, а на щеках проступила легкая щетина, не типичная для моего мужа.

Он всегда тщательно следит за собой и не позволяет себе подобной небрежности. Не бреется, только когда испытывает большой стресс. А мои приближающиеся роды в виде экстренного кесарева – тот самый случай. И это меня цепляет. В груди разливается блаженное тепло, ведь это означает, что ему не всё равно. На меня. На ребенка.

Едва не подскакиваю, когда в голове немного проясняется, и я кидаю взгляд на свой живот. Почти плоский. Не такой большой, как прежде.

– Назар? – шепчу я, а сама прикусываю следом губу и боюсь что-то еще сказать.

Вглядываюсь в его лицо и пытаюсь понять по выражению, всё ли в порядке. Не принес ли он мне плохие вести.

Назар отвечает мне не сразу. Сначала бережно берет в руки мою ладонь, обхватывает ее двумя своими, и нежно целует. Его дыхание почти обжигает кожу, а я нервничаю всё сильнее, пока он наконец не заговаривает.

– Всё хорошо, слышишь? Всё позади. С тобой и ребенком всё будет хорошо, любимая… – шепчет он, приподнимается со стула и целует меня в лоб.

Меня накрывает таким облегчением, что я едва не плачу. Истерично смеюсь, но это нервы, тело само пытается избавиться от напряжения таким способом.

Через минуту где-то, когда я пытаюсь снова заговорить, еле-еле размыкаю губы, настолько они сухие.

– Пить, – с трудом выдавливаю я тихо из себя и морщусь. Голос как наждачка. Неприятно скрежещет.

Назар оперативно подносит к моим губам трубочку, которую кладет в стакан, и я делаю первый глоток. Блаженство. Затем второй. И горло будто оживает. Даже дышать становится легче.

– Ребенок… – едва выдыхаю, переключаясь на самое главное. – Он…?

Не могу вслух произнести. Тяжело. Несмотря на то, что я теперь уверена, что моя малышка выжила, я слишком хорошо осознаю, что неспроста Хованская орала на врачей, что вовремя не сделали мне кесарева. Без неприятных последствий точно не обойтись.

– Сын. У нас сын, Алев, – с гордостью говорит Назар, словно сорвал джекпот. – На меня похож. Копия папа.

Я непонимающе моргаю.

Меня будто обухом по голове ударяют.

Сын… У нас родился сын…

Но как же? Мы всю беременность ждали девочку. Не то чтобы я была не рада. Очень рада. Просто… У нас дома всё розовое. Комнату перекрашивать придется…

Но разве это проблема? Смеюсь и плачу одновременно, но сил на заливистый смех нет. Выходит лишь хрип.

В груди параллельно неприятно что-то сжимается, когда возникает мысль, что он не хотел дочку, хотя на первом УЗИ выдавил из себя улыбку и сделал вид, что рад. Все эти месяцы я гнала от себя эти нехорошие мысли подальше, ведь не хотела расстраиваться. Да и поменять ведь ничего нельзя было.

– Сын… – повторяю я и закрываю глаза, чувствуя, как его горячая ладонь касается моей щеки.

– Алев, ты только не нервничай, но у малыша гипоксия. Нехватка кислорода была. Наши лучшие врачи наблюдают за ним и уверяют, что всё поправимо. Это не так страшно. Наш сын сильный, он выздоровеет, ты главное не переживай. Сейчас за ним нужно только наблюдение, кислородная терапия, курс у невролога, массаж. Вам обоим придется несколько недель провести в больнице, но я рядом буду. Всегда рядом. А потом мы все вместе поедем домой.

Я слушаю его молча, а в груди что-то тянет.

Страх. Вина. Переживание. Нежность. Всё сразу.

– Я хочу его увидеть, Назар. Пожалуйста.

Голос мой тихий, почти шепот.

– Пока нельзя, родная. Его держат в боксе под наблюдением. Носить туда-сюда не разрешают. Опасно. Да и тебе нужно окрепнуть. Но вот… – говорит он и достает телефон. – Смотри.

На экране снимок, а на нем мой малыш. Я его сразу узнаю, хоть и так понятно, что муж не стал бы мне показывать чужого.

Хмыкаю, вспомнив слова мужа, что ребенок на него похож. Этого ведь даже пока не видно.

Сыночек такой маленький, синюшный, с тонкими пальчиками, в той самой розовой распашонке, что я выбирала с любовью. Сердце аж в трепете сжимается, словно его сдавливают кулаком с силой.

– Ты съездил домой? За вещами? – спрашиваю я, хныча от счастья и почему-то улыбаясь. – Пеленка же розовая…

Назар впервые за долгое время чуть улыбается.

– Кто же знал, что под образом принцессы у нас такой богатырь прячется? – улыбается он.

Я вижу, как он старается держать лицо. Знаю, что он лукавит. Наш сын пока не богатырь. Он слабенький, крошечный. Даже на фото это видно.

– Ты ведь никуда не уезжаешь? – спрашиваю я после паузы, когда вспоминаю, что он отвлекся на СМС прямо перед тем, как меня увезли в операционную.

В груди снова усиливается неприятное предчувствие, и я замираю в ожидании ответа. Боюсь, что он нас оставит. Бросит в тот момент, когда так сильно нам с сыном нужен.

Назар поднимает взгляд на меня, молчит. А затем качает головой.

– Нет, Алев. Разве я могу променять вас на работу? Командировки подождут, пока вы оба не окрепнете.

Глава 4

“У тебя родился сын. Наследник, любимый. Отец спрашивает, когда мы проведем никях? Позвони, как сможешь».”

Меня бросает в неприятную липкую дрожь, когда я раз за разом перечитываю сообщение в надежде, что ошиблась. Что либо это прислали моему мужу по ошибке, либо у меня галлюцинации после наркоза.

Любой из вариантов меня бы устроил. Но чем дольше я смотрю, тем более отчетливо осознаю, что вот оно. То самое сообщение, которое пришло мужу в тот момент, когда он отвлекся. Когда уголок его губ дернулся в радостном предвкушении, и я заподозрила неладное.

– Никях, – озвучаю я вслух, читая снова.

Слово на этот раз окончательно отпечатывается у меня в мозгу, и я хмурюсь. Второй брак по религиозным меркам. Тот самый, который практикует в его роду, а для меня является сплошной дикостью. Пережитком прошлого, которое совершенно неуместно в наши дни.

Сердце мое стучит с такой частотой, что я слышу шум пульса в ушах. Меня бросает то в жар, то в холод, кожа покрывается морозной испариной, и я ежусь, укутавшись в покрывало плотнее.

Мир передо мной расплывается, как и сообщение, которое окончательно разделило мир на до и после. Но я всё еще неверяще качаю головой, надеясь, что все-таки это неправда. Что я не так всё поняла. Что всему этому есть объяснение.

Назар, мой любящий муж Назар, который носит меня практически на руках и любит, не может быть отцом этого новорожденного ребенка. Не может. Это ведь не может быть правдой.

Я тяжело дышу и наконец решаюсь открыть сообщение в мессенджере. А вдруг после есть приписка, что девушка все-таки ошиблась номером. Ведь имени Назар в сообщении не было.

Это вселяет в меня хоть какую-то надежду, и я дрожащими руками нажимаю на сообщение. Да и Назар его не читал, раз оно было в уведомлении на экране блокировки. Это ведь тоже важно. О многом говорит.

Мои надежды рассыпаются в прах, когда я открываю переписку и вижу, что сообщение там не одно. Сверху прикреплено фото, и я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его. Кидаю телефон на тумбочку и укрываюсь покрывалом с головой, чтобы отгородиться от внешнего мира.

Меня буквально трясет, не то от слабости после наркоза, не то от снимка здорового мальчика. Крепыша, который так сильно похож на Назара, несмотря на то, что только-только родился, что в груди разливается горечь.

Спустя, казалось, целую вечность, когда Назар еще не вернулся, я приподнимаюсь, скидывая с себя ткань, и кошусь взглядом на телефон. На аватарке абонента, который, что странно, не был подписан, была фотография женщины. И меня так и тянет снова взять в руки смартфон и посмотреть на нее.

Марьям. Я даже не сомневаюсь, что это и есть та, о ком говорила свекровь по телефону своей подруге.

Снедает болезненное любопытство. Желание понять, что нашел в ней мой муж. Красивее ли она меня. Стройнее. Особеннее. Вот что в ней такого, что Назар изменил мне именно с ней?

Встряхиваю головой и закрываю глаза, вжимаясь затылком в подушку. Нет. Не стану этого делать. Не могу в таком ослабленном состоянии травить себе душу.

Сердце бьется о ребра так бешено, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Я сжимаю ладони в кулаки и постоянно вглядываюсь в дверной проем. Всё жду, что вернется Назар, и я осмелюсь спросить у него, что это такое. Хочу услышать всё из его уст.

Но трясусь и отчаянно боюсь наступления того момента, когда он пересечет порог. Ведь тогда у меня и надежды не останется, что это все-таки какое-то недоразумение.

Глупая… Глупая… Глупая я…

Ну почему я так сильно отрицаю суровую реальность? Почему не могу принять правду, как смелая?

Ответ я знаю.

Я трусишка…

Даже когда мы с Назаром познакомились несколько лет назад, я тряслась перед кабинетом своего начальника и боялась попросить его об отпуске. Тогда я работала в регистратуре областной больницы, так, принеси-подай, а Назара как раз назначили заведующим анестезиологии, так что когда он обратился ко мне, заметив, что я не могу войти в кабинет, я была удивлена. Врачи обычно не снисходили до общения со мной.

Назара я и вовсе считала холодным сухарем. Всегда собран, циничен, даже порой жесток, он был настолько язвителен, что многие старались обходить его стороной. И только после я узнала, что он может быть и другим. Нежным. Заботливым. Но только со мной.

– Решить твою проблему, мышка? – спросил он тогда с насмешкой, окатив каким-то странным взглядом.

Не знаю, что на меня тогда нашло, но я неожиданно кивнула и протянула ему заявление на отпуск, которое спустя минуту уже было подписано.

Когда бабушке стало лучше, и я вернулась на работу, Назар даже ни разу не взглянул на меня. Обращался строго по делу, говорил сухо, как со всеми, ни единого намека, что он мне помог. Я попыталась подарить ему плитку шоколада в знак благодарности, но он только грубовато посмеялся надо мной, мол, я тебе что, женщина, чтобы шоколадки трескать.

Месяц он смотрел как сквозь меня, будто я стеклянная стена. А затем, в один из дней, вдруг неожиданно предложил подвезти меня до дома. И довез. Только до своего дома.

Теплые жгучие воспоминания накатывают на меня волнами, и я сама не замечаю, что плачу. Причем реву навзрыд. Так громко, что сама пугаюсь этого воя.

– Не могу ждать, – шиплю я и с трудом спускаю ноги с кровати.

Я так сильно хочу увидеть своего малыша, ведь меня снедает тоска по нему и одиночество, которое разъедает мои внутренности, что плевать и на холодный пол, и на туман перед глазами. Я всё равно встаю, вдеваю ноги в тапочки, которые предусмотрительно, видимо, привез из дома мужа, и иду прочь из палаты.

Внизу живота болит из-за шва, но я терплю, сцепив зубы. Иду вдоль стены по коридору вправо, куда до этого ушел и Назар.

Медсестра у поста, увидев меня, хмурится и вскакивает, всплескивая руками.

– Вы куда это собрались, мамочка? Вам же нельзя вставать! Ну-ка назад в постель!

– Нет-нет, пожалуйста, мне очень надо, – пытаюсь я сопротивляться, когда она тянет меня назад к палате. – Мне к сыночку…Я только взгляну на него хоть разочек, ему наверное там плохо без мамочки. Я ведь его так ни разу и не увидела, а он там один, голодный, холодный, слабенький, – шепчу я, а у самой глаза на мокром месте.

Глава 5

Я спрашиваю не о нашем сыне, Назар. Как ты планировал назвать того, другого сына? – Произношу с горечью и прикрываю ненадолго глаза. – Твоего первенца.

Воздух в комнате будто становится гуще. Шум аппаратов рядом вдруг кажется громче, чем раньше. Давит на психику, ломает, но я держусь, стиснув зубы. Жду, когда муж отреагирует.

Назар же на мгновение застывает, и эта пауза кажется мне вечностью. А потом он вдруг делает шаг ко мне. И я цепенею, сжимаю ладонь в кулак, чтобы не ударить его со всей силы.

Просто боюсь, что тогда меня накроет волной истерики, и я начну реветь, размазывая слезы и сопли по лицу. Совсем расклеюсь, а мне и так плохо, не могу позволить себе еще и такого позора.

– Алев, что за бред? – хмуро отвечает он вопросом на вопрос. – Какой еще другой сын?

Едва не усмехаюсь и качаю головой. Неужели он и правда думает, что это сработает? Если бы не доказательства, я бы, конечно, поверила. Устыдилась бы своего вопроса, даже извинилась бы перед мужем за проявленное недоверие, но нет.

Я молчу.

Вместо этого поворачиваю к нему голову, задираю подбородок и изучаю с интересом его лицо. Такое знакомое, такое родное, но в то же время теперь отталкивающее. И от этого мне особенно страшно, ведь я сама не заметила эту точку невозврата. Когда перешагнула за красную линию и пошла дальше, даже этого не осознавая.

Назар же отличный актер. Держится прямо и уверенно, даже хмурится натурально. Хотя… Наверное, последнее он не играет. Просто причина мрачного настроения у него иная, чем у меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул от моего пронзительного взгляда, в котором я даже не пытаюсь скрыть подозрительность.

Если бы я не знала, что искать. Если бы у меня была хоть капля сомнений… Но нет… Кое-что есть. Его губы сильно напряжены, будто он удерживает сбившееся дыхание, а когда я опускаю взгляд ниже, кадык дергается, словно он с трудом сглатывает ком, и тем самым он себя выдает.

– Что за бред? Ты серьезно? – усмехаюсь я. – Это всё, что ты можешь мне сказать в ответ на мой вопрос?

Он протягивает руку, касается моего плеча, но я отстраняюсь, делаю шаг назад. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Его близость впервые вызывает настолько сильное отторжение, что я даже сама удивлена. Не знала даже, что мой организм поведет себя таким образом.

– А что ты хочешь от меня услышать, Алев? – грубовато спрашивает он, видно, что напряжен. Прикрывает ненадолго глаза и выдыхает, успокаивая участившееся дыхание. Даже переносицу трет, пытаясь унять усталость. – Извини, я слегка перенервничал, а тут ты задаешь глупые вопросы. Правда, Алев, о каком еще сыне речь? На тебя всё еще наркоз действует?

Он мрачнеет и пытается потрогать мой лоб тыльной стороной ладони, но мне снова удается увернуться, но на этот раз я вплотную вжимаюсь в стекло. Спохватываюсь и отскакиваю вбок, вижу, что это злит мужа.

– Не смей мне врать, Назар, я всё знаю! И о Марьям, и о ее…. о вашем ребенке…

Голос у меня срывается на хрип, горло болит и ноет, и я обхватываю шею рукой, пытаясь сжать так, чтобы купировать эту боль. Не помогает. Ничего мне уже не помогает. У меня ведь сердце болит, и это первопричина всех моих недугов. А от боли в сердце… от этого есть только одно лекарство. Время…

– Какой Марьям? – произносит он слишком ровно, но я как радио, четко настроена на его волну и чувствую в его голосе неподдельное напряжение.

Слышу, как мое сердце ударяет по ребрам, когда я произношу ее имя.. Больно. Так больно, что аж дыхание прерывается.

– Какая? – протягиваю я с горькой усмешкой. – Дочь Гайдара Умарова. Того, кто спонсировал открытие твоего медцентра.

Не знаю, зачем уточняю всё настолько детально. Просто само по себе вырывается.

Назар замирает. Больше не спрашивает, о ком я говорю. Это будет совсем уж глупо выглядеть с его стороны. А когда я смотрю в его глаза, вижу, как взгляд становится тяжелым, весит как гранитная плита.

Он молчит. Долго молчит. Изучает меня, и я вся дрожу, ощущая себя неуютно. Внутри всё пульсирует, и я с отчаянием думаю о том, что он будет врать мне до самого конца, выставляя полной дурой.

Молчание давит, заставляет нервничать, и я снова заговариваю.

– Девять месяцев назад ты был в командировке. В родных краях. Там ты с ней переспал? – нападаю, задаю прямой вопрос, а слова мои звучат сухо, проходят через сжатое горло.

– С чего ты взяла? – спрашивает он тихо, всё пытается выкрутиться, следит за моим лицом и не находит там то, что ищет.

– Отвечай! – срываюсь я, ощущая, как воздух вокруг уплотняется.

Он снова делает шаг вперед. Я чувствую запах антисептика и его парфюма, перемешанных с чем-то горьким, и эта смесь ароматов вызывает у меня рвотные позывы.

Я прикрываю рот рукой и чувствую внутри неприятный привкус железа. Только сейчас понимаю, что так сильно прикусила щеку от напряжения, что она закровоточила.

– Вы моя семья, Алев, – шепчет он с надрывом, заглядывает мне в лицо, но я качаю головой, не подпускаю его к себе ближе.

Вместо этого цитирую слова, которые он должен узнать.

– У тебя родился сын, любимый. Наследник. Отец спрашивает, когда мы проведем никях? Позвони, как сможешь.

Я не пытаюсь копировать чужой тон, говорю сухо и надломленно, не могу скрыть внутренней боли.

– Ты брала мой телефон? – в отчаянии спрашивает у меня Назар, но ответ ведь и так очевиден.

– Это всё, что ты можешь мне сказать? Тебя интересует телефон?!

Я срываюсь и хриплю, горло режет будто наждачкой, я даже прокашливаюсь. В висках пульсирует, в голове такая тупая боль, что меня всё еще тошнит.

Назар замечает в моей руке собственный телефон и делает шаг вперед, хочет его забрать, но я кладу телефон в карман и отхожу назад. Внизу тянет шов, но я не чувствую боли. Все мои силы направлены на мужа, и я всё жду, когда он наконец перестанет делать из меня дуру.

– Я всё тебе могу объяснить, Алев, не делай поспешных выводов.

Глава 6

– Она пахла тобой, родная…

Признание мужа отдается во мне соленой горечью. Дыхание перехватывает, и его слова в голове звучат на репите. Снова и снова. Снова и снова. Эта непрекращающаяся пытка мучает и терзает меня, не дает покоя и выводит из равновесия.

На секунду мне кажется, что я умерла. Ни звука больше не слышу. Вижу только, как губы мужа двигаются, как он хмурится и хватает меня за плечи, тормошит, словно хочет заставить поверить ему. Простить его, хотя прощения так и не попросил.

Я же цепенею и чувствую себя в этот момент тряпичной куклой, у которой едва не отваливается голова.

Мышцы охватывает беспомощная слабость, руки повисают плетьми вдоль тела, а я с каким-то восковым выражением лица смотрю снизу вверх на мужа, который всё продолжает меня в чем-то убеждать.

Какое-то время я ни слова не слышу, меня охватывает оцепенение, а затем я начинаю смеяться. Он отшатывается, не понимая, смотрит на меня, а я и сама не ожидала от себя такой реакции.

– Чего ты от меня ждешь, Назар? Зачем говоришь мне эти отвратительные вещи? Неужели ты думаешь, что это должно как-то облегчить мою боль и снять с тебя ответственность за предательство? Серьезно? Она пахла мной, и это твое единственное оправдание? – выплевываю, когда дар речи возвращается ко мне, как и звуки.

– Я не пытаюсь оправдаться, родная. Просто говорю тебе, как вижу это со своей стороны.

– Как удобно. Ты, наверное, не первый, кто вешает лапшу на уши жене и говорит, что просто перепутал ее с другой, поэтому его причиндалы оказались в другой женщине, – сквозь зубы ядовито произношу я, ощущая, как сводит грудь.

Меня буквально выворачивает изнутри от оправданий мужа, всё это вызывает внутри отвращение и боль, которые сплетаются в жгучий коктейль.

Мне становится тяжело дышать, я едва не задыхаюсь, но стараюсь наполнять легкие воздухом, а сама никак не могу отвести взгляда от мужа. Болезненно вглядываюсь в его лицо, но вижу перед собой не мужа, а будто другого человека.

Его голос, его руки, его тень на стене – всё такое знакомое, но одновременно абсолютно чужое. Будто это не мой Назар. Будто мой Назар где-то в другом месте, будто он не совершал ничего такого, а это… это злой брат-близнец моего мужа, который просто издевается надо мной. Глупые мысли, но лучше бы они были правдой…

– А ребенок у тебя тоже случайно появился на свет? – снова выплевываю я.

Вижу, как лицо мужа покрывается судорогой, он сжимает челюсти и ненадолго прикрывает глаза. Меня не отпускает ощущение, что он собирается с мыслями и думает, какую очередную лапшу навесить мне на уши.

– Я этого не хотел, родная. Но разве я мог повлиять на нее? Она отказалась делать аборт, а мы не в средневековье, чтобы я насильно потащил ее в клинику.

– Не смей называть меня родная! Ты потерял это право в тот момент, когда обрюхатил другую женщину!

Муж дергается так, будто я влепила ему пощечину. А мне от своего крика легче не становится.

– И что ты собираешься делать? – тихо спрашиваю я, когда пауза затягивается. – Неужели ты пообещал ей взять ее в жены?

Я выпрямляюсь и внимательно смотрю на мужа, не отвожу взгляда, боюсь пропустить его реакцию на мои слова.

Сердце мое замирает, в животе что-то ухает вниз, меня охватывает озноб, и я скрещиваю на животе руки, пытаясь хоть как-то согреться.

– Чего ты молчишь? Когда мне ждать заявления на развод?

Назар резко цепенеет и весь подбирается, а затем яростно мотает головой, снова хватает меня за плечи, как бы я ни пыталась от него отстраниться.

– Никакого развода не будет. Ты моя жена, вы с сыном моя единственная семья, я никогда вас не брошу.

Какой-нибудь другой женщине, возможно, польстили бы слова мужа, но мне от них становится только горше.

– Ты позабыл, что было в сообщении, Назар? Твоя любовница, которая родила тебе сына, ждет никяха. Напомню, что она дочь твоего мецената. Так что не ври мне, убеждая сейчас, что она напрасно надеется на брак с тобой.

– Я сразу сказал Гайдару, что с тобой никогда не разведусь, – мрачно произносит Назар. – И я не соврал, но…

– Но? – с надрывом выдавливаю я.

Холод растекается по телу, будто кто-то сжал сердце ледяными тисками. Это его «но» просто добивает меня, сжигает изнутри, и я замираю, ожидая его ответа.

– Я не могу просто бросить ее, – наконец выдавливает он. – Она ведь невинной была, Алев… Весь город знает, что она беременна от меня. В наших краях это позор, который смывается только кровью.

– К чему ты клонишь? – спрашиваю я и зажмуриваюсь, чувствуя, как холодеют дрожащие конечности.

Он делает шаг ближе снова. Будто может помешать мне отстраниться от него еще больше. Голос его становится низким, ровным, как будто говорит о чем-то бытовом, а не о предательстве, которое меня ломает.

– Я должен взять ответственность, Алев. Как мужчина.

Мужчина? А настоящий мужчина вообще будет изменять?!

– Ответственность? – повторяю я, едва выговаривая, губы трясутся. – Ты о чем вообще?

– О ней, – он опускает голову. – О Марьям. Понимаешь, она была невинной. Я… испортил ее. Замуж никто теперь ее не возьмет, особенно с ребенком. В наших краях такое не прощают. Ты знаешь это, я тебе рассказывал. Я виноват и должен исправить это. Никях – это единственный способ заткнуть всем рты и взять на себя ответственность мне, как мужчине. Ты должна меня понять. На тебя и на нашего сына это никак не повлияет, обещаю тебе.

Я чувствую, будто меня облили ледяной водой. Мысли слипаются и сваливаются в огромный клубок, словно шерстяной моток нитей, который не распутать. Только пульс долбит в висках, отдаваясь болью в каждом ударе.

– Собираешься двоеженцем заделаться? – смотрю на него прямо, хотя глаза мои застилают слезы, и вижу я нечетко. – На две семьи? И считаешь, что на меня это никак не повлияет?

– Нет! Конечно, нет, родная! – он резко подходит ближе, хватает меня за плечи. Снова, будто я принадлежу ему и по-другому быть не может. – У меня никогда с ней больше ничего не было и не будет! Слышишь? Никогда, Алев!

Глава 7

Светлана Тимофеевна даже не пытается казаться благожелательной, не выдавливает из себя улыбку, а, как обычно, смотрит на меня строго. Даже не поздравляет с рождением сына, а заходит молча, буравит таким неприязненным взглядом, что у меня по коже проходит мороз.

– Здравствуйте, Светлана Тимофеевна, – выдавливаю из себя, а сама внимательно наблюдаю за ее приближением.

Видеть ее неприятно, ведь я до сих пор помню ее телефонный разговор, который невольно подслушала. Да и она не скрывалась и говорила довольно громко, так что я не вижу в ее глазах ни капли сожаления, при этом не сомневаюсь, что она знает, что я в курсе ее разговора.

– Здравствуй, – кивает она все-таки, здороваясь, а затем останавливается у подножия моей кровати. Не садится на стул, а возвышается надо мной, словно пытаясь показать, кто здесь главный.

– У нас с Назаром сын родился, – говорю я, а затем до меня запоздало доходит, что имени у моего ребенка до сих пор нет.

Назар мне так ничего и не ответил, сама я ждала рождения дочери, поэтому сейчас у меня в голове нет ни одной идеи.

– Да, сын мне сообщил, что у тебя родился недоношенный ребенок.

Мне становится обидно, я вижу, что говорит она с легким пренебрежением, совершенно не задает мне никаких вопросов и не интересуется собственным внуком. В груди что-то болезненно тянет, но я прикусываю губу, не желая показывать ей, как меня задели ее слова.

– Вы уже думали, как его назвать?

Умом я понимаю, что говорю глупости. За все эти месяцы у меня так сильно въелась мысль, что ребенка должны называть родители мужа, что я никак не могу избавиться от этой идеи.

Ненавижу себя и презираю в этот момент, ведь до сих пор цепляюсь за семью, которая меня не приняла. Свекровь, несмотря на то, что мы с ней практически одной крови, не одобряет меня, и мне этого не понять.

– Смысл давать имя ребенку, который со дня на день может умереть?

– Не говорите так, сыночек сильный, справится. Назар сказал…

– Назар тебе что угодно скажет. Ты совсем задурила моему сыну голову, так что он делает одну глупость за другой, – выплевывает свекровь, недовольно поджимает губы, и я замолкаю, так как у меня пропадает дар речи.

– Я не дурила ему голову. Почему вы ко мне так жестоки?

– Я к тебе не жестока. Просто говорю факты. Ты моему сыну даже ребенка здорового родить не можешь, так какая из тебя жена и мать? Думаешь, я должна тебе пятки целовать за то, что ты всего лишь родила? Это участь женщин – давать продолжение рода. Не ты одна…

Она замолкает, хищно прищуривается, но не договаривает.

– На Марьям намекаете? Не пытайтесь говорить загадками, я всё знаю. И вы знаете, что я знаю, так что прекратите эту нелепую игру.

– Ты мне еще указывать будешь? – холодно усмехается она, словно ожидала, что я сдамся, опущу голову, как делала раньше. – С тобой разговариваешь по-человечески, входишь в твое положение, а ты в ответ дерзишь. Так и не научилась сдерживать свой острый язык, хоть и вышла замуж за моего сына.

Ты его недостойна. Вот что она хочет сказать, но недоговаривает. Что-то внутри меня отмирает, я леденею и поднимаю взгляд. Впервые за долгое время мне не страшно. Всё внутри уже так натянуто, так болит после родов, после ночи, полной тревоги за моего малыша, что сил бояться просто не осталось.

– Я не дерзю. Я защищаю себя и своего сына, – спокойно отвечаю, хотя голос чуть дрожит. – И я не позволю вам говорить о нем так, будто он уже…

У меня перехватывает дыхание, и я запинаюсь, но свекровь отводит взгляд первая, будто мои слова ранят ее больше, чем она готова показать.

– Не придумывай, я ничего такого не говорила! Я что, виновата, что ли, что у тебя бурное воображение?! – бросает она после продолжительной паузы. Словно боится, что сын узнает о нашем разговоре. Кажется, видит нечто такое в моих глазах, что останавливает ее от дальнейших насмешек и попыток сделать мне больно, уколоть.

Я сжимаю покрывало пальцами, чтобы не сорваться.

– Я в здравом уме, Светлана Тимофеевна. И если вы пришли только ради того, чтобы меня унизить, то можете уходить.

Она хмыкает, и на мгновение мне кажется, что она действительно развернется. Но вместо этого она медленно наклоняется, опираясь руками о металлические бортики кровати, и оказывается ближе, чем мне хотелось бы.

– Я пришла, потому что Назар попросил, – произносит она тихо, но не мягко. – Он переживает. Думает, что ты одна тут. И что ты… нестабильна.

Я закрываю глаза. Конечно. Конечно, Назар не пришел сам, а отправил ее. Отправил женщину, которая считает меня ненужной помехой.

– Пусть сам приходит, если волнуется, – выдыхаю я. – Я не собираюсь разговаривать о своем здоровье с человеком, который желает смерти моему ребенку.

Она дергается, как будто я ударила ее.

– Я такого не говорила, – резко выпрямляется она.

– Вы это подумали, – отвечаю ровно. – И я это увидела.

Между нами повисает тяжелое молчание. Она внимательно смотрит на меня, будто что-то взвешивает. Ее взгляд всё еще жесткий, но в нем появляется что-то другое… раздражение, смешанное с растерянностью.

Светлана Тимофеевна уже собирается что-то добавить, но останавливается, словно вспоминая истинную причину своего визита. Смотрит на меня сверху вниз, губы вытягиваются в тонкую линию.

– Собственно, я пришла не из-за твоих истерик, так что не собираюсь выслушивать эту ерунду и нелепые обвинения, – говорит она ровно. – Я хотела тебе сказать, чтобы ты перестала мучить моего сына.

– Что? – выдыхаю я и напрягаюсь всем телом.

– Не хочу ходить вокруг да около, ты ведь уже в курсе, что у него сын родился. Здоровый. Десять из десяти по шкале Апгар.

Сглатываю. Она говорит об этом так буднично, словно рассказывает мне прогноз погоды на завтра. Ни капли сочувствия ко мне. Наоборот. Она будто упивается моей болью, так что я сжимаю зубы, не собираясь демонстрировать ей свое отчаяние, которое обволакивает с головы до ног.

Глава 8

Звонки от Назара я не принимаю. Отклоняю раз за разом, а сама постоянно ощущаю ноющую пустоту в сердце.

Единственное, что держит меня на плаву и не дает скатиться в депрессию, мой ребенок. Я почти всё свободное время провожу около боксов, разглядывая сыночка, который день ото дня крепнет.

Назар продолжает названивать, но сам не появляется. Видимо, никак не может оторваться от своей любовницы и своего первенца.

Так проходит несколько недель. Состояние малыша улучшается, и нас даже готовят к выписке, и я с горечью осознаю, что я единственная в роддоме, кого никто не навещает.

Ни муж. Ни свекровь.

И если последнюю я рада не лицезреть, то вот Назар… Его я ждала, несмотря на обиду. Он ведь обещал вернуться сразу же, а сам соврал. В очередной раз предал.

– Будем делать фото, мамочка? – спрашивает меня при выписке медсестра, когда видит, что меня никто не ждет и не встречает.

В ее глазах я вижу нечто сродни жалости, но опускаю взгляд и киваю, протягивая ей свой телефон.

Стараюсь выдавить из себя улыбку, чтобы не омрачать такой радостный день. Чтобы малыш, когда подрастет, не увидел, как я расстроена.

Вот только я ведь одна, и он обязательно спросит, почему никто больше его не встречал на выписке.

Где папа и почему его нет на фото.

Горло охватывает спазмом, когда я думаю об этом, и я резко зажмуриваюсь, пытаясь сдержать слезы. Еще не хватало расплакаться тут перед посторонними людьми.

– Это наш подарок от больницы, Алевтина Дмитриевна, – говорит медсестра и выкатывает коляску.

Мне же становится стыдно, ведь все вещи для ребенка мне тоже дали местные врачи, и я опускаю взгляд, разглядывая подарок. Сглатываю и киваю, выдавливая из себя слова благодарности.

– Назар Халидович, к сожалению, задерживается. У вас, наверное, телефон сломался, он не может до вас дозвониться, но попросил вас подождать его.

– Что? – выдыхаю я и вскидываю голову, стараясь скрыть от нее выражение своих глаз. – Назар…

– Он такие красивые вещи для малыша передал, вы счастливая жена и мамочка, – улыбается девушка, кажется, не поняв, что я обескуражена и удивлена.

– Д-да, наверное, – киваю я, но медсестра меня не слышит, уж слишком тихо я говорю.

– Ну, я пойду.

Она уходит, а вот я остаюсь стоять посреди коридора одна. Оглядываюсь по сторонам и вижу, как по очереди выходят другие мамочки, которым на руки передают кульки с детьми. Их встречают то мужья, то толпа родственников, и я в этот момент чувствую себя не просто не в своей тарелке… Нет. Чувство одиночества так усиливается, что на глаза наворачиваются слезы.

Я встряхиваю головой и смотрю на личико ребенка, пытаясь совладать с собственными эмоциями. Улыбаюсь, когда ловлю на себе рассеянный взгляд карих глаз. Сыночек так сильно похож на Назара, что мне буквально физически становится плохо.

– Прорвемся, крошка, мы с тобой обязательно прорвемся.

Зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться и не привлечь к себе лишнее внимание, а затем кладу ребенка в коляску. Встряхиваю головой и поджимаю губы.

Не стану дожидаться Назара. И домой к нему больше не поеду. А раз в этом городе меня больше ничего не держит…

С силой сжимаю ручки коляски и выхожу на улицу. Такси подъезжает практически моментально. Водитель помогает сложить новенькую коляску, а я сажусь на заднее сиденье, бережно придерживая на руках сына.

Я до сих пор так и не дала ему имени. Не то что бы не смогла придумать. Нет. Просто так сильно боялась все эти недели за его жизнь, что не хотела сглазить.

Пусть это суеверия, мне это было неважно. Несмотря на уверения врачей, что с сыном всё в порядке, как мать, я оказалась тревожником. Так что времени и сил придумать имени у меня не было.

– Приехали, – слышу голос водителя, когда он стучит в стекло, стоя при этом снаружи.

Я же вздрагиваю и оглядываюсь по сторонам. Так задумалась, что не заметила, как машина уже подъехала к заветному подъезду.

Выхожу, кладу ребенка в коляску и выдыхаю. Поднимаю голову, гадая, есть ли кто сейчас дома.

Медсестра сказала, что за мной скоро должен был приехать Назар, так что, наверное, его точно дома нет, а вот свекровь…

У нее есть своя квартира в городе, да и если я в больнице, ей нет смысла ошиваться в квартире у Назара, так что я с надеждой, что права, поднимаюсь наверх. Открываю ключом дверь и медленно вхожу внутрь, а затем выдыхаю, встретив полную тишину.

Не расслабляюсь, впрочем, помня, что в любой момент Назар узнает о моем отъезде и вернется. Пересекаться с ним нет желания, так что я быстро собираю вещи в сумку, сгребаю все свои документы и украшения, а когда уже хочу уйти, в этот момент начинает плакать сынок.

Он голоден, жалобно хнычет, и я бросаю всё и ложусь с ним на кровать, чтобы покормить. Он сладко причмокивает, а вскоре снова засыпает, прикрывая глазки.

Я укутываю его и собираюсь ретироваться на поезд, куда уже купила билеты, как вдруг застываю, так и не выйдя из спальни.

Открывается входная дверь. И я сглатываю, гадая, кто там. Возникает мысль, что это все-таки Назар, но вскоре звучит знакомый женский голос.

– Ох и грязно тут, конечно, эта Алевтина та еще грязнуля, ничего удивительного, впрочем.

Свекровь. И я даже не удивлена, что она так нелестно обо мне отзывается. Сжимаю зубы и молчу, не подавая голоса, хотя так и хочется крикнуть на нее, что меня в квартире не было давно, логично, что тут пыльно.

В груди пылает пожар, одной рукой я держу кулек, а второй закидываю сумку на плечо. Готова прорваться через свекровь, уверенная, что она и так не станет меня задерживать. Вот только опрометчиво не задумываюсь о том, что вслух она всё это говорила неспроста.

– Ну ничего, Марьям, ты у нас девочка хозяйственная, наведешь тут быстренько порядок. Назар поймет, что ты лучшая жена, и разведется с этой никчемной девкой. А я тебе в этом помогу.