После краха

Глава 1

Вероника смотрела на экран телефона, где мигал индикатор входящего звонка. Мама. Снова. Пятый раз за день.

Она положила телефон экраном вниз на столик хостела и отвернулась к окну. За грязным стеклом серел мартовский Санкт-Петербург — мокрый, равнодушный, чужой. Как и все последние три месяца.

— Вероника, ну возьми трубку хоть раз, — Лена, соседка по комнате, вздохнула, не отрываясь от своего телефона. — Она же твоя мать.

«Мать». Это слово теперь звучало в голове Вероники как-то странно. Людмила Дмитриевна Самова, директор гимназии №47, заслуженный учитель России, человек с безупречной репутацией. Женщина, которую все уважали. Которой доверяли детей.

Которая в девяностых продавала девочек из детского дома.

Вероника закрыла глаза. Нет, не думать. Не сейчас. Сейчас нужно собраться, потому что через час — уборка в трехкомнатной квартире, владельцы уезжают на выходные. Значит, можно будет переночевать там, а не в этой душной комнате, где пахнет чужими жизнями и дешевым освежителем воздуха.

Телефон снова завибрировал. На этот раз смс от мамы: «Вероничка, пожалуйста, позвони. Мне нужно с тобой поговорить. Это важно».

Вероника удалила сообщение, не дочитав.

Четыре месяца назад она бы не смогла так поступить. Четыре месяца назад она была другим человеком — послушной дочерью, заботливой женой, которая верила в семью, порядочность и справедливость. Которая думала, что знает своих близких.

А потом мир рухнул. Дважды.

Глава 2.

Четыре месяца назад

— Значит, так, — психолог Марина Сергеевна обвела взглядом круг из семи женщин. — Основное правило нашей группы: то, что здесь говорится, остается здесь. Мы не осуждаем, не даем советы, если нас не просят. Мы просто слушаем и поддерживаем.

Вероника сидела, сжав руки в замок. Ей было неловко. Она никогда не ходила к психологам, не обсуждала личное с чужими людьми. Но Ирка коллега уговорила: «Вероника, тебе правда надо. Ты же ходишь как зомби последний месяц».

Она и правда ходила как зомби. С тех пор как нашла в телефоне Жени переписку с какой-то Викой. Пошлые фотки, договоренности о встречах, смайлики с сердечками. Двенадцать лет брака, и вот так — Вика в кружевном белье пишет ЕЕ мужу: «Скучаю, котик».

— Кто хочет начать? — спросила Марина Сергеевна.

Заговорила высокая блондинка лет сорока:

— Меня зовут Света. Я здесь, потому что два месяца назад развелась. Муж ушел к двадцатилетней стажерке. Мне сорок два, у меня взрослая дочь, карьера... Я думала, что все нормально. А оказалось, что я «слишком успешная и вообще не женщина».

Женщины в кругу сочувственно кивали.

Следующей рассказывала миниатюрная рыжая — домашнее насилие, попытки уйти, страх. Потом еще одна — про мужа-алкоголика и кредиты, которые она одна тянет.

Вероника слушала и понимала, что у нее-то, в общем-то, не так все страшно. Женя не бьет, не пьет, работает. Просто... изменяет. И врет. И делает вид, что все в порядке, когда целует ее на ночь и уходит в душ смывать чужой парфюм.

— Вероника? — мягко окликнула психолог. — Хотите что-то рассказать?

— Я... — голос предательски дрогнул. — Я не знаю, что делать. Я все делала правильно. Я была хорошей женой. Готовила, что он любит. Не пилила, когда он с друзьями пропадал. Работала, чтобы вместе копить на ремонт. Я... я правда старалась. А он все равно...

Слезы подступили к горлу, и Вероника замолчала.

— Вы не обязаны быть идеальной, чтобы вас не предали, — тихо сказала психолог. — Измена — это не про вас. Это про выбор, который сделал он.

После группы к Веронике подошла девушка, которая сидела напротив. Женщина, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами.

— Привет. Я Даша. Пойдем кофе выпьем? Ты выглядишь так, будто тебе нужна компания.

Они сидели в кофейне на Невском, и Даша рассказывала про свою жизнь — легко, без жалости к себе, но Вероника слышала за словами огромную боль.

— Я из детдома, — говорила Даша. — Поэтому, наверное, у меня особое чутье на гнилых людей. И я долго не могла понять, почему все время попадаю не на тех мужиков. А потом поняла: я привыкла, что меня используют. Это был паттерн.

— Используют? — переспросила Вероника.

Даша отхлебнула кофе, посмотрела в окно.

— В четырнадцать меня продали. Из детдома. Там была воспитательница, которая занималась этим. Отбирала девочек покрасивее, попослушнее. Говорила, что устраивает нам хорошую жизнь, что богатые люди нас усыновят. А на самом деле...

Вероника похолодела.

— Господи...

— Ничего, — Даша криво усмехнулась. — Я выжила. Сбежала через два года. Теперь работаю в НКО, помогаю таким же. А та воспитательница... Она теперь директор школы. Респектабельная дама. Все ее уважают. Наверное, совесть даже не мучает.

— Какой школы? — вырвалось у Вероники раньше, чем она успела подумать.

Даша удивленно посмотрела на нее:

— Сорок седьмой гимназии. Самова Людмила Дмитриевна. Ты ее знаешь?

Мир накренился. Стены кофейни поплыли, звуки стали глухими, далекими.

Самова Людмила Дмитриевна.

Ее мама.

— Вероника? Эй, ты в порядке? — Даша испуганно тронула ее за руку.

— Я... мне нужно... извини...

Она выскочила из кофейни, не разбирая дороги. Люди, витрины, машины — все сливалось в один мутный поток. В ушах стучало: «Продавала девочек. Продавала. Продавала».

Мама. Людмила Дмитриевна. Которая всегда говорила про мораль, про ответственность, про то, что главное в жизни — честь и совесть. Которая держала Веронику и ее сестру Олю в строгости, учила «правильному поведению», стыдила за малейшую провинность.

Которая, оказывается, продавала четырнадцатилетних девочек.

Вероника добралась до дома как в тумане. Села на кухне, уставилась в пустоту. Женя был на работе. Тишина звенела в ушах.

Сидя за столом, она ушла в себя, позволив памяти унести ее в давно ушедшие дни:

— Вероничка, подойди сюда.

Мама сидела на диване в гостиной, в строгом платье, с прямой спиной. Вероника подошла, сжав в кулачке конфету, которую взяла без спроса из вазочки.

— Покажи руку.

Вероника разжала кулак. Конфета в блестящей обёртке.

— Ты взяла без разрешения?

— Да... — голос дрожал.

— Ты знаешь, как это называется?

— Нет...

— Воровство. — Мама произнесла это слово так, будто оно воняло. — Ты украла. Как воровка. Людмила Дмитриевна сделала паузу, давая словам впитаться. — Знаешь, что происходит с ворами? Их никто не уважает. Они живут в грязи, во лжи. У них нет чести. Ты хочешь быть такой?

— Нет... — Вероника заплакала.

— Тогда никогда, слышишь, НИКОГДА не бери чужого. Даже конфету. Потому что честность — это основа всего. Человек без чести — это не человек. Это животное.

Вероника стояла и плакала. Мама не обнимала. Не утешала.

— Иди в угол. Постой час и подумай о том, что значит быть честным человеком.

Вероника простояла в углу два часа, потому что забыла попроситься выйти. Плакала тихо, чтобы не разозлить маму ещё больше. И думала: "Я плохая. Я воровка. Мне стыдно."

— Вероника получила четвёрку по математике, — объявила мама за ужином. — ЧЕТВЁРКУ.

Отец поднял глаза от тарелки:

— Ну, четвёрка — это неплохо...

— Неплохо? — мама повернулась к нему так резко, что он замолчал. — У нас в семье нет понятия "неплохо". Есть "отлично" или "провал". Вероника способная девочка. Она может учиться на пятёрки. Значит, четвёрка — это лень. Безответственность.

Глава 3

Вероника сидела в парке и вспоминала. Один эпизод за другим. Вся её жизнь — это уроки от мамы. Как быть "правильной". Как "вести себя достойно". Как "не опускаться".

Честность. Достоинство. Мораль. Честь. Уважение. Самоуважение. Приличия. Культура. Образованность.

Красивые слова. Высокие идеалы.

Из уст женщины, которая продавала четырнадцатилетних девочек сутенерам. Это двуличие коробило ее изнутри, вызывая тошнотворную волну стыда.

Оля пришла с коляской — недавно родила второго. Выглядела счастливой, довольной, в дорогом пуховике и с маникюром.

— Чего такое срочное? — спросила она, усаживаясь на скамейку. — У тебя все в порядке? Ты какая-то... странная.

— Оль, — Вероника села рядом, сжала ладони. — Я вчера узнала про маму кое-что. Страшное. И мне нужно понять...

Она рассказала. Про группу, про Дашу, про детский дом и девяностые. Ольга слушала молча, и лицо ее постепенно каменело.

— И ты ей поверила? — наконец произнесла сестра. — Какой-то девице из детдома, которая могла соврать?

— Оля...

— Нет, серьезно! Мама — директор школы! Ее все уважают! Она всю жизнь детям посвятила!

— А в девяностых? — Вероника почувствовала, как подступает злость. — В девяностых она тоже детям посвящала? Когда продавала девочек сутенерам?

— Она не продавала! — Оля повысила голос, ребенок в коляске захныкал. — Господи, Верка, ты хоть понимаешь, что тогда было? Девяносто третий год! Мама делала что могла, чтобы мы выжили!

Вероника смотрела на сестру и не узнавала ее.

— То есть ты... ты это оправдываешь?

— Я ничего не оправдываю! Я просто говорю — мы не знаем, как оно было на самом деле! Может, она помогала девочкам, устраивала их куда-то, а потом что-то пошло не так...

— Оля, очнись! Даша рассказала...

— Даша! — сестра встала, схватила коляску. — Ты чужой наркоманке поверила больше, чем родной матери! Знаешь что? Разбирайся сама. У меня своя семья, свои дети, и я не собираюсь ворошить прошлое из-за чьих-то выдумок!

Она ушла, не оборачиваясь. Вероника осталась сидеть на скамейке в пустом парке. Мокрый снег падал на волосы, на плечи. Было холодно.

Вечером она сидела напротив Жени за ужином. Он что-то рассказывал про работу, но она не слышала. Смотрела на него и думала: «Кто ты? Я правда тебя знаю?»

— Ты меня вообще слушаешь? — Женя нахмурился.

— Женя, — она отложила вилку. — Ты любишь меня?

Он замер.

— Что за вопрос?

— Простой. Ты любишь меня?

— Вероника, у тебя все в порядке? Ты странная какая-то последнее время.

— Ответь на вопрос.

Пауза. Долгая. Мучительная.

— Я... не знаю, — наконец выдавил он. — Я устал. Устал от этого... от того, что ты вечно на цыпочках ходишь, угождаешь, спрашиваешь разрешения. Ты как... как мебель. Удобная, привычная, но... Бога ради, Вероника, у тебя вообще есть свое мнение? Свои желания?

Она молчала. Не могла выдавить ни слова.

— Вика — она живая, — продолжал Женя, и голос его звучал почти облегченно, будто он давно хотел это сказать. — Она спорит со мной, смеется, злится. Она — настоящая. А ты... прости, но ты просто функция. Готовка-уборка-одобрение. Я не чувствую рядом с тобой ничего.

— Убирайся, — прошептала Вероника.

— Что?

— Я сказала — убирайся. Из квартиры. Из моей жизни.

Женя усмехнулся:

— Из квартиры? Верунь, это МОЯ квартира. На мое имя. Так что убираться придется тебе.

Она смотрела на него и понимала: вот он, настоящий. Без масок. Без притворства. И этот человек ей отвратителен.

— Хорошо, — она встала. — Я уйду.

— Вот и отлично. До понедельника собери вещи. Я хочу, чтобы ты съехала.

Он ушел, а она осталась в этих стенах, в воспоминаниях.

11 лет назад

Женя ещё спал — он мог себе позволить вставать в восемь, его офис был в пятнадцати минутах от дома. А ей нужно было ехать на другой конец города.

Она тихо встала, чтобы не разбудить его. На цыпочках прошла в ванную. Душ — быстро, чтобы не шуметь. Одежда приготовлена с вечера — синяя форма клининговой компании, удобные кроссовки.

На кухне она заварила ему кофе в турке — он любил именно так, не из кофемашины. Приготовила завтрак — омлет с помидорами, тосты, апельсиновый сок. Накрыла на стол. Оставила записку: "Доброе утро, солнышко. Завтрак готов, только разогреть. Люблю. В."

В семь она уже была в метро. Ехала час до первого объекта. Думала о том, что сегодня нужно успеть — три квартиры на уборку, потом заскочить в магазин, купить продукты на ужин. Женя любил запечённую курицу с картошкой. Значит, курица.

Когда она устроилась в клининговую компанию , Женя удивился:

— Зачем? У тебя же институт.

— Нам нужны деньги, — ответила Вероника. — Твой кредит...

— Я же плачу!

— Но этого мало. Проценты большие. Давай я помогу?

Она не сказала, что бросила институт. Не договорила, что не просто помогает, а взяла на себя половину кредита — того кредита, который он оформил ещё до их брака, на машину.

Институт... она училась на третьем курсе экономического. Не любила, после окончания школы, под давлением она выбрала это направление, хотя в душе знала, что ее призвание — творчество, но учёба была стабильной, понятной. Мама одобряла. После института должна была быть хорошая работа, карьера.

Но кредит висел как петля. Женя нервничал. Срывался. Говорил, что его душат эти платежи.

И Вероника решила: она может помочь. Институт подождёт. Или не подождёт. Но муж важнее.

— Ты уверена? — спросил Женя, когда она объявила, что устроилась на работу.

— Конечно. Это же мы. Наша семья. Мы вместе справимся.

Он обнял её:

— Ты лучшая жена на свете.

Она улыбнулась. Чувствовала себя нужной. Важной. Правильной.

Первые месяцы думала: "Вот закроем кредит, и я вернусь доучиваться". Потом: "Вот ещё немного, отложим на ремонт". Потом просто перестала думать.

Она приходила домой вечером — усталая, с болящей спиной, с руками, пахнущими химией. Женя уже был дома, сидел за компьютером или смотрел футбол.

Глава 4

Хостел.

Будильник зазвонил негромко — Вероника поставила на вибрацию, чтобы не разбудить соседок по комнате. Лена ещё спала, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Вторая кровать пустовала — девушка, которая снимала её, съехала неделю назад.

Вероника встала, взяла приготовленные с вечера вещи. Умывальник и душ — общие, в коридоре. Очередь обычно начиналась в семь, но в шесть утра можно было успеть без толкотни.

В душевой пахло сыростью и дешёвым мылом.

Вероника мылась быстро, привычно. Шампунь самый дешёвый, из "Пятёрочки".

Зубная паста — тоже самая простая. Крем для лица — детский, универсальный, использует и для рук.

Чёрные джинсы — одни. Вторые лежат в сумке на хранении. Менять можно раз в неделю, когда забирает вещи.

Три футболки — белая, серая, чёрная. Стирает в квартирах в которых убирается.

Куртка — одна, демисезонная. Зимняя в камере хранения на вокзале. Когда похолодает, поменяет.

Нижнее бельё — три комплекта. Носки — четыре пары, чёрные, чтобы не заметна грязь.

Обувь — кроссовки на ногах, туфли для офиса в сумке. Ботинки в камере хранения.

В хостеле завтрака нет. Вероника достала из тумбочки пакет овсянки быстрого приготовления . Залила кипятком из кулера в коридоре. Три минуты — и готово.

Ела, сидя на кровати. Рядом — банан, если брать потемневшие со скидкой. Чай в пакетиках — самый дешёвый. Без сахара. Сахар — лишние деньги и калории.

Завтрак обходился дешево. Чувство сытости — до обеда.

Метро. Проездной дороговато выходил, но дешевле, чем платить за разовые поездки. Вероника ездила минимум четыре раза в день: на работу, на подработки, в хостел.

В вагоне она стояла — место уступала пожилым, но если честно, радовалась, когда не надо было уступать. Ноги болели после вчерашней уборки.

В сумке — ланч-бокс. Приготовленный вчера ужин: гречка с куриной грудкой. Одной курицы хватало на три дня, гречки — на неделю.

Офис был маленький, на окраине. Вероника сидела за стойкой, отвечала на звонки, распределяла заказы между бригадами, вела документацию.

Зарплата официальная. Белая. С отчислениями. Это было важно — для ипотеки нужна была справка о доходах.

— Вероника, у нас заказ на выходные, — начальница Алла Петровна подошла к стойке. — Трёхэтажный дом. Клиенты уезжают на выходные.

— Можно я возьму? — Вероника уже тянулась к журналу. — У меня и вечер и выходные свободные.

Алла Петровна нахмурилась:

— Верь, ты же администратор. Не обязана сама убирать.

Я не против. Подработка лишней не будет.

— Ты каждый божий вечер на объектах. Когда ты отдыхаешь?

— Отдохну, когда накоплю на квартиру.

Алла Петровна вздохнула, но возразить не стала.

Пятнадцать минут перерыва. Вероника разогрела ланч-бокс в микроволновке. Гречка с курицей. Ела за стойкой — в офисе не было столовой.

Коллеги заказывали доставку — пицца, роллы, бургеры. 500-700 рублей за обед.

— Верь, может, закажем вместе? — предложила Оксана из бухгалтерии. — Мы роллы берём.

— Спасибо, я сыта.

— Да ладно, ты каждый день эту гречку ешь. Надоело же!

Надоело. Боже, как надоело. Вероника мечтала о роллах, о свежей выпечке, о салате с креветками. Но роллы — это 600 рублей. Салат — 400. А можно сделать тот же салат за 100.

— Привыкла, — улыбнулась Вероника. — Мне нравится.

Вероника переоделась в туалете офиса. Сняла офисные туфли, надела кроссовки. Достала из сумки форму клининговой компании — синий комбинезон с логотипом. Сложила офисную одежду в сумку.

В рюкзаке — чистящие средства, тряпки, перчатки. Всё своё. Компания выдавала, но качество было отвратительное, приходилось всё дочищать.

Дом был большой. Хозяева уже уехали, оставили ключи в ячейке. Доступ по коду.

Вероника вошла, разулась, надела бахилы. Осмотрелась.

Три комнаты, кухня, два санузла только на первом этаже. Стандартная уборка — пылесос, влажная уборка полов, протереть пыль, помыть санузлы, кухню.

Начала с санузлов — самое грязное. Унитаз, ванна, раковина, зеркала. Запах химии въедался в нос, глаза слезились. Перчатки рвались — надо купить новые.

Потом кухня. Плита, духовка, раковина, столешница. За плитой жир — хозяева давно не убирали. Пришлось три раза протирать.

Спина болела. Ноги гудели. Вероника выпрямилась, потянула поясницу. Посмотрела на часы — 21:30. Ещё полтора часа минимум.

Пол она мыла последним. На коленях, тряпкой — так чище, чем шваброй. Двигалась от дальней комнаты к выходу, чтобы не наступать на чистое.

В одной из комнат на столе стояла фотография — семья, родители с двумя детьми. Улыбаются. Счастливые.

Вероника смотрела на фото и думала: у них есть дом. Семья. Дети. А у неё — три квадратных метра в хостеле и рюкзак с химией.

Покачала головой. Не думать. Работать.

Вероника обошла все комнаты, проверяя. Всё чисто. Идеально чисто. Завтра второй и третий этажи. В воскресенье оранжерея.

Она сняла перчатки, вымыла руки. Кожа красная, сухая. Надо купить крем получше, но дорого. Пока детский справляется.

Закончив, она приняла душ, заварила найденный в шкафу чай и села у окна с ноутбуком. Открыла таблицу, которую вела последние три месяца. Каждая строчка — это шаг к мечте о собственном доме. Сюда скрупулезно записывает как доходы, так и расходы. Главная магия происходит в отдельной ячейке. Там заветная сумма — размер первоначального взноса по ипотеке. И каждый месяц эта сумма становится все меньше и меньше, но еще копить и копить.

Жить вот так — между хостелом и чужими квартирами, экономить на всем, избегать мамы и не думать о том, что муж, который обещал быть с ней до конца, выставил ее на улицу.

Бывший муж.

Вероника легла на чужой диван, укрылась своим спальником. Засыпала под шум ветра за окном, думая о том, что раньше жизнь казалась такой понятной. Есть правила — следуй им. Есть близкие — доверяй им. Будь хорошей — и все будет хорошо.