После неверности. Поверю снова

Глава 1

Элина

Совещание подходит к концу, когда на мой телефон приходит уведомление. Кто−то прислал видео. Я прячу смартфон под стол и открываю ролик. Звук выключен, так гляну, вдруг кто из пациенток хочет до меня достучаться.

− Таким образом, клиника выходит в большой плюс. Рождаемость повысилась в четыре раза, по сравнению с прошлым годом, − слушаю краем уха отчет главврача, − Родов со смертельным исходом всего около двух процентов, благодаря опытным врачам нашей клиники.

Я вижу на экране моего жениха с какой−то блондинкой. Он ее «осматривает» в гинекологическом кресле. На свой лад. Кто−то снимает их тайком из−за ширмы.

Противно…

Закрываю видео и застываю, глядя напротив, где сидит с серьезным видом мой жених. Он усердно кивает, соглашаясь с главврачом, который агитирует за снижение смертности среди рожениц.

Едва сдерживаюсь, чтобы не встать и не уйти. Но я только сжимаю кулаки и продолжаю в упор смотреть на Заварзина. Красивый. Уверенный в себе. Один из ведущих гинекологов в нашей клинике.

Мне все женщины−коллеги завидуют. Как же, такого красавца отхватила. Меня трясти начинает от злости.

Мы два года помолвлены. Почему до сих пор не поженились? Почему тянем? Может, потому что нам свадьба не нужна. Все никак времени не найдем.

Роман замечает мой пристальный взгляд и подмигивает. Меня же чуть не выворачивает от омерзения. Если все правда, я ему устрою!

− Всем спасибо, все свободны, − слышу голос главврача, сразу заскрипели отодвигаемые стулья, и все разом заговорили. – Элина Эдуардовна, задержитесь на минуту.

Сижу. Заварзин проходит мимо, проводя по плечу рукой. Едва сдерживаюсь, чтобы не сбросить его руку.

− Элька, не забыла, какой сегодня день? – шепчет мне в ухо. – После работы в ресторан, я столик заказал.

Ах, да. Сегодня три года, как мы стали встречаться. Он пришел работать в мою клинику. Очаровал меня за неделю. Веселый, яркий. Привлекательный. Улыбчивый. Для всех подряд.

Это видео не первый звоночек. Были другие, от которых Ромка легко отмахивался.

«− Кто тебе сказал, что я закрывался с твоей медсестрой в своем кабинете?

− Вас видела Люба, и сказала, что замок щелкнул, − наезжала я на Ромку, тот ловил в объятия и снова очаровывал зелеными, словно весенние листья глазами.

− Да я автоматически закрыл дверь. Ну, зайчонок, твоя Наташка у меня две минуты пробыла, разве я такой скорострел?

И я соглашалась. Ромка всегда полностью отдается, две минуты не хватит.

А вскоре мне по секрету докладывают, что мой жених целовался с Ритой на лестнице ночью, с дежурной лаборанткой.

− Да кого ты слушаешь? Девушке просто помощь понадобилась, ногу слегка подвернула, − снова отмахивается жених. – Я только тебя люблю, крошка.

И я снова верю. Люблю потому что…»

Таких случаев много, по мелочи, но… в последнее время все это наслаивается, превращается в недоверие. И вот настоящее доказательство измены…

− Элина, завтра совет директоров собираем, твой брат сможет присутствовать? – спрашивает Олег Васильевич, наш главврач. - Не могу до него дозвониться. Разговор пойдет о новом крыле, в котором планируется разместить лабораторию по репродуктологии. Ты там будешь командовать.

− Я позвоню Руслану, и потом вам сообщу.

Прозвучало сухо, но нет настроения любезничать. Я и так здесь главная, если захочу. Клинику мой брат для меня построил, но я не хочу рулить ею. Мне гораздо интереснее помогать женщинам осуществить их мечту – забеременеть.

− Жду ответа от твоего брата. Можешь идти.

Я не иду. Бегу. Закрываюсь в своем кабинете, чтобы посмотреть видео со звуком.

Противно и мерзко, но хочу знать, что там.

− Ну котик, ну чем я тебе хуже, − скулит блондинка, над которой «работает» Заварзин. – Я же лучше!

− У тебя есть своя собственная успешная клиника, солнце? – пыхтит довольный. – Нету. В этом разница между вами, девочки. Но секс с тобой кайфовый, не то что с Элькой…

Тычу в дисплей, не могу больше слышать и видеть эту мерзость. Клиника, значит.

Завтра, на совете директоров объявлю, что наша клиника лишилась одного «опытного» врача. Сволочь!

Звоню женишку. Ни о каком ресторане теперь и речи нет.

− Да, солнце, − ласково журчит голос предателя, − ты освободилась?

От «солнца» сразу тошнит. И она у него солнце…

− Да, я свободна, − стараюсь говорить свободно, пока не время ему знать, что я в курсе его предательства. – Но мне нужно срочно уехать. В ресторан никак не смогу… прости…

Не слушаю возражений, отключаюсь. Но еще минут десять не могу пошевелиться. Это больно. В груди горит, собственное дыхание будто опаляет горло. Хватаюсь за него. Чувствую горечь, но понимаю, что она фантомная.

Мне нужно проветриться. Мне нужен воздух. И еще больше нужен мой брат. Он всегда меня успокаивает и дает дельные советы.

Мне нужны его крепкие теплые объятия…

Прохожу мимо ординаторской и слышу хохот Заварзина. И моей коллеги Риты. Останавливаюсь, прислушиваясь.

− Иди сюда, проказница, − приглушенный мужской голос.

− Ромчик, перестань… ну не надо, давай не здесь… вдруг твоя стерва нас застукает?

− Не застукает, она свалила уже из клиники…

Изо всех сил дергаю дверь на себя. Заперто. Трясу дверь, того и гляди стекло вывалится на меня.

− Открывай, предатель! Я все слышала!

Глава 2

Глава 2

Мне на помощь бежала дежурная медсестра, с ключами. Но они не понадобились. Дверь распахнулась и Заварзин возник на пороге, закрывая собой любовницу. Вталкиваю его в комнату и закрываю дверь, не хочу свидетелей.

− Эль… я это так… у нас не было ничего… − мямлит женишок, а из−за спины выглядывает лаборантка.

− Я не глухая и не слепая, Заварзин, − шиплю, оглядывая мужчину с головы до ног. Босых. – На себя посмотри. Идиот. Я разрываю помолвку!

− Да и пошла ты, лохудра, − высовывается рыжая, чем бесит неимоверно.

Откуда только силы взялись, за пару секунд я умудряюсь запустить пальцы в огненные кудри и свалить девку на пол. Одна пощечина, вторая, и только тогда Заварзин оттаскивает меня, прижимая к стене.

− Ты сдурела?

− Это ты сдурел! На любой цвет и вкус их у тебя? – отталкиваю его, доставая смартфон. – Здесь блондинка.

Он смотрит видео и его брови лезут вверх, удивляется. Особенно когда слышит свои слова про мою клинику.

− Опустилась до шпионажа, солнце? – обвиняет, я даже подумать не могла, что меня станет подозревать. – Ай−яй−яй, детка, нехорошо подглядывать. Хотя, многим нравится такое, наблюдать как ее мужчина…

− Заткнись, засранец! – вылетает у меня и Роман замахивается, сжимая мое горло.

− Слова выбирай, со своим будущим мужем разговариваешь, − рычит в лицо, сильнее стискивая пальцы. Уже дышать нечем. – Я трахал, трахаю и буду трахать кого захочу! А ты станешь моей женой, завтра же. А как ты хотела? У тебя же только твои пациентки на уме. Да и сама, так себе, ни рожи, ни фигуры толком… ничего выдающегося, ни сзади, ни спереди. Доска, два соска, как тебя иметь−то с удовольствием? Вот я и имею тех, кого хочу.

− Мерзавец… − сиплю, брыкаясь. – Позорище!

− Рома, не надо, − рыдает где−то рядом Ритка. – Ты же убьешь ее…

Убьет, как же! Не на ту напал.

Резко выбрасываю ногу, согнутую в колене, бью прямо по самому сокровенному. Тут же наступаю каблуком на его босую ногу. Без жалости. Он же меня не жалеет, выставляя на посмешище.

Сгибается пополам и скулит, прыгая на одной ноге.

Мне мало, я только во вкус вошла. Вспоминаю уроки брата. Рука сама сжимается в кулак и бью с размаха по лицу предателя. Заварзин воет, и чуть приподнимается, держась одной рукой за яйца, другой за левый глаз.

− Очумела?

− Завтра на совете директоров будем решать вопрос о твоей дальнейшей работе в клинике. И только попробуй мне что−то сделать, письмо уже у моего адвоката.

− Какое письмо? – не понимает. Отступает к дивану, в угол которого забилась его рыжая и хлюпает.

− Такое. Если со мной случится что−то, ты будешь первым подозреваемым. И это видео я не снимала. Мерзость… − морщусь, так тошно. – Это мне прислали днем. Задумайся, кому это нужно было. И дверь надо закрывать, когда… тьфу…

Я ухожу. Так хочется выпить чего−нибудь. Потанцевать. Рассказать все Ларке, своей единственной подруге. Она найдет слова, от которых боль уймется. Всегда находит.

Еду домой, а из головы не выходят оскорбления Заварзина. Неужели я правда такая? И ему плохо со мной в постели.

Да, секс у нас стал постным. Быстрым и обыденным. Но я думала, что просто страсть улеглась. Все−таки три года вместе. Я еще думала взять отпуск и рвануть с Ромкой на пару недель в горы, на горнолыжный курорт. Там мы бы смогли оживить наши чувства.

Но теперь представляю их в виде реального покойника и понимаю – все бесполезно. Мертвое не оживить…

Горло болит. Останавливаюсь на светофоре и разглядываю его в зеркало. От его пальцев синяки наливаются. Заматываю шею платком. Смотрю на светофор, а по лобовому стеклу хлещет осенний дождь.

Природа плачет за меня…

Вечером, когда я уже в душ собралась, приезжает Заварзин. С тортом и огромным букетом. Он открывает дверь своим ключом, не успеваю накинуть цепочку.

Вид миролюбивый, улыбается.

− Ну, зайчонок, ну хочешь, поклянусь, что больше никогда… вот ты ушла и я сразу все обдумал. Мне же никто не нужен, только ты, родная, − пытается ласкаться, а мне так противно, сбегаю в гостиную.

Немного подумав, иду в спальню, прихватив большую сумку из кладовки. Заварзин ходил с нею в спортзал. Раньше. Я тогда ходила часто с ним, гордилась тем, как он ловко тягает железо. Но уже год сумка пылится в кладовке.

Некогда ему стало. Вдруг появились внеплановые операции и дежурства. Ночные, в основном.

Приплелся за мной, наблюдает с интересом. Улыбка пропала с красивых порочных губ.

− Выметайся из моей квартиры, − хватаю вещи предателя из шкафа и скидываю их в большую спортивную сумку. – Чтобы через десять минут и намека не осталось на тебя! Ишь, приспособился, живешь на всем готовом и всех вокруг приходуешь… Не слишком ли?

− Не слишком, я настоящий мужик, − Заварзин пытается вытащить свои вещи из сумки и сложить их обратно на полку. – Эль, они для меня ничего не значат. А тебя я люблю, солнце… Я никуда не уйду!

− Уйдешь, это моя квартира, − собираю одежду в охапку и выскакиваю на балкон. Вышвыриваю шмотки с седьмого этажа.

− Сдурела? – ревет бывший жених, наступая на меня.

На глаза попадается его гитара сбрасываю вниз и ее тоже. Это единственный любимое, что есть в его жизни. Не я. Мне жаль инструмент, но иначе прогнать его не получится.

− Ты пожалеешь об этом, − щурит зеленые глаза и наставляет на меня палец.

− Проваливай! Давай, беги, собери свои трусы из кустов, пока кто−нибудь не прибрал их, − толкаю Ромку к выходу.

Он рычит, но уходит, а я раздраженно захлопываю за ним дверь. Прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю.

Через пару минут звонят в дверь. Быстро он собрал свои вещи и вернулся. Не понимает, что мне не по пути с предателем. Думаю, позвонит и уйдет, но нет, трезвонит. Хватаю зонт, висящий на вешалке и распахиваю дверь, бью изо всех сил, стараясь попасть по тупой башке.

− Мерзавец, − зло всхлипываю, − если не оставишь меня в покое, я брату позвоню!

Глава 3

Герман

Не рассчитал, проехал в лифте на этаж выше. Выхожу на лестничную площадку, осматриваюсь, а лифт в это время сбегает. Квартиры с нужным номером нет. Спускаюсь на этаж ниже по лестнице. Дверь нужной квартиры приоткрыта немного и оттуда доносятся крики.

− Уходи! – женский голос. Красивый, не визгливый.

Не решаюсь войти или позвонить, ненароком слушаю перепалку. И тут тишина. Только хочу войти в квартиру, из нее выскакивает мужик. Захлопывается дверь резко.

− Коза, блин, − не замечая меня несется к лестнице и сбегает вниз, перескакивая через ступеньку. – Посмотрим! Так я тебя и отпустил! Завтра же распишемся! А нечего было меня мариновать два года!

Кому орет, непонятно. Даже меня не видит, я у лифта затаился. Прислушиваюсь. За дверью гробовая тишина. Не слышно рыданий, не разбивается посуда.

Страх заползает в душу. Вдруг этот идиот пришиб сестренку моего друга. Жму на кнопку звонка, но мне не открывают. Жму долго, с небольшими перерывами. Уже думаю вышибить дверь, когда она распахивается и кто−то обрушивает на меня град ударов. Успеваю только голову папкой прикрыть, которую принес сестре друга, по его просьбе.

Девушка быстро приходит в себя, как только слышит мой голос. Извиняется и пропускает в квартиру. Приглашает меня пройти, но у меня в планах нет напрашиваться в гости.

− Я по просьбе твоего брата, он на проекте, не сможет завтра на совет ваш так какой−то приехать. Он узнал, что я в городе, вот и попросил меня встретиться с архитектором и забрать у него папку, а потом отвезти вечером ее к тебе домой. Держи, − отдаю коричневую кожаную папку. Поворачиваюсь к двери, собираясь уйти, но девушка задерживает меня, хватаясь за рукав куртки.

− Погодите, Герман. Давайте я вас хоть кофе угощу. Или чаем. А то…

Она замолкает и смотрит на дверь. Я понимаю, что она боится возвращения того мужика. На белой коже в районе трахеи замечаю синяки от пальцев. Он ее душил? Ярость сразу закипает в крови.

Я снимаю куртку и бросаю ее на кушетку. У меня есть пара свободных часов, почему бы не провести их в такой приятной компании. Иду за Элиной в кухню.

− Ванная… руки вымыть, − показывает на дверь, и я скрываюсь в ванной.

Интересно, знает ли друг, что творится в жизни его младшей сестры? Вряд ли. Иначе уже приехал бы, разобрался.

Мне девушка понравилась. На брата похожа, такая же темноволосая и кареглазая. Хрупкая. Такую хочется на руках носить и из кровати не выпускать.

Я старый вояка, двадцать лет прожил в военно−полевых условиях, считай. Женат никогда не был, да и женщин в моей жизни было очень мало. Теперь вышел на военную пенсию и обосновался в курортном городке в горах Алтая.

И только сейчас, глядя на сестру друга я почувствовал желание обрести пару. Жениться. Такая как Эля мне бы подошла.

− Вам кофе или чай? – тихо говорит за дверью, отрывая меня от важных мыслей.

− Кофе. Черный и без сахара.

Мы проходим в кухню, просторную и уютную. Молчим. Я привык быть немногословным, образ жизни такой был. Только четкие приказы.

− Значит, вы друг моего брата? – спрашивает Эля, усаживаясь напротив. – Давно? Я даже не слыхала о вас.

Она пьет кофе со сливками, кладет в чашку один маленький кубик рафинада.

− Да. Мы познакомились в горах, на горнолыжке, в прошлом году. Он лыжник, я сноубордист.

Сухой разговор получается, но я не знаю, о чем можно завести беседу. Вдруг хлопает дверь и на пороге кухни появляется тот самый мужик. Пялится на меня, стискивая зубы, аж желваки ходят.

− Заварзин, ты не так понял? – подскакивает Эля, упирая руки в бока. – Пошел вон из моей квартиры!

− Не уйду. Мне некуда идти. Да и мы должны завтра пожениться. Давно пора.

− Ты сдурел? – усмехается девушка, а сама с тревогой смотрит на меня. Будто помощи просит.

− Не понял, детка, − встаю из−за стола. – Это что за хмырь?

Ростом я чуть выше этого жениха. Делаю к нему шаг, тот отступает.

− Элька, это что за мужик? – ерепенится, пытается толкать меня.

− Это ты что за мужик? Какого черта у моей будущей жены делаешь? Она завтра замуж выходит. Не за тебя. Пошел вон.

Выпроваживаю мужика за дверь. Грубо выталкиваю. Эля даже не возражает. Закрываю дверь и поворачиваюсь. Девушка улыбается мне.

− Спасибо, я не знаю, как от него отвязаться теперь. Но он же вернется, я знаю.

− Надо купить замок и поменять, − предлагаю вариант.

− Я купила, когда сегодня с работы ехала. Но слесарь только завтра вечером придет. Да и не поможет замок. Работаем вместе.

Эля накидывает цепочку, чтобы наглец войти не мог, и идет в кухню.

− Я могу замок поменять, − предлагаю свои услуги. – Он кто?

− Жених. Был им до сих пор. Мы два года как помолвлены. Но я сегодня расторгла помолвку, − устало говорит, снова вставая к плите, чтобы сварить новую порцию кофе.

− Это он тебя так? – киваю на ее шею. Потом кивает, закрывая ладонью синяки. – Убил бы…

− Я его в ординаторской застукала с одной… вот и подрались.

Слов нет. После такого он еще пожениться мечтает. Идиот.

− Он не отстанет…

− Насильно женится на тебе? – усмехаюсь. – Не захочешь, он что может сделать?

− У него мать в Загсе работает. Он уже предлагал мне оформить брак задним числом. Чтобы не возиться со свадьбой. Но я отказалась. Давно подозревала, что Заварзин еще тот ходок… Так что, ему ничего не стоит жениться на мне без моего согласия. На кону клиника, которую он хочет. Я же пообещала когда−то, что сделаю его гендиректором вместо себя и главврачом, когда он станет моим мужем. Так что, Заварзин не отстанет.

− Отстанет, если ты уже замужем будешь, − говорю и самому себе не верю. – А что, распишемся завтра. Просто так, без всяких там обязательств. Тебе же штамп в паспорте нужен, не муж. Я сразу уеду домой, за пять тысяч км, глаза тебе мозолить не стану. А потом разведемся по−тихому.

− Ты серьезно? – хохочет девушка, разливая кофе по чашкам. – Я думала так может только один человек сделать. Мой брат. Он всегда такой резкий, поступает спонтанно. Особенно, если помочь нужно кому…

Глава 4

Элина

Красивый мужчина. Сколько ему? Лет сорок, может чуть больше. Шрам на смуглой щеке… потрепала его жизнь. Он чем−то на моего брата Руслана похож. А я всегда гордилась старшим братом, и мечтала выйти замуж за такого же парня.

Но мне попался бабник. Хотя скрывал свою сущность. Или я была слепа, для меня всегда на первом плане работа и мои пациентки. Вот сейчас веду одну, Екатерина Елецкая, такая милая, мечтает о ребенке, безропотно проходит все процедуры.

Но мне ее жаль, не сможет она забеременеть от мужа. Другой мужик ей нужен. Смотрела сегодня на нее и вдруг пришло видение. Она и мой брат. Они идеально подходят друг другу. Высокий смуглый и кареглазый Руслан, и изящная светленькая Катя.

Так и подмывает предложить ей забеременеть от моего брата. Взять его семя и провести процедуру инсеминации. Вот у него должно получиться исполнить мечту этой милой девушки.

Так и живу. Пациентки мои мечтают забеременеть, и я мечтаю, чтобы у них все сбылось. Делаю все возможное для этого. И каждая наступившая беременность для меня настоящий праздник.

− Ну, хозяюшка, принимай работу, − улыбается Герман, и я любуюсь ямочками на его обветренных щеках. Он крутит вертушку замка, показывая мне, что все работает. – Не заедает.

− Спасибо вам… мм−м… тебе, − пожимаю мужчине руку. – Теперь враг не прорвется.

− Как же тебя угораздило найти себе врага, да еще собираться за него замуж? – спрашивает, собирая инструменты в чемоданчик.

− Ну вот так… это он меня нашел. Пришел три года назад в мою клинику, да и закрутилось. Два года назад устроили помолвку, но никак времени не было свадьбу сыграть. К счастью, − сижу на кушетке и наблюдаю за мужчиной, любуюсь его темными волосами и ладной фигурой. – А ты был женат?

− Нет, − закрывает чемоданчик и убирает его в маленькую кладовку. – Я по контракту двадцать лет отслужил. Не до женитьбы было.

− Ясно…

− Ну вот завтра и женюсь, − садится рядом, и я улавливаю аромат его парфюма и в душе что−то сладко сжимается. – Ты не бойся, я докучать не стану. Но номерами телефонов обменяемся, на всякий случай. Как развод понадобится, так заявление подавай.

− А если не понадобится? Развод, − подаю ему свой смартфон, чтобы забил номер. Пристально смотрю в глаза. – Вдруг мне понравится быть твоей женой?

Не отводит взгляд. Не удивлен вроде. Потом усмехается, и посылает вызов на свой телефон.

− В таком случае тебе придется переехать на Алтай. Я горы не брошу.

Он снова смотрит в мои глаза, ждет ответа. Радужки у него необычные. Сначала они мне показались черными, потом темно−карими. Но под светом лампы разглядываю лучше.

Они темно−темно−синие!

Никогда таких не видела. Зеленые глаза Заварзина сразу блекнут по сравнению с глазами Германа. Интересно, какая фамилия у меня станет после завтрашнего замужества?

− А как тебя полностью зовут?

− Герман Александрович Красилов. Примеряешь фамилию к себе? – так заразительно смеется, что и я улыбаюсь. – Не стоит. Я рекомендую не менять фамилию. Иначе потом придется менять кучу документов. А когда разведемся, то все заново… так что, лучше избежать лишней суеты.

Вот так, разложил все по полочкам. И Герман прав, зачем мне эта катавасия.

Мужчина встает с кушетки и надевает кожаную куртку. А я вдруг не хочу, чтобы он уходил. С ним спокойно. Но молчу.

− Завтра заеду в девять часов утра, если все в силе. Рекомендую созвониться с начальством и предупредить, что явишься к обеду на работу. Или вообще, лучше взять полноценный выходной. Тогда мы даже сможем отметить наше бракосочетание. И я бы хотел, чтобы ты проводила меня в аэропорт.

− Зачем? – удивляет странная просьба. Брак же фиктивный.

− Просто. Чтобы потом вопросов не возникло, когда ты успела замуж выйти. А в аэропорт… не хочется сидеть в одиночестве в зале ожидания. Да и кто знает, может я тебя смогу с собой забрать. Уговорю, − он не шутит, кажется. – Нравишься ты мне.

− Ты же говорил, что не будешь докучать, − встаю, чтобы закрыть за мужчиной дверь.

− Не буду. Но от настоящей семьи не отказался бы. Но повторюсь – если ты захочешь переселиться в горы. А ты не захочешь.

Ух, такой строгий. Нет слащавых заискивающих словечек, липких прикосновений. И злого колкого взгляда нет, который иногда проскакивал у Заварзина.

После ухода Германа, я звоню на ресепшен клиники и прошу отменить всех моих пациенток на завтра. Ссылаюсь на семейные обстоятельства. Это же правда.

Глава 5

Я волнуюсь, глядя на себя в зеркало в комнате невесты в местном Загсе. Нет у нас гостей, свидетели чужие, Герман кого−то обещал привезти. Чувство, что немного неправильно делаю. Надо было хоть брата и маму пригласить.

Но свадьба ненастоящая. Они бы не поняли моей поспешности связать себя с почти незнакомым мужчиной. Как в омут головой…

Успокаиваю себя тем, что мой брат с плохими парнями не дружит. Вот Рому он так и не принял в друзья, не понравился он Руслану. И правильно, как оказалось.

Я почти не спала сегодня. Вертелась долго, обдумывала все, что произошло со мной за день. Жизнь полностью поменялась, вмиг.

Уже в шесть часов утра отправилась в свадебный салон, где меня одели с головы до ног и сделали прическу. Хоть это и фиктивная регистрация, но я хочу быть настоящей невестой. И фотографии хочу со своей свадьбы. Ткну их в нос Заварзину.

Жених меня еще не видел. Я только что ему звонила, предупредила, что уже сама добралась до Загса и жду его. Обещал быть через двадцать минут. Оглядываю себя снова. Я нравлюсь себе. Не стала покупать пышное платье в пол, выбрала чуть ниже колена, но белое. В прическе маленькие белые цветы, без фаты. И букет невесты из кремовых розочек.

Кольца жених принесет. Он же договаривался об экстренной регистрации. Подхожу к окну, выглядываю. Сегодня суббота и свадебных кортежей много. Снуют гости и фотографы, женихи и невесты позируют, делая первые совместные снимки в свадебных нарядах..

В этом Загсе сразу несколько залов для торжественных регистраций, я чуть не перепутала, едва нашла нужный. Дверь распахивается и в комнату невесты вваливается шумная толпа. Невеста в пышном платье окружена толпой подруг, которые галдят наперебой.

Отворачиваюсь окну, и вдруг вижу Германа. Он тоже надел костюм, я думала, что наряжаться не будет. Но черный костюм и белая рубашка так идет мужчине, я даже забываю, что мы ненастоящие жених и невеста. Сердечко сладко сжимается, непроизвольно поднимаю руку и машу Красилову.

Он видит меня, машет в ответ. За ним следует пара с букетом в руках, он пропускает их вперед. Наши свидетели. Выхожу встречать будущего мужа в коридор, красиво украшенный искусственными белыми цветами и лентами. Не хочу сидеть с чужими людьми в комнате и ждать, пока вызовут.

− Привет, красотка, − Герман подхватывает меня за талию и чуть приподнимает. Я даже удивиться не успеваю, смеюсь и хватаюсь за руку жениха. – Какая у меня красивая невеста, сам себе завидую.

Он смеется, отчего глаза искрятся темно−синими всполохами. Он целует меня в щеку. Так непринужденно, будто мы давно в отношениях.

− Расслабься, − шепчет, склоняясь к самому уху, − веди себя так, будто мы давно пара. Познакомься, − уже громче, − это Владимир и Елена, мои друзья. С Володькой мы служили вместе, а Лена его жена. Кстати, они молодожены, на прошлой неделе мы их свадьбу отгуляли.

Я пожимаю руки, друзья приветливо улыбаются.

− Красилов и Нечаева? – слышим, как нас зовут и идем к дверям торжественного зала, Герман берет меня за руку и мне так спокойно сразу.

Он отпускает мою руку только тогда, когда обмениваемся кольцами и ставим подпись в книге регистрации. После торжественной речи нам вручают свидетельство о браке и предлагают совершить первый супружеский поцелуй.

Все это снимает фотограф, как я и хотела. Смотрю на губы мужа и не знаю, как его поцеловать. Он сам целует. Прикосновение мужских губ приятно до такой степени, что хочется откинуть в сторону букет невесты, схватить мужа за лацканы пиджака и так насладиться…

С Заварзиным такого дикого желания не возникало. Сейчас все по−другому. Волнующе.

После Загса едем в небольшой ресторанчик на берегу моря. За нашим столиком весело, мужчины развлекают, рассказывая забавные истории. Раза три нам прокричали «горько», и мы поцеловались.

Через два часа друзья уехали, а мы отправились бродить по городу. Большей частью наша прогулка проходила по набережной. Герман не захотел уходить от моря.

− Ну и как тебе замужем? – вдруг спрашивает, и снова берет меня за руку.

− Мне шикарно… правда, даже неожиданно, − смеюсь, прижимаясь к его плечу лбом. – Кажется, будто все на самом деле, и ты по−настоящему мой муж…

− Это как ты захочешь, я готов связать с тобой свою жизнь. Ты мне очень нравишься, Эля, − Герман смотрит мне в глаза, удерживая за плечи. – Но давить на тебя не стану.

Вдруг обнимает. Так крепко, что не вырваться. Да и не хочется вырываться. Я бы обняла в ответ, но в моих руках огромный букет белых роз, который мне подарил муж.

− Молодожены, не желаете первый семейный портрет, − слышим скрипучий старческий голос. Оборачиваемся.

Неподалеку стоят несколько мольбертов, и художники зазывают туристов попозировать.

− Хочешь? – спрашивает Герман, и я киваю. – Только если недолго.

− Да пятнадцать минут всего, − уверяет художник с седой бородой. – Вот так и стойте, обнявшись. Молодушка, смотри на мужа…

Мне нравятся такие портреты, которые быстро рисуют уличные художники. В них особый шарм и совсем нет вычурности. Мы даже не устаем стоять, когда старик срывает большой лист с мольберта и протягивает его нам.

На портрете, нарисованном простым карандашом стоит влюбленная пара. Это так здорово, что у меня слов нет. Я такая нежная, смотрю в мужественное лицо любимого мужчины. Мое короткое белое платье треплет ветер, а розы едва не падают из рук. Позади нас море, яхта и маяк вдали, хотя ничего такого и в помине нет.

Мужчина смотрит с желанием в темных искристых глазах. А еще с заботой. Мне хочется поместить портрет в рамку и повесить на видное место у меня в квартире…

Старику удалось передать то, чего на самом деле нет. И это волшебно. Я не могу успокоиться, восхищаюсь. Герман рассчитывается с художником, и даже дает хорошие чаевые, благодарит.

− Ну все, мне пора в аэропорт. Наша маленькая свадьба подошла к концу, − он обнимает меня, ведет к такси, а мне так грустно становится. – Зимой приезжай в горы с братом, научу тебя кататься на сноуборде.

Глава 6

К «Комете» мы подошли одновременно. У подруги странный взгляд, виноватый будто. В глаза смотреть не хочет, разговаривает будто не со мной. Прошли в зал и сели за наш любимый столик у окна.

Я свалила сумку и ветровку на широкий подоконник. Чуть подумав, вытащила смартфон и положила так, чтобы сразу заметить сообщение. Еще немного подумав, включила звонок. У меня телефон всегда стоит на вибрации, не люблю резкие звуки, которые отвлекают от работы и пугают пациенток.

Но сейчас я мечтаю услышать рингтон, который поставила на входящие от Германа. Если они будут. Я совсем не уверена, что он позвонит. Просто помог сестренке друга и исчез. До сих пор жалею, что не смогла его проводить.

Может, отменить встречу с подругой и тогда я еще успею в аэропорт. Только открываю рот, чтобы сказать Лорке, что у меня появились неотложные дела, как она вываливает на меня свои новости:

− Я беременна.

− Лор, это же прекрасно! – встаю из−за стола, чтобы обнять ее. Она тоже моя пациентка, полгода у меня на учете стоит с подозрением на бесплодие. – Поздравляю тебя, дорогая!

Я искренне радуюсь. Хоть сама даже не задумывалась о материнстве, а пора бы уже, но знаю, как женщины с нетерпением ждут чуда в виде двух полосок. Многим я помогла их увидеть, и рада за каждую счастливицу.

А многие не дождутся этих полосок никогда. Вспоминаю снова Катю Елецкую. С мужем ей не стать матерью, он в их паре стерилен полностью. Так и хочется с ней поговорить, чтобы зачать ребенка от другого мужчины, есть же методы.

Но муж у нее своеобразный человек. Он себя идеальным считает, со скандалом анализы сдал нужные. Чужого малыша он не примет. А Катя будет слушать его и останется несчастной на всю жизнь.

Откладываю эти мысли на послезавтра, как раз Катя на прием придет, и я поговорю с ней. А сейчас поздравляю подругу.

− Я тоже тебя поздравляю, − тихо произносит Лора, и я думаю, что так благодарит за помощь в лечении, но нет. – Ты теперь свободна. Отец моего ребенка твой Ромка, и ты сама понимаешь, он не бросит его ради тебя. Прости, так вышло…

Лорка съеживается на стуле, будто ждет, что я наброшусь на нее после такого признания. А я сижу и сканирую свои эмоции. Мы через месяц пожениться должны были. Я его любила, и подруга знала об этом.

Но за сутки моя жизнь полностью изменилась и Заварзина больше нет в ней. Совсем нет. Даже обиды или злости не осталось. И подруги не осталось. Ее предательство убило доверие. Я не смогу больше ей доверять как самой себе.

− Думаешь, Роме нужен твой ребенок? Ошибаешься, Лор. Ему моя клиника нужна. Он сам сказал. Мне кто−то видео прислал вчера, где он…

− Это я прислала. Я и сняла, застукала его с этой… с новенькой. Эль, отпусти ты его, ради Бога! – Лорка хватает меня за руки, не успеваю убрать их под стол. Слезы текут из выразительных серых глаз. – Пожалуйста, отпусти… зачем тебе такой бабник нужен? Я тебе намеки кидала, сплетни приносила про него, а ты… ты будто ослепла и оглохла. Он уже не боясь развлекается в клинике и всем хвастается, что скоро станет главврачом. Когда на тебе женится.

− Он никогда не станет главврачом в моей клинике. И мужем тоже. Сегодня утром я вышла замуж.

− Ты шутишь? – вытирает мокрые глаза, откидывая светлые пряди назад. Я усмехаюсь и достаю из сумочки свидетельство о браке, которое с утра там лежит, вместе с паспортом. Протягиваю бывшей подруге. – Ничего себе! Я думала, что сделаю тебя несчастной, а ты… ты уже замуж вышла, за другого… А как же Рома? Получается, ты ему тоже изменяла? А он знает?

− Мы вчера вечером познакомились, Рома знает, виделись. Герман друг моего брата, военный, − зачем−то объясняю. – Утром поженились. Так что, Заварзин твой. А мне пора.

Встаю со стула, официантка как раз заказ приносит. Но я не хочу пить свой любимый капучино в такой компании. Да и успею еще проводить мужа. Бегом преодолеваю два квартала и ныряю в свою машину, припаркованную у подъезда.

Боюсь не успеть, но зачем−то все равно еду в аэропорт, тороплюсь, обгоняя машины. И успела. Вбежала в зал и сразу увидела мужа возле выхода на летное поле. Посадку объявили, он сейчас уйдет.

− Герман! – кричу, и мужчина оборачивается, делает несколько шагов ко мне.

− Эля… зачем ты приехала? – так смотрит на меня, аж мурашки по рукам. – Столько времени зря потеряла, уже посадку объявили.

− Я обещала проводить. А ты сбежал, муженек, − грожу пальчиком, как непослушному мальчику. – Счастливого пути!

Приподнимаюсь и целую мужа в губы. И он подхватывает меня за талию, отвечая на поцелуй.

− Мужчина, посадка заканчивается, только вы остались, − тормошит Германа женщина в униформе.

Ему приходится отпустить меня и отойти. Поправляет сумку с ноутбуком на плече, машет на прощание рукой и уходит. А я иду к окну, смотреть как взлетит самолет. Почему−то сейчас меня накрывает одиночество. Будто Герман все тепло с собой унес.

Квартира встретила меня тишиной. Теперь я одна осталась. Нужно Заварзину отвезти остатки вещей, но вот куда? К Лорке, наверное. Даже не представляю, где у него запасной аэродром находится.

Но теперь это не мои проблемы. На глаза попадается рисунок, лежит на журнальном столике. Беру его и разглядываю снова. Герман такой красивый, статный. А я так доверчиво прижалась к нему.

Вдруг вижу нечто. У меня будто небольшой животик. Раньше не заметила его на портрете. Сразу воздушное чувство. Может, это рисунок из будущего?

Чем больше смотрю на листок, тем больше удостоверяюсь, что я там беременная. Срок небольшой будто. Меня в жар бросает. Я хочу, чтобы рисунок стал реальностью. Чтобы прихоть старого художника воплотилась в жизнь.

И отцом ребенка должен быть мой муж. Фиктивный. Но я в него влюбляюсь, кажется…

Глава 7

Не могу заснуть. События прошедших суток так меня взбодрили, что состояние воздушное. Чувство легкой влюбленности волнует, а незнакомец, ставший моим мужем, привлекает. Хочется познать его душу, характер и образ жизни.

Лежу на кровати, снова разглядывая карандашный портрет. Герман кажется все привлекательней. Представляю нашу первую брачную ночь, которая случилась бы, возможно, если бы ему не нужно было уезжать.

Названивает Заварзин, я сначала просто не беру трубку, а потом отправляю дотошного абонента в черный список. Сообщения от него удаляю не читая. Ничего хорошего он не может мне написать. Лорка уже доложила любовнику, что я теперь замужняя женщина, как пить дать.

Смотрю в интернете расписание авиарейсов, нахожу нужный. Герман полчаса как приземлился в Алтайском аэропорту. Так жаль, что я не с ним. Так вдруг захотелось обстановку сменить. Резко надоели до тошноты и городские улицы, и дождь, и серое осеннее море.

А в горах сейчас белый пушистый снег, мороз. Стерильная чистота. Интересно, почему муж не хочет жить здесь, все рвутся к морю. А ему нужны горы. В чем причина?

Беру в руки смартфон. Если позвоню Герману, чтобы узнать, как долетел, это будет прилично? Или я навязываюсь? Пока размышляю, нахожу его номер и палец сам мажет по дисплею.

Сердце испуганно ускоряется, вскрикиваю и сбрасываю свой вызов. Прижимаю руки к груди, чтобы унять невесть откуда взявшуюся тахикардию.

− Фух−х, − выдыхаю. – Вроде не успела… и правильно, а то мужик помог по доброте душевной, а я его теперь дергаю.

Сползаю с кровати, вина захотелось, может оно поможет мне заснуть. Завтра выходной, имею право. Высплюсь и поеду к маме, давно пора навестить ее, может и братишку застану дома. Вечно шастает где−то, строя свои классные здания.

Для меня клинику построил. Она для меня как дом родной. Я еще институт не успела окончить, а Руслан уже собрал штат сотрудников, назначив меня заведующей отделением репродуктологии.

Я так мечтала. И до сих пор не хочу возглавлять клинику, это же огромная ответственность и куча бумажной работы. Мне по душе с пациентками возиться, а не с нескончаемыми отчетами.

Размышляя, наливаю себе бокал любимого красного вина, балую себя иногда дорогим напитком. Включаю тихо музыку, скрипку в электронном дуэте. Музыка завораживает, кружусь, босиком на ковре, вдыхая аромат вина, которое выдерживали полтора года в дубе.

Надышавшись ароматными парами, решаюсь пригубить. Подношу бокал к губам и делаю небольшой глоток, смакуя жидкость. Перед глазами волевое лицо мужчины, он улыбается мне.

Я вышла замуж вчера!

Становится жарко, и так хорошо, что я уже вовсю танцую, представляя Германа рядом. Моя рука ползет по шелковой сорочке бирюзового цвета, а мне кажется, что это ладонь мужа подбирается к моей груди через ткань.

Допиваю бокал и снова наливаю. Гулять, так гулять!

Волосы мои разметались темными своевольными прядями, дышу прерывисто, возбужденно. Хватаю диванную подушку, прижимаю к себе и кружу ее, представляя, что нахожусь в крепких мужских объятиях. Чувствую на языке вкус малины и вишни, нотки кедра и осенней листвы. Это вкус его поцелуев.

Я так хочу!

Сквозь мелодию скрипки врывается рингтон мобильного. Резко останавливаюсь, выплескивая каплю вина на сорочку. Мигом прихожу в себя.

Герман…

− Да… − отвечаю с придыханием, плюхаясь на диван.

− Эля? Случилось что? Я телефон в машине оставил, а сам за продуктами ходил, дома шаром покати. А тут пропущенный от тебя.

− Да это я так… хотела спросить, как долетел, − все-таки мой вызов дошел, вот же ж…

− Хорошо долетел. С мыслями о тебе, − вдруг признается и я затаиваю дыхание.

− И что ты обо мне думал?

− Что у меня жена красавица, − говорит так серьезно, что даже не сомневаюсь, так и думал. – Хотелось вернуться и забрать тебя с собой. Одному жить надоело.

− Ты можешь приехать ко мне, я же твоя жена, законная… ой… − прикусываю свой пьяненький язык, болтает не по делу.

− Не, я не люблю толпу, у вас там постоянно туристы и вообще…

− Значит ты – интроверт! – заявляю профессионально, а Герман смеется.

− Сдается мне, ты там бухаешь, − попадает в точку, и я икаю. – Много не пей, голова будет болеть.

− Да я всего пару бокальчиков… тоже одной тяжко… мысли всякие в голову лезут.

− Ребенка тебе надо, тогда ничего такого в голову лезть не будет.

− И где мне его взять? Я этот, сапог без сапожника, − снова икаю и встаю, чтобы набрать в стакан воды. Понимаю, что сморозила глупость, поправляюсь. – То есть, сапожник… этот самый…

− Да я понял, − гудит в динамике приятный голос с легкой хрипотцой. – Спать иди. Тебе есть, откуда взять ребенка. У тебя есть муж. Надумаешь – приедешь. Спокойной ночи, Эля. Мне ехать пора.

− Счастливого пути… муж.

Когда мужчина первым сбрасывает вызов, без всяких ласковых словечек и липких поцелуйчиков, как это всегда делал Заварзин, меня пробирает сладкая дрожь. Загадочный мужик. Ребус целый, который так и хочется разгадать.

В кровать ложусь умиротворенной и с наушниками в ушах, собираясь и дальше слушать любимую скрипку. Но засыпаю, как только голова касается подушки. Просыпаюсь от звонка мамы. Знает, что у меня выходной и хочет повидаться.

− Спишь еще, Элька?

− Да−а−а, − потягиваюсь до звона в ушах. – Мамулечка, я сейчас себя взбодрю и приеду. Что у нас на завтрак? А Руслан дома?

− Дома, ночью приехал с объекта. А может с объектихи, кто ж его знает, − ворчит мама, а я смеюсь. – А на завтрак овсянку вам сварю.

− Фе−е−е… − вырывается у меня. Не люблю овсянку, как и Рус. – Наказать нас так решила? Ладно, заеду в супермаркет, йогурт куплю.

Обещаю быть через полчаса и бегу в душ. Раз Руслан дома, выпытаю у него все про Германа.

Через сорок минут стучу носком сапога в железную дверь, стоя на крыльце дома брата. Мама у него живет. И у меня заняты руки, чтобы позвонить. Набрала два пакета фруктов−овощей и прочих вкусностей.

Глава 8

Герман

Выдохнул, вернувшись домой. Сумку с вещами бросил на пол в прихожей, а сам прошел в кухню, сгрузил пакеты с продуктами на разделочный стол. Без хозяйки плохо, некому даже ужин состряпать. Все сам.

Жена есть, хозяйки нет.

Жена у меня красавица, чуть не увез с собой. Вспомнилось милое веселое лицо Элины и сразу цепная реакция. И ее запах вспомнился, прикосновения. Поцелуи.

− Черт! – раздеваюсь на ходу, направляясь в душ.

Возбуждает меня девчонка, дико. Никогда такой реакции не было на женщин. Видимо то, что она по закону моя жена, действует как спусковой крючок. Воду делаю прохладнее, и прогоняю из головы ее образ.

− Не твоя она, Герман, − рычу сам себе. – Не твоя… ты просто помог, и забудь ее.

Душ помог. Немного. Обернул бедра полотенцем и снова пошел в кухню. Есть хочется. Пока добрался до дома, уже раннее утро, я привык вставать в это время и завтракать. Да и перекус в самолете не утолил мой голод. Рыба не мое, я ем мясо.

Надо к Архану наведаться, запастись свежим мясом. А пока жарю яичницу с беконом. Вернее, бекон с яичницей, на сковороде больше обжаренных полосок сала с прослойками, чем яиц.

Пока ем, делаю выводы. Итак, в тот, жуткий для меня город я съездил. Был у одного друга свидетелем на свадьбе и сам женился на сестре другого друга. Фиктивно.

А еще я нашел в себе силы выйти в море, которое двадцать один год назад забрало всю мою семью. Я наконец поставил памятник родным, на берегу, где затонула яхта. Ненавижу море. И город этот ненавижу.

И там живет женщина, которая свела меня с ума, с первого взгляда. Вернее, с первого тычка зонтиком. Усмехаюсь, вспоминая, как Эля колошматила меня зонтом через порог, думая, что я ее обидчик.

Нисколько не жалею, что женился на ней. Пока летел, понял, что хочу быть ей настоящим мужем. Детишек хочу. Значит, буду добиваться ее. Пока не знаю, как это у меня получится, в ее город я не хочу переселяться.

Я уже допиваю кофе, мечтая растянуться на своей огромной кровати и проспать часа четыре, не меньше, как приходит письмо на электронную почту. Фотограф скинул фото со свадьбы и спрашивает, распечатывать ли их в бумаге.

У него ночь в самом разгаре, а человек весь в работе. Прошу распечатать снимки и отослать их с курьером моей жене. А для себя я сам распечатаю, сегодня же, после обеда поеду к Женьке в фотостудию.

Любуюсь своей молодой женой. Какая же она нежная и красивая. И так смотрит на меня, будто давно любит. И она звонила мне, что было совершенно неожиданно. Я четко прочувствовал ее одиночество.

Мы созданы друг для друга. Вот только расстояние. Я терпеть не могу море, Эля не любит горы. Посмотрим, кто первый сдастся. Или разведемся.

Почти заснул, и тут звонок по телефону. Подхватился, мечтая услышать нежный голосок Эли в динамике. Но голос другой, хоть и женский. Меня дрожь пробирает. Вот же прилипучка.

− Милый, − Марина старается быть нежной, но ее голос больше похож на тот звук, когда пенопластом по стеклу проводишь. – Ты уже дома?

− Дома, − отрезаю сухо и собираюсь сбросить вызов, − сплю.

− Я приеду?

− Нет. Я сплю, сказал же, − начинаю злиться. – И вообще…

− Я тебе вкусненького припасла, как ты любишь, − не унимается женщина, которая возомнила себя моей и не слышит отказа. – И массажик сделаю… и приласкаю так, что потом спаться сладко будет.

Ее обещания не трогают. Но знаю, что припрется со своими массажиками и вкусняшками, поэтому рявкаю:

− Я сплю! Что тебе непонятно в двух словах?

Отключаю звук на мобильном и швыряю его на тумбочку. Терпеть не могу льстивых, лживых и прилипчивых. Да, мне нужна иногда женщина, познакомился с Мариной, для интимных встреч. Но я у нее не один такой, как выяснилось. А еще есть туристы, которых она пропустить мимо не может.

Сплетен не слушал, хотя меня предупреждали. А за день до отъезда заглянул в ее массажный кабинет, чтобы размяла потянутую мышцу на ноге. Из кабинета вышел смазливый блондин, благодаря ее за «особенный» массаж, и ее голос – «и тебе спасибо, милый, мне твой массаж тоже понравился».

Желание продолжать отношения с этой женщиной пропало, я прямо ей об этом сказал тут же. И вот, снова позвонила, как ни в чем не бывало. Решила, что я просто ревную.

После ее звонка засыпаю раздраженным и снится самый паршивый сон. Море, из которого доносятся голоса родных. Я пытаюсь их спасти, плаваю в ледяной соленой воде и не могу найти. И как всегда, не могу выбраться из этого сна, меня будто липкой паутиной опутывают и тянут в пучину.

Просыпаюсь весь мокрый от пота, тяжело дыша. Двадцать с лишним лет прошло, а меня не отпускает. Беру с тумбочки семейную фотографию и включаю бра над кроватью. Столько раз порывался убрать ее в шкаф к остальным фотографиям. Но не могу, будто предаю их, пряча в ящике.

Это фото прошло со мной всю армию. Разглядываю лица матери и отца, старшей сестры и брата, младшего братишки, которому всего девять лет было на тот момент. Илья, старший брат, окончил мореходку в то лето, и вся семья на радостях отправилась к нему на выпускной. А я служил в армии второй год, поэтому не смог поехать с ними.

На яхте взорвался газовый баллон, в открытом море. Из тридцати двух пассажиров не выжил никто, и похоронить нечего, сильное подводное течение растащило останки. Так, в один миг я остался один. И много лет ненавижу море.

Я не ребенок, понимаю, что море не виновато, и за столько лет пора бы смириться с потерей. Но мысль, что никого не осталось, что никогда с родными не увижусь, сводит с ума. Мраком накрывает.

После армии заключил первый контракт, потом второй. Двадцать лет отдал Армии. Год назад подорвался на световой мине, она не опасна почти, если глаза защищены. Я не успел их защитить, получил ожог. Благодаря Руслану мои глаза в порядке теперь. А я год на пенсии, и не знаю, чем заняться.

Продал родительскую квартиру в Омске, и купил дом в горах. Как можно выше над уровнем моря. Мне здесь нравится. Приехал как−то в отпуск, покататься на сноуборде и решил остаться.

Глава 9

Элина

В понедельник я вошла в клинику, напевая веселую песенку себе под нос. Настроение радужное, будто гора с плеч свалилась. Теперь понимаю, что у меня тоже чуйка, как у брата, раз я не торопилась в Загс с Заварзиным. А вот с другим мужчиной не задумываясь связала себя узами брака.

− Ну-ка тормози, дорогая, − ловит меня за руку предатель, как только выхожу из лифта. Караулил, наверное. – Скажи, что это неправда.

− Что неправда? – делаю удивленное лицо. – Ты о чем, котик? Или ты у нас кролик?

− Хватит издеваться, − злится, аж красивое лицо становится неприятным, кривится. – Лариса сказала, что ты замуж вышла. Это же не так?

− Так. Вышла замуж. За приличного человека. Любовница твоя не соврала тебе.

Делаю шаг, но Заварзин хватает меня за локоть и тащит за угол. Там ниша небольшая, скамейка стоит, для тех, кто хочет уединиться. Только вот я не хочу с ним оставаться наедине.

− Скажи, что это просто шутка, − требует, нависая надо мной. – Прикол такой. Ну да, я виноват, обещаю, что больше ни на одну бабу не посмотрю…

− Ну да, не глядя трахать будешь. Как ты мне заявил недавно – «я мужик, трахал…»

− Я был зол! Не надо мне мой же бред пересказывать! – над моей головой кулак в стену врезается.

А мне все порядком надоело. И эта необузданная злость, и шипение мне в лицо, и смазливая физиономия, которая улыбается всем подряд. Отталкиваю бывшего женишка и встаю.

− Еще раз ко мне прикоснешься, я Руслану позвоню, − тычу его в грудь. – Дай пройти. И вещички собирай, ты больше не работаешь в моей клинике.

− А вот это как главврач решит. Моих пациенток ты будешь вести? Пока специалиста на мое место найдут… так что, поработаю еще, детка.

Тут она прав. Высококлассных специалистов трудно найти, так что, на сторону Заварзина встанет весь совет директоров даже, а не только главврач. Придется потерпеть этого идиота, пока не найдется гинеколог на его место.

Да и врач Ромка хороший, признаю. У него ни одной неудачной операции, если не считать те два случая, когда плод уже был погибший. Но рожениц спас. Этого у него не отнять. Да и с пациентками ладит. Ну бабник же, подход имеет. Паразит.

Иду в свой кабинет, ускоряя шаг, но Заварзин не отстает, уговаривает меня аннулировать брак, не дурить. Мы созданы друг для друга… бла−бла−бла… Конечно созданы, один весь женский коллектив поимел, а другая даже не заметила. Прям пара!

Слепа и глуха. Была. Вдруг прозрела. Поняла, что любовь моя фальшивая, до зубовного скрежета. Впрочем, как и брак. Вот только с каждым часом мне хочется мое замужество сделать настоящим. Вчера вечером курьер принес фотографии свадебные.

Я их долго разглядывала и сердце замирало. Будто спала до того утра, и вдруг проснулась. Я даже с собой взяла несколько снимков, чтобы коллегам показать и сунуть в нос Заварзину. Особенно тот, где наш первый супружеский поцелуй.

Это фото самое трогательное… настоящее. Так хотелось позвонить мужу и выразить восторг, но навязываться нехорошо. Мы никто друг другу. Да и я не пила вино, утром же на работу.

− Зайди! – рычу на бывшего, втаскивая его в свой кабинет. Есть минут пять до планерки. – Смотри, если не веришь.

Кидаю перед ним на стол свидетельство о браке, паспорт и фотографии. Роман смотрит с минуту на все и откидывается на стуле, усмехаясь. Наблюдает, как я иду за ширму переодеваться в рабочий костюм. Если сунет ко мне свой поганый нос, то останется без него.

Но нет, сидит на стуле, снова разглядывает фотографии и паспорт с печатью.

− Ты думаешь, я тебе поверю? Ты не такая…

− Не такая, как ты? Не изменяю, не позорю тебя на всю клинику? Не увожу твоих друзей и не беременная от них? Тебе есть на ком жениться, Лора беременна от тебя.

Подхожу к шкафу и вешаю свою одежду на вешалку, собираю со стола доказательства и убираю все в сумочку. Закрываю ее в шкафу, опуская ключик в карман.

− Посмотрим, я не отступлюсь, детка, − пытается поймать мою руку, но я открываю дверь и выхожу. – А Лора твоя пусть сначала решит, от кого у нее ребенок. За ней охранник ужом вьется, может я и ни причём.

Может… так противно. Одно слово доказывает, что они любовники. Предатели. Те, которым доверяла безоговорочно.

Планерка проходит быстро, происшествий нет, план работ задан. У всех пациенты уже первые пришли. У меня первая Екатерина Елецкая. Тороплюсь на прием, отмахиваясь от Заварзина как от назойливого насекомого.

Катя уже сидит возле моего кабинета, расстроенная. И я знаю причину. Овуляция прошла попусту. Раз в двадцатый уже. Генерирую слова в голове, которыми буду ее успокаивать. Но вот не могу ей теперь дать надежду.

Ее муж стерилен.

− Здравствуйте, Элина Эдуардовна, − вскакивает девушка и растерянно мнет ремешок сумочки в руках.

− Здравствуйте, Катя. Пройдем в мой кабинет.

Я усаживаюсь за свой стол, и смотрю в бледное красивое лицо обрамленное длинными светлыми локонами. Только хочу рассказать ей о результатах анализов ее мужа, как понимаю – ей и так плохо. Если буду лезть со своими советами, то она вообще потеряет смысл жизни.

Потому что муж ее не примет чужого ребенка. Или примет? Надо поговорить с ее мужем.

− Ну что, у нас снова ничего не получилось, − вытирает одинокую слезу, скатившуюся по щеке. – А Степа так ребенка хочет, больше чем я даже… наверное… а все никак… непутевая я какая−то…

− Отчаиваться не будем, − говорю строго, − ваши анализы показали, что вы практически здоровы и готовы зачать. Так что, не будем опускать руки. Вы не представляете, сколько попыток проходят многие мои пациентки. Все будет хорошо. Через год у вас будет чудесный малыш!

О, боже… ведь не хотела обнадеживать, само вылетело. Ну, будем думать, что это пророчество. Я снова представляю ее рядом с моим братом. Они идеальная пара, убеждаюсь в который раз.

Избавиться бы от ее мужа и познакомить с Русланом, и дело будет сделано. Братец мимо такой красотки не пройдет. А если узнает, что ей помощь его нужна, так с радостью и поможет.

Глава 10

С того дня прошло три недели, Катя еще раз пришла на прием, потом на процедуры. Мы зря ее стимулировали, и мне было жаль девушку. Ее организм после стимуляции яичников требует оплодотворения, а сделать это не с кем.

Даю себе еще три дня, и если муж ее не придет, и не скажет, что согласен принять чужого ребенка, я вызову Катю и все ей расскажу. Если бы у меня сложилась такая ситуация, я бы хотела знать правду, чтобы своевременно принять меры.

Да, у них семья. Да, они любят друг друга. Но дети, это самое важное в жизни. Кате уже двадцать восемь, время утекает, пройдет пара лет, и она может вообще никогда не родить.

Хожу по кабинету, как заведенная. После обеда у меня нет пациенток, я хотела поработать в лаборатории. Но в таком состоянии боюсь напортачить. Вот далась мне эта история с Катей Елецкой?

Далась. Останавливаюсь, потому что мне видение приходит, как мой брат, высокий и красивый целует нежную ласковую Катю, поглаживая ее по округлившемуся животику.

− Фантазерка, уймись, − ругаю сама себя. Сажусь за стол, разбирая карты и намечая себе план работы до вечера. – Работать надо, а не…

В дверь коротко стучат и тут же из−за косяка появляется роскошный букет алых роз. Заварзин. Он уже достал. Каждый день подкатывает, пытаясь вернуть меня. Я уже скандалила с главврачом, требуя уволить бывшего жениха. Трепала своего брата, которому не до меня, носится с каким−то очередным тендером.

Но Заварзин очень нужный специалист, и увольнять его не за что. Олег Васильевич поставил мне условие – нахожу человека на его место, проблем нет, он попросит написать заявление по собственному желанию. А у меня не получается найти. На выставленную вакансию приходят очень молодые, только из института, совершенно без опыта.

Ромка знает об этом, и ходит, выпятив грудь. Как гусь. Мы бы могли не пересекаться, работаем в разных отделениях, но он приходит по нескольку раз в день. Замучил уже.

− Заварзин, отцепись уже, я замужем, − говорю уже в сотый раз, но тот кидает букет на стол, и возле него пристроил свою тощую задницу, примяв карты моих пациенток. – Слезь со стола!

Вскакиваю и стаскиваю мужчину со стола. Потом хватаю букет и выхожу из кабинета. По коридору идет беременная женщина, вперевалку, держась за спину. Протягиваю ей цветы.

− Это вам, презент от нашей клиники, − улыбаюсь, глядя как радуется будущая мамочка подарку.

− Ну и зря, красивые же были розы, − хмыкает Заварзин, когда возвращаюсь в кабинет. – Ты все равно сдашься, вредина.

− Я замужем! – демонстрирую обручальное кольцо, но Роман только смеется.

− Да−да, замужем. Есть печать в паспорте, свидетельство о браке, кольцо и фотки… А где сам муж? Месяц уже прошел, а он ни разу тебя не встретил, ни разу не навестил. Я к тебе пристаю, а он не заступается. Морду мне не приходит бить. Странно, ты не находишь?

− Ничего странного. Мой муж занятой человек, сейчас в командировке, − уверенно говорю, а у самой под ложечкой сосет. Раскусил меня бывший жених.

− Ну ты позвони ему хотя бы, расскажи, что он скоро рогатым станет…

− Вот тебе! – сворачиваю смачную дулю и сую ее в нос неверному женишку. – Я больше никогда с тобой спать не буду!

− Будешь, − он так спокоен, что аж бесит. – Ты любишь секс, долгое воздержание даст себя знать скоро. У тебя уже глазки блестят, когда я прихожу к тебе. Еще немного…

Хватаю телефон. Почему бы не позвонить Герману? Он муж или не муж? Сказал, если проблемы, то звони. Позвоню сейчас.

− Не−не, ты по видеосвязи звони, а то знаю я тебя, вид сделаешь.

Ладно, набираю Германа по видеосвязи. Молюсь, чтобы ответил и не спалил меня. Пыхчу от злости, но кричать не буду, нечего позориться. Заварзин только того и ждет, чтобы я опозорилась. Паразит!

На дисплее появляется серьезное лицо Германа. Боже, я кажется не вовремя…

− Привет, милый, − начинаю первая, делая голос как можно слаще. – Ты извини, что я помешала, у тебя же дела… но… тут одна проблема рядом сидит…

− Привет, родная, − вдруг улыбается мужчина, аж дух захватывает. – Ты всегда вовремя, для любимой жены минутка найдется. Мы только что вернулись из турпохода, до дома только добрался. Что за проблема?

− Да вот, бывший жених не верит, что у меня есть муж… объяснишь?

Мысленно закусываю губу, если сделаю это реально, то Заварзин догадается, что я блефую. Поворачиваю к нему смартфон экраном, он удивленно смотрит и молчит. Дар речи потерял, поганец.

− Ты чего возле моей жены трешься? – слышу, как рычит муж. – Чего мою Эльку донимаешь? Ох, вернусь я из командировки, дождешься, урод!

У меня отлегло. Герман так правдоподобно сыграл роль ревнивого мужа, что Заварзин сразу извинился и сбежал из моего кабинета, громко хлопнув дверью. Я смотрю в красивое лицо и хохочу, благодаря за помощь.

− Спасибо, хорошо, что ты сразу понял, и сыграл, как надо. Думаю, коллега поверил и больше докучать не будет. Как у тебя дела? – интересуюсь на правах подруги.

− Да все нормально, работаю. Туристов вот вожу по горам, пока снег не лег. Ладно успел вернуться, а то бы ты не дозвонилась. Хочешь, приеду, на выходные, поговорю с твоим этим…

Герман перестает улыбаться. Ему так идет шапка вязанная и пуховик, любуюсь им.

− Нет, не нужно… хватит и того, что ты сказал. Теперь доставать не будет.

− Ладно, звони, если что… всегда помогу.

− Спасибо тебе, − успеваю сказать и вызов завершается.

Еще с минуту смотрю на заставку смартфона, а потом иду в лабораторию. Работаю увлеченно до самого вечера. Потом еду в свою одинокую квартиру. Заварзин прав, без мужчины плохо. Возраст уже, когда хочется иметь семью, детишек.

У подъезда сидит Елецкий, меня ждет. Решился, видимо. Сердце подскочило, кажется, скоро мама дождется внука или внучку от Руса.

− Я на пару слов. Я освободил Катьку, ушел от нее. Разводимся. Пусть рожает от кого хочет, − злится на меня. Непонятно, зачем меня уведомлять, что разводится. – Только не говори ей, что я это… что бесплоден.

Глава 11

Герман

Месяц, как я женился. И ни дня, чтобы не думал о своей жене. Каждый день загружаю себя работой, чтобы не позвонить, не сорваться к ней. Не видя ее, все больше привязываюсь. И как такое возможно?

Все эти чувства чужды мне. Хотел женщину – брал ее, если согласна. Удовлетворял свою потребность и сразу забывал имя даже. Чувств не было. Желания общаться тоже.

А тут… Накрыло так, что мнусь, как подросток, сомневаюсь. Почему не могу сказать своей законной жене, что хочу ее до потери разума? Что хочу засыпать и просыпаться с ней, дышать одним воздухом, делать вместе дела.

А я бью себе по рукам, чтобы не позвонить. Не хочу навязываться и давить. Особенно, когда не нужен. Она за месяц ни разу не позвонила. Тот случай, когда она была пьяненькой, я не беру в расчет.

Элина снится мне каждую ночь, доводит до исступления. Зато кошмары отступили, раньше раза два в месяц снилось море с голосами. Теперь только она, голенькая, сладкая…

Сегодня позвонила неожиданно. Причем по видеосвязи. Я смекнул, что ей нужно, сразу же. Вроде доходчиво получилось, но нужно укрепить эффект. Будь я на месте этого мужика, не поверил бы в спектакль по телефону.

Этот ее докторишка меня реально выбесил. Был бы рядом, я б ему зубы пересчитал. С огромным удовольствием.

Хоть Эля и отказалась, чтобы я приезжал, но мне надоели эти непонятки. Вот встречусь с ней и глядя в глаза задам вопрос – что чувствует ко мне. Скажет вали, свалю. Навязываться не буду.

− Миш, я на выходные к жене слетаю, − предупреждаю напарника, и тот кивает.

− Почему только на выходные? На пару недель можешь.

− Не, я к следующему походу вернусь, по инструкции не положено быть одному инструктору, если группа больше десяти человек. В следующий раз поведем новичков, шестнадцать человек. Так что, я тебя одного не отпущу.

− Ладно, согласен. Ну тогда удачных выходных, друг, − усмехается в усы, развешивая веревки и крюки по местам. – Я бы на твоем месте молодую жену надолго не оставлял, привез бы сюда.

− Да, когда−нибудь привезу. Пока у нее работа, пациентки. Она женский врач, здесь работы нет для Элины.

− Моя вон без работы не унывает. За домом, за детьми смотрит.

Я только вздыхаю. У него с женой настоящая семья. А у нас липовая. Выхожу из станции, достаю телефон. Хочу сказать Эле, что завтра приеду, вечером. Но передумываю. Пусть будет сюрприз. Он покажет, рада она мне или зря я все задумал.

Как же в армии было легко. Тебе отдают приказы, ты исполняешь. Все четко и понятно. И правильно. А на гражданке самому все решать, выкручиваться. Мне так не хочется ненароком обидеть девушку. А я могу быть грубым, привык.

На следующий день, в четыре часа дня я снова схожу с трапа в этом южном городе и впервые мои мысли приятны. Я думаю о той, которая не подозревает, что скоро увидимся. Нет мыслей о море, которое забрало мою семью. Впервые, за много лет.

Радостно вздыхаю и иду к стоянке такси. Надо купить цветы для любимой женщины. И подарки, торт с бутылкой вина. Интересно, что Эля тогда пила. Какой напиток ее любимый?

В клинику приезжаю к концу рабочего дня. Сумку с гостинцами оставляю у администратора, девушка с улыбкой прячет ее за стойкой. Только что узнала, что я муж доктора Нечаевой, теперь все коллеги Эли узнают, что ее муж приехал из командировки.

Девушка не удивлена, просто смотрит с интересом, одобрительно. Из этого делаю выводы, что про свадьбу моя жена рассказывала коллегам. Значит, не совсем равнодушна ко мне.

− Подскажите, где кабинет Элины Эдуардовны? – интересуюсь, и выслушиваю подробные указания.

Выхожу из лифта на третьем этаже и сворачиваю в правый коридор. Сразу сердце быстрее забилось, как увидел Элю. Она закрывает дверь своего кабинета. Кладет ключи в сумочку и поправляет ее ремешок на плече. И только потом смотрит в мою сторону.

Делает шаг, останавливается. На ее лице удивление и радость. Я иду к жене, держа букет из ярких гербер в руках. Эля срывается с места и бежит почти ко мне. Ловлю девушку, прижимаю к себе и целую сразу. Соскучился даже больше, чем думал.

− Герман… ты приехал… − обнимает так крепко, потом целует в ответ.

− Приехал. Ты позвонила, ну я и решил, что пора всем показать – я у тебя есть. Не только штамп в паспорте.

− А−а… ясно. А я уж подумала… − вдруг огорчается. – Ну пойдем, муж.

Принимает от меня букет, на секунду задумывается и отдает обратно.

− Мне в лабораторию нужно забежать, девочкам ключи отдать. Ты спускайся вниз и жди меня возле стойки администратора. Потом поедем, поужинаем где−нибудь. Ты надолго?

− На выходные. В воскресенье вечером самолет.

Девушка погрустнела еще больше, проводила меня до лифта, а сама пошла к лестнице. Меня стали разбирать сомнения. Кажется, зря приехал. Не рада она моему визиту. Даже цветы не приняла. Или не понравились, хотя продавщица сказала, что эти цветы хит сезона. А я хотел розы купить сначала.

Ладно, провожу до дома и поеду в гостиницу. А завтра домой улечу.

Ждать пришлось недолго. Минут через десять двери лифта разъехались, и я увидел Элю, к которой цеплялся ее бывший.

− Да ты чего такой упертый?! – почти кричит на докторишку моя жена, а тот свое доказывает. Что−то про то, что им хорошо было вместе. – Заварзин, я замужем уже месяц, и…

− И где твой муж, детка? Вот только телефон мне в нос не надо тыкать, я в такие разводки не верю.

− Я здесь, − говорю тихо и зануда резко оборачивается.

− А, ну да, я этого ожидал. Притащила его сюда, чтобы не быть голословной. Мужик, ты чего лезешь в нашу жизнь? – делает пару шагов ко мне, усмехается, показывая свое превосходство.

Он на своей территории, храбрый. А я смотрю в его смазливую морду и представляю, как он прикасался к моей жене своими погаными холеными руками. Картинки сами лезут в башку, сжимаю кулаки от ярости.

Эля тащит меня за рукав кожанки в сторону двери, прося не обращать на урода внимания. Тот следом идет, насмехается. Бесит все больше. На крыльце не выдерживаю, бросаю сумку, на нее злополучный букет и с размаху бью неприятеля в челюсть, потом под дых.

Глава 12

Элина

Почти доезжаем до дома, а Герман все пыхтит и сжимает кулаки. Зол до сих пор. Я ему небезразлична, это очевидно. Почему тогда ни разу не позвонил за месяц? Тоже навязываться не хотел? Возможно.

Паркуюсь у подъезда. Муж ищет что−то в своем смартфоне.

«Ближайшая гостиница» − вижу строке, когда заглядываю в дисплей.

Что?! Он сбежать решил?

− Зачем тебе гостиница? – вырывается у меня.

− Надо же мне переночевать где−то, самолет завтра только, − бросает на меня быстрый взгляд и снова утыкается в телефон.

− У тебя здесь жена живет… или я ошибаюсь?

− Живет, − соглашается мужчина после небольшого раздумья. – Только, вряд ли она пустит меня переночевать. Мы совсем чужие, так что…

− Конечно чужие! Ты же сбегаешь снова, когда нам становиться ближе? – фыркаю, вцепляясь в руль. – И вообще! Даришь мне цветы и тут же их выкидываешь. Дерешься за меня, и тут же гостиницу ищешь… не понимаю, зачем вообще приехал?

− Ну, показать всем, и в особенности твоему бывшему, что у тебя есть муж. А цветы… тебе же букет не понравился, ты взяла его, посмотрела и снова отдала мне. Хотел же тебе розы купить, но послушал продавщицу. Да и понравились мне эти ромашки огромные, яркие.

− Герберы.

− Что?

− Это были герберы, мои любимые. Я тебе их просто подержать дала, в лабораторию нельзя с цветами, на них пыльца, и…

Застываю и забываю, как дышать. Потому что теплый палец очерчивает овал моего лица, лаская скулу. Ту, которой прилетело локтем от Заварзина. Герман смотрит так… с обожанием и заботой. Жесткие черты его лица смягчает добрая улыбка.

− Элька, я тебе все герберы в округе скуплю, раз нравятся, − смеется, и тут же кривится от боли в раненой губе. – А если я поднимусь в твою квартиру, то могу не сдержаться. Тогда наш с тобой брак перестанет быть фиктивным.

− Обещаешь? – протягиваю руку и придерживаю его пальцы, накрываю их ладошкой.

− Что именно?

− Что сдерживаться не будешь. А то ты скромник, как я погляжу, в гостиницу собрался. Пойдем домой? У нас нет времени на споры. Напомни, когда ты уезжаешь? Завтра или…

− В воскресенье вечером собирался. Но подумал, что…

− Что?

− Что не нужен тебе, жена моя.

− Ты хоть раз подумал обо мне за этот месяц? – мне правда интересно.

− Нет, − как отрезает, а меня будто холодной водой окатывают. Неужели я ошиблась, и не нравлюсь этому мужчине. – Ты неправильно сформулировала вопрос.

− Ах ты! – легонько бью кулачком в его грудь. – Так думал? Обо мне?

− Да, ты постоянно в моей голове. С того первого тычка зонтиком. Не думал, что со мной такое произойдет. Влюбился, как мальчишка.

Герман отвернулся от меня, смотрит через лобовое стекло на фонари, которые только что зажглись. Капли дождя чертят по стеклу, а нам так уютно в маленьком пространстве салона. Атмосфера дает раскрепоститься, откровенно поговорить.

Мне дорого его признание. Влюбился… и я влюбилась. Не помню, чтобы к Ромке были такие чувства. Он просто был, просто жил со мной, работал. Встречались постоянно в клинике. И не было у меня желания узаконивать наши отношения, или родить от него. Зачем? Мы же и так всегда вместе.

А еще меня бесили его дурацкие шутки ниже пояса. Я постоянно делала ему замечания, что женский врач должен быть серьезнее. Однажды выгнала его с родов. роженица на самом пике, корчится от боли и страха, а он ей анекдоты бородатые травит. Сказал, что расслабляет так.

Женщина тогда чуть не плюнула ему в лицо. А мне стало стыдно, будто я ответственная за его поведение. Шалопай, которому наплевать на чужие страдания. «Юмор» постоянно сыпался из него. Не всем его юмор нравился.

К главврачу стали приходить пациентки с просьбами поменять им врача, записать к более серьезному. Им стало казаться, что должного внимания не оказывается. Возможно, так и есть. Несколько раз я ловила Заварзина на том, что он ставил неправильный диагноз, или назначал лекарства, которые не должны быть назначены. Просто чудо, что никто не пострадал.

Мне именно вот такой серьезности не хватало. Герман другой. Даже его лицо уверенное и спокойное. Нет этих шуток, только забота. Впервые поймала себя на мысли, что хочу ребенка. От мужа. А после разговора с ним по телефону, захотела поехать к нему в горы.

Поняла, что устала, и захотелось спрятаться от всего на его груди, в его объятиях. В одном только он не решается проявить характер – сделать меня настоящей женой. Но тут скорее его строгое воспитание, военный.

Даже в движениях его отточенность, сам подтянут, строен. Красивое мужское лицо, волевой подбородок, и губы, которые манят меня. Дотрагиваюсь до нижней губы, рассматривая ранку.

− Пойдем домой, нужно рану обработать, − вытаскиваю ключ из зажигания и берусь за ручку двери.

− Погоди, − не дает выйти из машины. – Ты точно готова связать со мной свою жизнь?

− Да. Связала уже, − улыбаясь, легонько целую мужа в губы. – Штамп в моем паспорте реальный. И моя семья тебя примет с радостью, вот только втык получу, что оставили их без торжества. А твоя семья? Как думаешь, твои родные обрадуются, узнав, что ты женат?

Герман отшатывается резко, бледнеет будто. Тяжело и глубоко вздыхает. Что−то я не то сказала…

− Мои родные… они тоже… были бы рады, − говорит с трудом, запинаясь. – Будь они живы… Моя семья погибла больше двадцати лет назад, и кроме тебя, никого роднее нет.

− Ох−х… я не знала… сожалею… − у меня слезы выступили на глазах, когда представила объем горя, свалившегося на мужчину. – Я бы с ума сошла, если бы… прости, что задала такой вопрос…

− Мне армия не дала сойти с ума. Не плачь, уже очень много времени прошло, − он стирает пальцами мои слезы, потом обнимает меня и тянет к себе. – Ты не виновата, не знаешь же обо мне ничего. Вот так, я один был на всем белом свете, пока ты в меня зонтиком не ткнула.

− Ты не один теперь, у тебя есть семья. Мои родные станут твоими, с радостью, − напоминаю, глядя в изумительно красивые темные глаза мужчины, которого уже люблю.

Глава 13

Герман

Как было уютно в салоне авто, где мы поставили все точки над «Ё», но вечно там не просидишь. Эля тянет меня в квартиру, ее глаза горят в предвкушении чего−то необычного.

− Вот ты посмотришь, и скажешь, так я вижу или нет, − жмется ко мне в лифте.

Обнимаю, не веря своему счастью. Не знаю, что она мне показать хочет, свое желание уже показала. Так смотрит в глаза, что сразу становится ясно – сегодня ночка будет горяченькая.

− Вот, смотри, − не дает толком снять ботинки, тащит за руку в гостиную.

На стене висит тот рисунок, но в дорогой раме, как полноценная картина. И снова сразу в глаза бросается яхта вдалеке, маяк. Возле такого же маяка я установил памятник своей семье. И погибли они на такой же яхте.

Чувствую, что это знак. Так родители и братья с сестрой меня благословляют, рукой старого художника, через его изощренное воображение. Приглядываюсь. На палубе стоят люди, их руки подняты в приветственном жесте. Содрогаюсь от мурашек, которые вдруг атаковали руки и ноги.

− Видишь? – снова спрашивает жена, ее тонкий пальчик упирается в изображение самой Эли. – Ну! Смотри! Животик же!

Теперь разглядываю небольшой нарисованный животик. Улыбка лезет на мое лицо. Художник не простой, реально волшебник. Но если живот он мог предвидеть, мы же поженились только что, то яхту и пассажиров не мог. Возможно, это только мое воображение. Больное, раненое, но мое.

− Вижу! Эля, это знак, − касаюсь губами ароматной кожи, и пьянею.

Как она пахнет! Потрясающая женщина. Даже торможу немного, не зная, с чего начать. Пальто. Для начала стаскиваю с нее верхнюю одежду.

− Спасибо, повесь в шкаф, там есть плечики, − кивает, и вдруг уходит из гостиной. Иду вешать ее пальто, заодно и кожанку стаскиваю. Слышу ее голос из кухни. – Руки мой и иди сюда. Буду тебя лечить.

− Есть, руки мыть! – отвечаю по привычке.

После ванной нахожу свою любимую жену в кухне. Разложила пузырьки и вату на столе, ждет меня. Морщусь. Не люблю я все это медицинское безобразие, и так бы зажило. Но знаю бзик медиков насчет стерильности, поэтому молча позволяю себя лечить.

− Ну вот… скоро заживет, − смеясь, шепчет моя сладкая женщина, и вдруг склоняется, целуя здоровый угол губы. – Я думала, мы с тобой больше не увидимся. Ну, подумала, что не нужна тебе, наверняка есть другая…

− И я так думал. Но выходит, что мы нужны друг другу. Будем решать вопрос о проживании.

Эля стоит между моих бедер, и моя рука вдруг натыкается на стройную ножку в шелковом чулке. Так гладко, пальцы сами скользят вверх. Чуть сжимаю их, чтобы почувствовала мою хватку. Дышит часто, глаза блестят растопленным шоколадом.

− Герман… − резко прижимает мою голову к своей груди.

Пуговицы на блузке мешают и даже делают больно. Эля снова отстраняется и дрожащими пальцами расстегивает их, потом распахивает блузку и снова прижимает мою голову к своей груди.

Бросаю ласкать нежные бедра, поднимаюсь и подхватываю жену на руки. Но тут понимаю, что похрен мне на удобства. Хочу ее здесь и сейчас. Разжимаю руки, впиваясь в ее сладкие губы. Прижимаю Элину к стене, шаря рукой по бедру, закидывая ногу на свой пояс.

− Ох−х… я тебя чувствую, − смеется жена, намекая на стальной стояк. Еще бы такое не почувствовать. Тащит с меня футболку, торопясь. – Хочу тебя… мой муж…

Ее слова подхлестывают, рву ее юбку и трусы, освобождая себе путь к ее мягким атласным глубинам. Эля дрожит, цепляясь за мои плечи, возбуждение переполняет ее, это так очевидно. Откинув голову назад, подставляет мне шею для поцелуев.

А я нахожу вход в ее тесную влажную глубину, вхожу, едва сдерживаясь. Губами нащупал пульсирующую жилку на нежной шее, припал к ней. Я будто сдурел, никогда так крышу не рвало от женщины.

Вбиваюсь в нее с таким упоением, что голова как карусель. Эля сдается первой, сотрясается, сжимая член внутренними мышцами, потом со стоном опадает на мою грудь. Она тяжело дышит, и я чувствую ее частое сердцебиение. Обнимает за шею, прикусывает мою верхнюю губу.

И наступает разрядка. Но не удовлетворение. Это было быстро, почти на ходу. Как впрочем и все в моей прошлой жизни. Ел на ходу, спал на ходу. Все быстро, разнеживаться некогда, если ты на службе.

Рычу, притискивая жену к стене. Ее не держат ноги, она сообщает об этом с тихим счастливым смехом. В глазах дымка возбуждения и удивление. Будто у нее впервые такое. Подхватываю легкое тело на руки и тащу в одну из спален. Мне необходимо продолжение.

− Это не моя комната… следующая дверь, − шепчет, нежно целуя мое лицо.

− Какая разница, сладкая? Главное, что там кровать имеется, − рычу, удивляясь нотой ласки в своем голосе.

− Есть разница… эм−мм… я не успела выкинуть кровать из этой комнаты…

Я сразу понимаю, о чем она хочет сказать и делаю еще несколько шагов, к соседней двери. Сваливаю свою ношу на широкую кровать и встаю перед ней. Наконец, могу сорвать всю одежду с нее, а потом полюбоваться идеальной фигурой той, на которой женился месяц назад.

Этим и занимаюсь, не оставляя ни лоскута на теле любимой. А затем занимаюсь собой, снимаю все лишнее. Теперь я не такой дикий, любуюсь, ласкаю ее, уделяя внимание небольшим холмикам грудей, с яркими сосками, похожими на ягоды брусники.

Элина разглядывает меня, задерживая взгляд на тех местах, где шрамы от пуль и штык−ножа. На ребрах от операции. Парашют тогда раскрылся поздно, так об землю шарахнулся, что дух вышибло. Половина ребер в щепки. Врачи долго со мной возились, но вытащили.

− Не нравятся шрамы?

− Нравятся… просто интересно, откуда они. Ты много страдал, видимо, − Эля приподнимается и гладит мое тело ладонью, едва прикасаясь, жалеет. – Как ты вынес все это…

− Нормально. Это же не за один раз. Даже не за один год.

Беру ее запястья и валю любимую женщину на спину. Скрещиваю руки у нее над головой. Она отвлекает меня своей жалостью и исследованиями. Это все можно на потом оставить.