После Развода. И вновь твоя?

Глава 1. Кружева

Я не люблю кружева.

Они кажутся мне непрактичными, лишенными строгой логики линии. Но сегодня, в пять тридцать вечера в пустом кабинете, я поймала себя на мысли, что пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела искру в глазах Рината. Не деловую, холодную, что зажигается при удачной сделке, а совсем другую... Ту, домашнюю, теплую, что обращена ко мне.

Математика отношений выдала неутешительный результат: несколько месяцев. Цифра легла на сердце холодным грузом. Работа, проекты, его вечные совещания, мои отчеты. Мы, два перфекциониста, построили идеально отлаженный механизм совместной жизни. И где-то в шестеренках застряла и испарилась настоящая страсть и близость.

Решение пришло, как бизнес-план: нужен жест, выбивающий из рутины. Иррациональный, вопреки моей природе. Я представила его удивление, сменяющееся тем самым, знакомым до мурашек, горячим интересом. Это был слабый, почти стыдливый импульс, но я, Татьяна Рахимова, привыкла доводить импульсы до результата.

В торговым центре я быстро нашла нужный отдел, отбросила ненужную робость и выбрала вульгарную комбинацию. Продавщица что-то лестно пробормотала про мой рост и фигуру. Я кивнула, глядя на свое отражение в зеркале: высокая блондинка в строгом пальто, с лицом, на котором последний год чаще жила концентрация, а не нежность. «Королева», — как говорил Ринат, правда говорил раньше.

Пакет с трофеем был легким, но неловким в руке. Шла к выходу, обдумывая сценарий вечера. Может, заказать его любимую пасту с беконом? Выключить телефон? « Напасть» с порога?

И тогда я их увидела.

Сначала — спину. Широкие плечи в отлично сидящем черном пальто, знакомый до боли наклон головы. Ринат. Он стоял у витрины ювелирного магазина, и его лицо, обычно собранное в напряженную маску, было расслабленным, улыбка — непринужденной, той самой, которая когда-то растапливала меня. Рядом с ним девушка. Низкая, едва доходящая ему до плеча. Копна темных кудрявых волос, из-под короткого элегантного пальто мелькнул край платья. Она что-то говорила, жестикулировала, и все ее существо было одним большим, живым, радостным жестом, указала на что-то в витрине.

Тело среагировало раньше сознания. Я шагнула в сторону, за массивную бетонную колонну, прижав к груди этот дурацкий пакет, отсюда был виден профиль Рината и женское личико. Она была очень молода и… ослепительно красива. жгучей, порывистой красотой, и родинка под полной нижней губой, которая двигалась, когда она смеялась.

Продавец выложил на прилавок что-то в бархатной коробочке, по всей видимости — кольцо . Девушка вскрикнула от восторга — я не слышала, но увидела, как ее плечи взметнулись, и буквально прыгнула Ринату на шею. Он, оглянувшись по сторонам (этот профессиональный, осторожный жест), наклонился и поцеловал ее. Не в щеку. Глубоко, с той самой страстью, отсутствие которой я только что собиралась исправлять алым кружевом.

И тут, как назло, в голове всплыли его слова. Голос из прошлого, еще молодой, чуть глумливый, но такой искренний: «Не люблю недоростков, я сам высокий, мне они не по статусу. Вот ты у меня настоящая королева, Тань». Тогда, на фоне его 185 см, мои 180 действительно казались ему равными, достойными.

А эта… она была крошечной. Хрупкой куколкой, которую хотелось защитить, осыпать подарками. В отличие от меня — сильной, самостоятельной, его «королевы», которая могла сама справиться со всем. С отчетом, с кризисом, с тоской, с изменой...

Они вышли из магазина, она прижавшись к нему, доверчиво виснув на его руке, он поцеловал ее волосы, а потом любовники растворились в толпе у эскалатора, два счастливых силуэта.

Вышла из-за колонны. Ноги несли меня к выходу сами, на автопилоте.

Перед выходом стояла мусорная урна. Я остановилась, глядя на свой пакет. Алый шелк выглядывал из него, наивный и беспомощный, и вся эта затея вдруг показалась мне жалкой и унизительной. Я сунула пакет в отверстие, не глядя.

Мой белый внедорожник стоял на привычном месте. Села за руль, завела двигатель. Руки лежали на руле ровно, пальцы не дрожали. Я сделала глубокий вдох, потом выдох. Так меня учили перед стартом на соревнованиях по плаванию, в далекой юности: насытить кровь кислородом, успокоить сердце, сфокусироваться на цели. Тогда целью была победа. Сейчас… Сейчас целью было доехать домой. Не сломаться. Не превратиться в ту самую «истеричку», которой он так презирал.

Я тронулась с места. По щекам текли слезы, но лицо оставалось спокойным. Это было странное, раздвоенное состояние: внутри — черная, холодная пустота и острая, живая боль, а снаружи — полный контроль. Ехала по знакомым улицам, и мир не изменился. Он просто треснул по швам, которые теперь мне предстояло рассмотреть и изучить....

Глава 2. Есть я или нет меня?

Рыба лежала на тарелке белым куском не вызывающим аппетита . Я всегда считала приготовление еды неэффективным процессом: столько времени, а результат съедают за десять минут. Но для Рината я научилась. Это был мой вклад в нашу «команду» вне офиса. Точность рецепта, идеальная температура, правильное вино – всё как в бизнес-плане.

Часы показывали десять, когда он пришел, звук шагов в прихожей: быстрых, уверенных обычно заставлял что-то внутри меня откликаться тихой радостью. Сегодня эта радость была похожа на выключенный монитор: черный экран, где должно быть изображение.

Он вошел на кухню, скинул пиджак на спинку стула, а я стояла у плиты, делая вид, что доливаю воду в сотейник.

— Привет. Ужин готов, — мой голос прозвучал нормально, по крайней мере мне так показалось.

Ринат подошел к столу, посмотрел на тарелку. И сморщился. Это было не выражение усталости, а именно гримаса легкого, почти брезгливого отвращения.

— Спасибо, но я не буду. Терпеть не могу рыбный запах, прям тошнит что-то...

Время замерло на долю секунды. Я услышала скрип своего мозга, перемалывающего эту фразу. «Терпеть не могу». Слова, выстроенные в убийственно простую формулу. Я столько лет оперировала цифрами, но эта фраза ударила с силой, которую не измерить.

Просто кивнула, подошла к столу, взяла его тарелку. Поднесла к мусорному ведру и опрокинула. Рыба мягко шлепнулась на кулек с отходами. Вспомнился пакет с кружевами в торговом центре. Еще одно ненужное, выброшенное усилие.

Затем я включила воду, взяла губку. У нас есть посудомоечная машина, Bosch, бесшумная и эффективная, но сегодня мне нужно было делать что-то руками. Что-то простое, монотонное, что требовало концентрации на тактильных ощущениях: скользкая поверхность тарелки, тепло воды, запах лимона от средства. Это отвлекало от хаоса внутри. Движения должны были быть обыденными. Я мыла тарелку, будто от ее чистоты зависела вся моя жизнь.

Ринат налил себе вина.

— Этот идиот Марков опять завязал с поставками, представляешь? — начал он. Голос был привычный: усталый, слегка раздраженный, деловой. — Цены взвинтил на двадцать процентов. Придется искать нового.

Он говорил. Жаловался на клиентов, на кризис, на задержку по срокам у строителей на даче. Я стояла к нему спиной, мыла уже чистую тарелку, и каждый его звук падал в меня, как камень в пустой колодец. Где-то там, на дне, копилась злость. Тихая, холодная, аналитическая. Он делился со мной проблемами бизнеса, как с главной женщиной в своей жизни, а всего пару часов назад был с другой...

Сжала губку так, что вода брызнула на фартук.

— Может, у него другие приоритеты появились, у твоего Маркова, — произнесла я ровным тоном, глядя в окно на темный сад. — Семья, например. Или что-то более личное, требующее вложений.

В тишине, последовавшей за моими словами, я услышала, как он отхлебнул вина.

— Не знаю, не знаю. У всех одни проблемы, прям бесит...

Он подошел сзади, и сердце замерло. Сильные руки обхватили мои плечи, губы коснулись щеки. Привычный жест. Запах одеколона: древесного смешался с запахом рыбы и моющего средства – сюрреалистичный коктейль из нашей бывшей и настоящей жизни. В этом прикосновении не было желания. Только рутина, усталая нежность лишённая чувств, так по инерции...

Сунула тарелку в сушку, медленно развернулась в объятиях. Попыталась поймать его взгляд, его губы. Мне нужно было проверить гипотезу.

Отвернется ли?

— Может, вместе пойдем? — спросила тихо, почти шепотом. В голосе не было мольбы.

Был запрос, эксперимент.

Он мягко, но неуклонно увернулся.

—Очень устал, Танюш. Давай завтра, хорошо? Обещаю.

«Танюш». Уменьшительное, от которого раньше теплело внутри. Сейчас оно прозвучало как отмашка. Он потер переносицу, этот жест крайней усталости, который я всегда принимала за чистую монету, и вышел из кухни.

Допомыла оставшиеся две вилки и вытерла руки. Села за стол, где стоял его недопитый бокал. Налила себе. Вино было горьким, и я пила его медленно, глядя в точку на столешнице из светлого дуба. Мы выбирали ее вместе. Тогда он сказал, что она похожа на палубу яхты, и что мы обязательно купим яхту. Но мы ее не купили.

Сверху доносился шум воды. Он принимал душ. Смывал с себя, что? Чужой запах, такой своеобразный ритуал очищения перед возвращением в лоно законного дома?

Я сделала глоток вина, но оно предательски не грело даже внутренности, не то, что душу...

Когда вода затихла, я еще долго сидела в тишине. Потом поднялась, выключила свет на кухне. Дом погрузился в темноту, нарушаемую только слабым светом ночника в холле.

В спальне было темно и тихо, а Ринат спал. Я тихонько прошла в ванную, закрыла дверь, не включая верхний свет, лишь тусклый бра над зеркалом отбрасывал мягкие тени.

Подняла его рубашку наспех скинутую на пол, прижала ее к лицу, глубоко вдохнула.

Сжав рубашку в кулаках, я медленно опустилась на холодный пол, прислонившись спиной к двери. Я сидела там, в полутьме, прижимая к груди этот кусок ткани – вещественное доказательство его физического присутствия и полного, абсолютного отсутствия.