После развода. Медвежонок для (от?) босса

1

– Права не имеешь со мной разводиться, Макс! – шиплю в лицо мужу, который стоит с таким отстраненным ледяным видом, будто мы всю жизнь были злейшими врагами и никогда не были близки. С ума сойти! Тот самый человек, который когда-то на руках меня носил, покрывал всю нежнейшими поцелуями и клялся любить до самой смерти. Видимо, что-то не случилось, потому как ни один из нас в ближайшее время умирать не собирается. – Я беременна, по закону для развода тебе нужно мое согласие, а я его не даю, – складываю руки на груди и поднимаю повыше подбородок.

В самом деле, что на него нашло? Да, в последнее время у нас явные проблемы. Чувства охладели, общих интересов почти не осталось, как и тяги проводить время вместе. Но у нас ведь получилось! Долгие пятнадцать лет мы никак не могли зачать ребенка, как ни старались. И вот теперь, когда сердце нашего малыша уже бьется внутри меня, муж хочет все оборвать? Он с ума сошел?

Наоборот, нам нужно сплотиться! Найти в себе силы, мужество примириться. Забыть прошлые обиды, раздуть огонь из углей. Я верю, что они не потухли! Ведь зачем-то же Бог послал нам нашу кроху. Так разве в нашем праве рушить все в самом начале пути и отбирать у ребенка шанс на нормальную семью?

Если честно, я потеряла уже всякую надежду стать матерью, утешалась ролью примерной жены, успехами на работе и в целом считала, что жизнь удалась. Ну в самом деле, у нас с Максом образцовая семья, трехкомнатная квартира в хорошем доме, у каждого по иномарке, отдых два раза в год и даже собака, милейший померанский шпиц Меллер. Что еще нужно для счастья? Многие и мечтать не могут о такой жизни, как у нас.

Это только я все никак не могла остановиться и прекратить попытки зачать малыша. До последнего времени. Наверное, все дело в том, что к новогоднему корпоративу мы расслабились наконец. Отпустили ситуацию, и оказались награждены. Спустя месяц, когда я наконец осознала, что у меня задержка, тест показал две полоски. А спустя три – родной муж настаивает на разводе, не объясняя причин и не желая ничего слушать.

У меня уже закончились все слова, поэтому остается только уповать на свое законное право. И право малыша родиться в полной семье. Но и этот метод не срабатывает.

В серых с карамельными крапинками глазах мужа вспыхивает самая натуральная злоба. Он больно хватает меня за плечо, приближает свое лицо к моему и цедит:

– Значит, я превращу твою жизнь в ад. Невыносимый настолько, что ты первая побежишь в ЗАГС.

– Ты просто не ведаешь, что творишь… – отшатываюсь и в ужасе от того, как сильно изменился родной человек, шепчу я. – А как же «в горе и радости, богатстве и бедности?..»

– Юля, ты умная женщина, не усложняй нам жизнь, – Максим устало качает головой и сжимает пальцами переносицу. – Прошу, не превращай конец нашей совместной жизни в цирк уродцев. Тебе же в первую очередь не понравится.

– Это все из-за ребенка, да? – я хватаю мужа за руку в жесте последней надежды. И с горечью понимаю, что давно уже не чувствую от него положенного тепла. Неужели все поломалось окончательно и бесповоротно? – Ты боишься, что у нас не получится? Что нам не предназначено стать родителями, и мы просто обманули судьбу? – делюсь собственными страхами, приписывая их Максу.

Потому что у меня больше нет вариантов! Как и достаточных причин нам разводиться нет! Почти все пары так живут. Да охлаждение и потеря интереса с нашим стажем отношений – это скорее норма, чем аномалия!

– Я не собираюсь ничего обсуждать! – муж грубо выдергивает руку так, что я даже ноготь ломаю о рукав его пиджака.

На глаза наворачиваются слезы. Сейчас мне вообще трудно управлять эмоциями, что уж говорить о внезапном финте благоверного. Такая дикая обида скручивает грудь и живот, что я обнимаю себя дрожащими руками и уношусь в спальню, давно уже ставшую только моей. Макс предпочитает диван в кабинете.

– Выбери день для развода! – летит мне холодное в спину. – Ну, когда у тебя там нет никаких врачей и осмотров.

Без сил заползаю под одеяло и укрываюсь с головой. Будто таким образом можно спрятаться от жестокой холодности мужа и всего происходящего.

Наивно. Как, наверное, и все мои попытки сохранить семью. У мужа, похоже, кризис среднего возраста, который он решил преодолеть за счет нашего будущего и еще нерожденного малыша.

– Все будет хорошо, все будет хорошо… – глажу свой живот и шепчу как мантру, пока Меллер тычется мокрым прохладным носом в мой бок.

К сожалению, она не срабатывает. Какое-то неспокойное чувство ведет меня в уборную, где я вижу красную мазню на нижнем белье. Из горла вырывается беспомощный хрип. Я вытираю слезы и первым делом несусь к мужу. По старой привычке, а еще потому, что он зав. акушерского отделения в частном медицинском центре.

– У меня кровь, Макс, – сжимаюсь я вся и рыдаю. Вот только не смею бросаться в его объятия, как обязательно бы сделала раньше. Муж морщится, как от зубной боли, но мне все равно. Сейчас главное – сохранить малыша, ради этого я готова пойти на что угодно. Даже пообещать немыслимое: – Максим, помоги, – шепчу непослушными, онемевшими губами. – Если поможешь сохранить нашего ребенка, обещаю, я дам тебе развод.

– Это не наш ребенок, Юля, – заявляет вдруг муж. – Я не знаю, кто его отец, но точно не я.

Смотрю на Максима во все глаза. Хватаю ртом воздух, чувствуя себя совершенно раздавленной, пока наконец не удается прохрипеть:

2

– Владислав Полонский, твой лечащий врач, – представляется мужчина. – Так что меня следует слушаться, как маму, папу, большого босса и священника одновременно. Ясно?

– Владислав Егорович, но вы же… – робко пытается вставить что-то медсестричка, но ее быстро осаживают:

– Я сам займусь, – режет Владислав, и та быстро сдувается. Только ресничками нарощенными хлопает недоуменно и таращится на доктора. – А ты, Юля, марш в смотровую, – рокочет в мою сторону. Несмотря на довольно приятную внешность, этот Полонский настолько мрачен и суров, что спорить желания не возникает. Вообще он вызывает во мне слишком уж противоречивые чувства. Похожий на незыблемую скалу, окруженную сплошь грозовыми тучами, этот Владислав пугает и при этом заставляет желать спрятаться за могучей спиной. Потому что на каком-то инстинктивном уровне рождается понимание: безопаснее и надежнее этого места нигде нет. – Еще раз увижу, как с мужем отношения выясняешь, к больничной койке привяжу и запру в палате. В твоем положении стрессы противопоказаны, если, конечно, хочешь здорового ребенка родить. Хочешь? – требует строго у меня и прожигает взглядом из-под густых бровей.

Киваю заторможенно. Да и как спорить с таким? Робею перед этим Полонским, как девчуха сопливая, хотя мне уже тридцать пять. Но слишком уж давящая энергетика у человека, такая заставляет творить странные, несвойственные себе вещи.

В кабинете он снова собирает анамнез. Задает вопросы. Иногда настолько личные, что меня непременно в краску бросает при ответах на них.

– Как долго не получалось зачать? – Владислав что-то пишет, не глядя на меня.

– Десять лет, – хриплю, чувствуя себя как всегда ущербной. Женщиной, чей организм не в состоянии выполнить свое главное предназначение. Благополучной снаружи и бракованной внутри. Словно моя внешность намеренно вводит окружающих в заблуждение.

– Стимулировали как-то? Или ЭКО? – а вот тут в меня впивается внимательный, изучающий взгляд.

И снова за свой организм невыносимо стыдно становится.

– Только в самом начале. Но ничего не помогло. Наверное, сейчас просто удалось отпустить ситуацию, расслабиться. Мы и не надеялись уже… – обнажаться душевно перед посторонним мужчиной – тем более таким, как этот! – сложно. Я как будто добровольно кожу с себя снимаю, давая доступ к истекающим кровью внутренностям. – Беременность случайно наступила. И вот, – мой голос срывается, не давая договорить. Зажимаю рот ладонями, чтобы не разрыдаться тут в голос. И без того некрасивой сцены в коридоре достаточно для этого современного, технологичного центра.

Но самое ужасное, как выясняется, меня ждет впереди.

– Мне нужно увидеть твое нижнее белье, чтобы оценить цвет и обильность выделений.

– Что? – хватаю ртом воздух. Конечно, мой муж работает в соседнем отделении, и за пятнадцать лет совместной жизни я всякого наслушалась, но чтобы самой участвовать… – А может, у вас есть женщина-врач? – прошу робко.

Ну не могу я взять и показать грязные трусы незнакомцу!

– Есть, – кивает Полонский и щурится опасно. – Но никого, квалифицированнее меня, ты не найдешь. Я, конечно, не Господь Бог, но в данном случае у него нет лучших рук, чем эти, – крутит в воздухе смуглыми загорелыми кистями. По-мужски аккуратными, крупными, с чистыми ногтевыми пластинами и гладкой, не заветренной кожей. Такие могли бы подойти ученому или музыканту, но передо мной врач. Самый лучший, если верить его же словам. – Ширма в твоем распоряжении, – категорично кивает на белую пластиковую перегородку.

Сглатываю ком, поселившийся в горле. Кладу руки на уже начавший чуть выпирать живот и покорно плетусь в указанном направлении.

«Он просто врач, он просто врач» – мысленно убеждаю себя. – «Не мужчина. Врач» …

– Если есть прокладка, можешь просто показать ее, – добавляет Владислав. Легче, правда, не особо становится. Но уж лучше в трусах, чем без оных – это однозначно.

После нескольких ужасных минут, которые я предпочту забыть навсегда, Полонский зовет:

– Идем на УЗИ, посмотрим, что у нас там, – Владислав уже ждет у двери, безмолвно приглашая меня последовать примеру.

Вглядываюсь в его мрачное, суровое лицо, но ничего расшифровать по его выражению не могу.

– Скажите, Владислав, – не выдерживаю, мнусь возле ширмы и тереблю лямку сумочки. – У нас есть надежда? – в эти штормовые глаза заглядываю. Ищу там ответы.

– Надежда всегда есть, – он выдает кривую улыбку, но на самом дне черных зрачков я замечаю боль. Слишком глубоко спрятанная, она вспыхивает лишь на миг, уже в следующий заставляя думать, что мне показалось. – Я со своей стороны обещаю сделать все возможное и невозможное, чтобы сохранить ребенку жизнь. И тебе, если понадобится.

Столько уверенности звучит в словах незнакомого мне, по сути, мужчины, столько обещания и надежности, сколько я не встретила у родного мужа. Хотя должно быть все наоборот.

То ли от перенапряжения, то ли от стресса – а может со мной и правда что-то страшное – у меня вдруг темнеет в глазах. Уши словно ватой забивает, и я начинаю оседать, так и не дойдя до Полонского.

– Да что ж ты такая впечатлительная-то, а? – последнее, что слышу, и чувствую, как теплые руки подхватывают мое вмиг обессилевшее тело. – Каталку сюда!