После развода. Ненужная истинная дракона

Глава 1

— У меня с моей новой истинной ребёнок с магией рода родился. — Бросил Герберт, стоя ко мне спиной в своём кабинете.

Леди Инесс, моя старая нянюшка, всегда говорила, что если супруг прибыл в дурном настроении — не показывай нрав.

Так же леди Инесс говорила, что если кто-то тебе доносит сплетни, будто бы у твоего супруга появилась содержанка — никому не верь.

Но ни в первом, ни во втором наставлении не было ни слова о том, что делать, когда недовольный муж возвращается домой и сам говорит о том, что у него появилось новая истинная, которая родила ребёнка с магией рода.

Я переступила с ноги на ногу.

И прикрыла глаза, стараясь спрятать за ресницами жгучие слезы, которые чуть было не опалили щеки.

Когда мне было восемнадцать лет, в старое поместье Дринроу приехал на тот момент королевский дознаватель — Герберт Шейн из рода Чёрной Стали, могущественный дракон, звезда своего рода. Тот, кому преклонялась знать, кого боялась знать и с чьим мнением считался даже сам король.

Сильный род.

Крепко стоящий на ногах род.

Род, в котором магия драконьей крови била ключом, да так сильно, что любой из рождённых наследников тут же обретал её.

И тогда, много лет назад Герберт Шейн взял бесприданницу. Девушку из обедневшего рода, сводящую едва концы с концами для того, чтобы держать на плаву старое поместье.

Сироту.

Казалось ли мне тогда, что все это ложь — да.

Поверила ли я потом своему будущему супругу — однозначно.

Мы прожили с ним долгие пятнадцать лет в браке.

За это время у нас родились дети.

Руперт —старший, которому вот-вот исполнится тринадцать.

И малышка Адалинда, которой скоро пять.

— Её мой дракон попробовал… — Хриплый голос Герберта заставлял меня морщиться, казалось, как будто бы он специально стеклом по стеклу проводит, вызывая звук дребезжания и неприятное чувство оскомины на зубах. — И она ему понравилась…

Наглая ухмылка, которая говорила о том, что та, другая, понравилась не только дракону, который сидит в каждом из нас.

— А я? А наши дети? А наш брак?

Леди Инесс всегда учила держать свои эмоции под контролем.

Леди Инесс запрещала плакать на людях.

Но у меня был самый лучший муж на свете, другого такого невозможно было найти.

Герберт сделал все возможное для того, чтобы я никогда не почувствовала, что я ему не важна и не ценна.

Герберт приехал из дальней поездки в соседнее государство на рождение Руперта.

Вокруг меня толпились магии, лекари и повитухи.

Первая беременность тяжёлая, которая говорила о том, что появится новый наследник рода Чёрной Стали.

Маги боялись применить магию, чтобы обезболить. Они не хотели, чтобы малыш почувствовал что-то инородное. И в момент, когда я поняла, что я не рожу сама, ворвался Герберт.

Глядя на меня, изнемождённую, у него бы в принципе, простой выбор — оставить меня сходить с ума от боли, но при этом спасти наследника, либо наложить запрет на слова магов и лекарей.

После его запрета я родила в течение нескольких лучин.

Руперт кричал громко, во всю силу маленьких лёгких. А Герберт стоял, едва дыша, и баюкал на руках своего первенца.

Я не представляла, что могло произойти с моим мужем, чтобы он мне сейчас сказал о том, что у него есть другая женщина.

Другая…

Видимо, более достойная его, видимо, с хорошей магией, а не с моей, маленькой, слабой, бытовой, которая легла пятном на репутации рода Чёрной Стали.

И многие леди и лорды, отворачиваясь от меня, шептали, что это моя вина, что у Руперта до сих пор не проснулась магия, что ему скоро будет много лет, а он до сих пор не разбудил в себе истинную силу.

— Герберт… — Тихо шепнула я, делая шаг вперёд.

У меня оставалась глупая надежда на то, что муж на меня посмотрит через плечо, повернётся и скажет:

— Мне нравится, как ты отреагировала. Я был уверен в тебе, что ты не купишься на эту ложь. Поэтому если вдруг тебе кто-то скажет о том, будто бы у великого Герберта Шейна появилась какая-то содержанка, ты не поверишь…

Но Герберт ударил больнее, чем плетью, больнее, чем все злые слухи, которые ходили все эти годы о нашем браке, что я порченная кровь и не смогла подарить наследника роду с сильной магией, больнее, чем злые слова его матери о том, что это я во всем виновата, что у Руперта до сих пор нет силы, о том, что я виновата, что Герберт держит давление со стороны короля…

Он ударил намного больнее.

Наотмашь.

Заставил меня сгорбиться и опустить лицо к полу…

— А я тебя никогда не любил.

И слова просто как констатация факта, говорящие о том, что что-то в этом было не то…

— Я же твоя истинная. И печать истинности…

Она проступила сразу, почти сразу, как только Герберт сделал мне предложение.

У кого-то она проступала вязью на запястьях: несмываемая, нестираемая, как татуировка силы, у кого-то была действительно печатью на ключице. Либо в области сердца.

И только у меня, видимо, как у изначально неподходящей, метка была вдоль позвоночника.

Герберт улыбался, когда увидел это, проводил пальцами, прощупывая каждый позвонок и смеялся…

— Она вьется , словно вьюнок…

Его метка была серьёзной.

Тяжёлый, опоясывающий правую руку широкий браслет. С вензелями, которые меняли направление в зависимости от движения силы.

— От того, что ты моя истинная, ничего не меняется, а то ты не знаешь, как легко избавиться от метки…

Моё сердце дрогнуло и сжалось в точку.

Я отшатнулась, испытывая шок.

Избавиться от метки...

Это примерно как вырвать сердце своему дракону, это примерно как плюнуть на его выбор, на выбор зверя, который не просто потому, что кто-то кому-то подходил, обратил внимание на того или иного. А потому, что чувствовал своё. Одна пара, один партнёр до конца жизни.

— Ты не посмеешь, — зачем-то произнесла я, словно бы пытаясь образумить Герберта, но муж наконец-то обернулся ко мне и зло хохотнул.

Глава 2

— Пусти… — прошептала я на границе сознания.

Воздуха не хватало, пальцы все сильнее и сильнее давили.

— Пусти,— я набралась сил.

Взмахнула рукой, стараясь ногтями короткими, обрезанными чуть ли не до кожи расцарапать руку своему мужу.

— Пусти! — выдохнула последний глоток воздуха, и Герберт пришёл в себя.

Отпустил, отпрянул, брезгливо потёр ладони друг о друга.

— Так что не надо мне здесь про истинность что-то говорить, ты прекрасно знаешь, что ничего вечного и постоянного в нашем мире не существует. Это глупая сказка для наивных простолюдинов о том, что истинность — зарок, на самом деле ничего вечного нет.

Герберт отвернулся, а я, прижав ладонь к полыхающему горлу, попыталась выровнять дыхание.

Спиной налетела на створку двери — тяжёлый дуб, грубо вытесанный, под стать моему супругу, начал греть кожу.

Моя слабая магия, бытовые заклинания, немного лекарского дела, травоведение, яды и противоядия, моя слабая магия, взвизгнув, постаралась забиться в недра души так, чтобы больше не соприкасаться с той хищной, которая раньше ластилась, как сытый жирный кухонный кот. А обозлившись, впилась всеми когтями.

— Ты о детях подумал?

— О детях? — презрительно бросил Герберт, останавливаясь у своего стола и поднимая несколько стопок бумаг. — Я подумал о детях, уедешь в старое поместье моей прабабки — Раудан. И все на этом, детей заберёшь с собой. Руперт до сих пор не слышит зова магии.

Герберт зло усмехнулся и покачал головой.

— У меня вообще создаётся впечатление, как будто бы это не мой сын…

Я дёрнулась вперёд, желая вцепиться ногтями мужу в лицо.

Как он смел такое говорить?

Фамильные камни, старый дурацкий обычай, определяющий чистоту крови, никому не нужный, всеми забытый, кроме прабабки Лукреции, которая умерла несколькими лунами позже рождения Руперта.

Малыш, ничего не понимая, лежал тихо в своей колыбельке. А прабабка привезла фамильные камни.

Если все изумруды вспыхнут силой, значит, родная кровь.

Если нет — нагуленный ребёнок.

Это было так унизительно.

Но унижение я испытала уже после того.

Прабабка Лукреция не ставила никого в известность, просто привезла камни и положила их возле Руперта, сама стояла над колыбелькой и наблюдала, как один за одним загораются силой изумруды.

Уже потом, в бешенстве от злости, Герберт швырнул старое фамильное ожерелье своей прабабки и взревел на весь дом:

— Мои дети, ни один из них никогда не будет проходить эту дурацкую проверку. Если ты сомневаешься в чем-то, то тебе свои сомнения надо высказать мне.

Прабабка хохотала, имела дурной нрав.

Я считала, что все она сделала правильно, только потом до меня дошло, что именно она сделала и как она высказала своё недоверие в отношении меня.

И слышать сейчас такое от Герберта было унижением.

Похуже, чем даже услышать о том, что у него где-то на стороне появился нагулянный ребёнок…

Нагулянный ребёнок с магией рода.

— Как ты смеешь такое говорить? Ты же знаешь…

— Я все знаю, но это единственное, что мне приходит на ум, когда я начинаю задумываться над тем, почему Руперт до сих пор не может услышать зов магии. Почему до сих пор он находится на домашнем обучении, вместо того, чтобы поступить в военную академию.Почему до сих пор он ни разу не прикоснулся к дарованной драконьим Богом силе. Это единственное определение, которое приходит мне на ум, Анна. И не будь прабабка настолько вредной, возможно, тогда бы я её поблагодарил. Ну а сейчас, ну ладно, спасибо. Сделала за меня всю работу.

Горло саднило, а по коже то и дело бегали противные мурашки, как будто бы пытаясь превратиться в золотистую чешую.

— Как ты смеешь так говорить? Мы с тобой столько лет в браке. Пятнадцать лет, Герберт, что ты за пятнадцать лет не мог раньше понять, что наш брак обречённый?

— Да, не мог! Я давал тебе время. Я давал время Руперту для того, чтобы все было как в нормальных семьях, но только наша становится посмешищем. Поэтому я решил завести себе другую.

— А старая, ненужная получается…

— Получается, вы отправляетесь поместье прабабки, вдовий дол, его так местные называют. Возможно, когда Руперт наконец-таки сможет обрести силу что-то изменится. А пока что бракованные дети меня не интересуют.

Герберт взмахнул рукой, поднимая лоскуты воздуха. И дубовая дверь толкнула меня в спину, намекая на то, чтобы я вышла.

Я не вышла, я выпала, вывалилась, дрожащими руками цеплялась за бархатные стены коридора для того, чтобы дойти до своей спальни.

Навстречу мне попалась нянюшка Кло, которая присматривала за Адалиндой. Дочка была маленькой, непоседливой и такой, что иногда сводила с ума всю семью, поэтому без лишних глаз было тяжело. Тем более в моменты, когда Герберт требовал от меня постоянного присутствия и участия в светской жизни, хотя сама бы я не соприкасалась с этой частью наших обязанностей.

Добредя до спальни, я медленно опустилась на пол. Тяжёлое бархатное платье цвета зрелого коньяка зашуршало.

Меня сгибало пополам, крики вороньим карканьем рвались из горла.

Мне все ещё казалось, что это неправда, мне все ещё казалось, что сейчас Герберт придёт в себя, скажет, что он погорячился, и, возможно, все у нас будет как прежде.

Мне ещё казалось…

Но когда тяжёлые напольные часы пробили семь вечера, мой муж облачённый в строгий камзол чёрного цвета, с идеально собранными волосами на затылке, вышел из дома.

Карета ждала у главного входа. Лакированная, переливающаяся всеми бликами вечернего города.

Он уезжал не к кому-то, он уезжал к ней.

Адалинда перед сном попросила спеть ей колыбельную.

Я долго не уходила от дочери, потому что боялась, что как только выйду за дверь её детской, та новая жизнь навалится на меня со всех сторон.

Я не знала, как сказать детям, что мы их отцу не нужны, о том, что мы просто бракованная семья, о том, что мы для него одно разочарование…

Глава 3

Два года спустя. Поместье Раудан. Начало зимней луны.

— Папа к нам не приедет, да? — Повзрослевшая слишком резко Адалинда посмотрела на меня исподлобья и спрятала маленькие ладони в складках домашнего платья.

Я отложила расчетные ведомости и долговые векселя.

— Адалин … — Тихо позвала я, поворачиваясь к дочери.

Старый кабинет прадеда Герберта пах пылью, чернилами и дешёвым пойлом, которое пропитало практически все ковры, и как бы приехавшая из-за моего письма леди Инесс не пыталась освежить поместье, ничего не выходило.

Я не раз и не два писала Герберту о том, что мы вполне с детьми могли перебраться в Дринроу, но ему было важно, чтобы даже в разводе я была на короткой цепи и сидела в поместье его родственников.

— Папа тебя любит. — Шепнула, протягивая ладонь к дочери. — Папа тебя очень любит, и я уверена, что как только он разберётся со всеми своими делами, он обязательно приедет или позовёт тебя в наш городской дом…

Не было нашего городского дома.

Соседка через улицу леди Роуз написала мне несколько писем, что поменяли фасады на особняке, что вырубили весь девичий виноград, а ещё о том, что заменили каменные плитки-дорожки, ведущие к дому. Она задавалась вопросом, как это все происходит в моё отсутствие.

Было некрасиво не отвечать, но я не знала, что сказать…

Дом готовился принять новую хозяйку.

А я в поместье Раудан на границе с северными землями должна была как-то выкрутиться для того, чтобы не дать этим землям умереть, для того, чтобы самой с детьми не загнуться от бедности.

Нет, Герберт выделил содержание в размере пятиста золотых в месяц на детей.

Лучше бы он плюнул мне в лицо, чем я увидела эту отписку от поверенного.

Когда мы прибыли в поместье домочадцы, которые присматривали за особняком, сразу попытались нас ввести в курс дела. А поскольку приезд наш был поздней ночью, то я не сразу разглядела, что черепицу необходимо было менять, и очень давно, что лестницы периодически сыпятся от трухи, что окна на третьем этаже давно забиты досками.

Я знала, что Герберт имел переписку с управляющим, что многое надо отремонтировать, многое надо заменить. Да только это было с какой-то периодичностью — раз в несколько лет. Платежи, которые поступали, покрывали только расходы, которые были на доме, но ничего более. Поэтому я с пятиста золотыми в кармане должна была сделать дом хоть чуточку пригоднее для того, чтобы мои дети не замерзали и не сходили с ума от голода.

Два года.

Два года, за которые у меня набрались долговые векселя. Большая домашняя книга куда вписывалось на что пошли деньги, поменянная кровля и несколько восстановленных амбаров.

— Папа нас не любит… — С детской упрямостью произнесла Адалинда и прижалась ко мне всем телом, обняла. — Если бы он нас любил, он бы нас не выгнал из дома, — тихо шепнула дочь.

Я перехватила её поудобнее, прижала к себе.

— Если бы он нас любил, мы бы не оказались в этой ситуации.

Здесь она была права.

Поместье Раудан, принадлежащее прабабке Герберта терпело не самые лучшие времена. Когда-то здесь были самые лучшие конюшни, которые выводили лошадей для королевской гвардии. В первую зиму, чтобы понять, как строятся дела поместья и на чем можно поддержать благосостояние, я отправилась к конюшням, левады были гнилыми, поваленными, а все поля, которые отдавались под пастбища — залиты водой до состояния болота. А чтобы купить новых лошадей и начать разводить поголовье, нужны были деньги, только, к сожалению, у меня было пять сотен золотых, залитые поля, гнилые опоры в конюшнях и двое детей.

Руперт закрылся.

Если раньше он комплексовал из-за того, что не мог пробудить магию рода, то после предательства отца он закрылся, стал нелюдимым, хмурым и практически ни на что не реагировал, а мне нужны были воспитатели, мне нужны были преподаватели, тоже самое искусство фехтования, та же самая природная магия… Это не то, чему женщина не может научить. И приезжали из ближайшего города несколько человек, которых Руперт не захотел даже принять у себя.

Ночами захлёбывалась слезами от непонимания, как так могло произойти. А наивная леди Роуз слала мне вырезки из газет в письмах…

«Леди Трилони видели в компании самого страшного человека королевства — лорда Герберта Шейна… Леди Трилони высказала своё мнение на чаепитии о том, что господин Шейн безумно приятный во всех отношениях мужчина.

У меня было забытое всеми поместье.

Дети.

Я понимала, что мужа у меня уже нет, значит, я не должна была не надеяться ни на кого, не просить помощи ни у кого.

Такая глупость, но я не обратила внимания на то, что когда собирали мои вещи, ларца с драгоценностями не положили. У меня в наличии было то, что осталось на платьях: где-то золотая булавка, где-то фибула на плаще.

Это все, что можно было сдать для того, чтобы залитые водой поля засадить самыми простыми культурами: горох, фасоль.

Управляющий, пенсионного возраста мужчина с идеально ровными бакенбардами, сетовал и махал на меня рукой, говоря о том, что эти земли никогда не принесут ничего ничего стоящего, но я упёрто шла к своей цели.

Стискивала зубы и пыталась.

Первый год был тяжёлым, но нам удалось на вырученные деньги хотя бы перезимовать. Я понимала, что вторая зима может не быть такой хорошей. Поэтому все-таки рискнула и взяла в аренду поля, которые этой весной будут засеяны пшеницей, всеми видами злаковых. А то место, где раньше стояли конюшни, будет отдано под тыквы. В условиях не самого длинного лета вариантов выращивать что-то более дорогостоящее не было смысла.

Я не знала, получится ли у меня это, но я очень надеялась на то, что однажды старое поместье, Раудан сможет вздохнуть полной грудью. И та старая магия, которая принадлежала прабабке Лукреции, вдруг очнётся ото сна и перестанет сводить меня с ума по ночам.

Она очнётся ото сна и тут же задышат камины, перестанут скрипеть воем старые двери, а каминная плитка закончит рассыпаться в песок.

Глава 3.1

Визуалы.

Анна

Глава 4

Я посмотрела на Герберта, с сомнением склонила голову к плечу.

Дело в том, что за последние два года у меня от его приказов не ёкало сердце и не вздрагивали жилы.

Мне все его приказы теперь звучали как набор несогласованных звуков, и ничего более.

Я вздохнула, посмотрела на своего управляющего, намекая на то, чтобы он забрал кучера и с дороги позволил ему отдохнуть. Но при этом я ничего не намекала по поводу Герберта, поэтому когда Фридрих удалился, позвав с собой рабочего моего бывшего супруга, я ласково улыбнулась.

— Мне кажется, твои приказы сейчас звучат как та самая фраза… Я скакал галопом за вами три дня и три ночи, чтобы просто сказать, как вы мне безразличны!

Смешок вырвался непроизвольно.

По лицу бывшего мужа скользнуло столько негодования, что даже я ощутила вибрацию силы, даже я со своими крохами бытовой магии почувствовала, как его всего передёрнуло.

— Анна, ты потеряла хорошие манеры за эти два года… — звенел металлом его голос, который раньше был самой лучшей музыкой.

Противное сердце заскулило.

На языке проступила кровь.

Сама себя укусила, потому что не надо мне тут! Нет больше в моем сердце Герберта. А старые шрамы ноют на смену погоды…

— Скажу тебе другое, я вернула себе те манеры, которые мне были дарованы с рождения. Я должна была стать хозяйкой поместья, а не женой чванливого министра, у которого главное развлечение — детей на стороне делать.— Произнеся это, я шагнула назад, запахнула полушубок и медленно процедила: — Ты же понимаешь, что я твоими приказами сейчас буду исключительно растапливать камин?

Герберт шагнул ко мне, звериная грация в каждом движении.

Я выставила руки вперёд.

— У меня королевский указ в кабинете лежит о том, что ты мне теперь не супруг. И поэтому любое прикосновение я буду расценивать как покушение на мою честь…

— Честь? — усмехнулся Герберт и, запрокинув голову, захохотал заливисто.

На законам королевства мы никто друг другу…

Но метка…

Это не то, что легко смыть. Герберт лукавил, нет, по простому врал, о своих намерениях.

По законам драконьего Бога — мы женаты до сих пор.

— Господи, Анна, мы с тобой взрослые люди. Хвала богам, мы с тобой не малолетние подростки для того, чтобы сейчас стоять и рассуждать о какой-то чести. Ты прекрасно знаешь, что твоя честь была подарена мне.

— Да, досадная оплошность, — брезгливо поджала губы я. — Знала бы, выторговала бы себе перед этим делом немного больше, чем старое поместье прабабки Лукреции и пять сотен золотых на детей.

Я шагнула в сторону, и слова, брошенные мимоходом, зацепили Герберта так сильно, что он потерял контроль, рывком оказался передо мной, схватил за плечо, норовя вывернуть руку, и хрипло рыкнул:

— Ты что-то мне пытаешься сейчас иносказательно выдать? Намекнуть, так сказать? — переливался оттенками огня его голос.

— Да почему же намекнуть? — вздохнула я глубоко,— я тебе прямым текстом говорю ты жадина и скупердяй, там у тебя балы, приёмы, дорогие камзолы, а детям ты выделил, старший из которых, подросток, пять сотен золотых, отправил в прогнившее поместье, где кровля заменялась сеном. И считаешь, что ты герой. Герберт, после такой выходки ты не то что появляться перед моими глазами не должен. Ты даже намекать о своём присутствии где-то рядом побоялся бы!

— Пятьсот золотых на двоих детей это больше чем достаточно. — Опять рывок, опять боль в локте, такая, что я зажмурилась.

Я бы хотела сейчас сказать, что его прикосновения разбудили память, но по факту я могла сейчас только злиться.

Память просыпалась по ночам там, где сквозняк гулял между спальнями, и, танцуя, приподнимаясь от пола, играли занавески.

Вот там просыпалась память…

Когда он убаюкивал Руперта на своих руках, гладил его по маленькому крошечному носику и говорил о том, что лучшего подарка я не могла ему сделать.

Герберт безумно гордился тем, что у него первый родился мальчик, наследник.

Я помнила это сияние в его взгляде, когда он смотрел на сына.

Где же сейчас оно было?

— Пятьсот золотых достаточно, когда я жила с детьми в городском особняке, где отдельно оплачивалась прислуга, отдельно оплачивались услуги гильдии уборщиков, ткачей, модисток. Тогда пятьсот золотых на двух детей достаточно и то если не брать в расчет то, что им нужно образование, но когда вокруг меня поля и леса, пятьсот золотых это просто плевок в душу. Поверь, если бы ты это сделал демонстративно, я бы и то не так относилась к тебе плохо. А выходило, что ты не только отказался от своих бракованных детей, но ты и украл у них возможность на жизнь!

Герберта затрясло.

Его рука, лежащая на моём предплечье, стала сжиматься, пальцы старались продавить кости, и я, решившись на последний удар, хохотнула, дёрнулась и рывком задрала рукав пальто, обнажая запястье.

Кожаная толстая перчатка могла бы скрыть метку истинности. Да, только я за столько лет выучила все повороты, все комбинации того, как перетекала магия на теле моего бывшего мужа.

— И знаешь, для человека, который бросался такими громкими словами о том, что выжжет метку истинности, ты безумно нелогичен в том, что приглашаешь меня на какую-то свою помолвку, но при этом даже не избавился от следов другой женщины, которую предрекла тебе судьба.

Я фыркнула, оттолкнулась от бывшего мужа и медленно пошла по тропке в сторону поместья.

— То есть ты меня сейчас укоряешь в том, что на мне по-прежнему метка? — Донеслось мне хриплое вслед.

— Нет, я тебя не укоряю, — развернулась и крикнула. — Я просто говорю тебе о том, что ты лжец, лицемер и скупердяй, и ноги твоей твоей в моём доме не будет!

Крохи силы той, которая стекалась ко мне от даров природы хватило на то, чтобы разбудить плети почти увядших растений, травы, древесных корней.

Все это взметнулось высокой стеной.

Герберт зарычал, а я, щёлкнув пальцами, продолжила:

глава 5

Стала ли я слушать ответ?

Нет. Мне это было неинтересно.

Знала ли я во что мне обойдется выброс магии?

Да. Поэтому струйку крови под носом я вытерла быстро.

Считала ли я, что моя слабая природная магия задержит Герберта?

Нет.

Для чего я это сделала?

Чтобы показать, что я не собиралась молча глотать все оскорбления и унижения, которые приготовил для меня бывший муж, непонятно для чего явившийся спустя два года после развода в старое поместье.

Я развернулась и медленно пошла в сторону дома. Но вскоре тяжёлые шаги настигли меня.

Я знала, что он просто спалит к чёртовой матери всю мою слабую защиту. А ещё я понимала, что не останется ничего в качестве преграды Герберту для того, чтобы сделать то, что он задумал.

— Два года испортили тебя. Сделали непокорной.

— Два года не испортили меня, Герберт, два года дали мне понять, что означает, когда рано утром ты не понимаешь, что твои дети будут есть на завтрак. Просто от того, что кладовые пусты. Два года не испортили меня, а дали понять, что находясь замужем это не равно в безопасности. Два года дали мне понять, что ночью, когда младшая дочь будет захлёбываться истерикой, потому что папа прогнал её, я ничего не смогу ей объяснить. Если ты хотя бы на секунду представишь, что испытывала твоя дочь в изгнании, то ты все поймёшь без слов. А если вдруг задумаешься, что значит для мальчишки, который верил в то, что отец его самый сильный, самый смелый, самый лучший, понимание, что он какой-то не такой. бракованный, не показавший силу, то ты тоже все поймёшь! Но тебе не позволит твоё эго, твой статус, твоё приближение к королю задуматься о том, что все поступки имеют последствия. И поэтому ты сейчас стоишь здесь такой красивый передо мной, рассказывая о том, что свету интересно, как жила два года бывшая истинная. Так давай я приеду и расскажу, как я жила!

Я вывернулась из рук Герберта и поднялась быстро по ступенькам.

Не хотела, чтобы он проходил в дом, не хотела, чтобы он встречался с детьми, для которых это будет ещё большим ударом.

Папа приехал не потому, что соскучился, папа приехал, потому что у него любовницу решили узаконить, потому что там ребёнок одобренный королевским советом, потому что там, видите ли, магия крови проснулась.

А за столько лет какие только маги и человеческие драконьи, да даже эльфийские не смотрели на Руперта и разводили руками, говоря, что магия в мальчике определённо есть: сильная, неподвластная, как одна из самых страшных стихий. Но только ей что-то мешает пробудиться и надо ждать.

И я готова была ждать и год, и два, и десять, и пятнадцать лет.

Но Герберту это надоело.

— Я расскажу, как я жила эти два года, как считала, крохи-деньги, которые мне с барского плеча отсчитывал муж и как пыталась вытащить увядающее поместье из долговой ямы. А ещё я расскажу о векселях на имя градоправителя соседнего города, который давал рабочую силу для того, чтобы возделывать поля. Я все это расскажу, и, знаешь, самое страшное в этом рассказе будет о том, что ребёнок на протяжении двух лет не знал ничего вкуснее, чем засахаренное варенье пятилетней давности!

Герберт стоял, смотрел на меня темным взглядом, в котором читалось, будто бы он недоволен этой отповедью, будто бы я что-то сделала не то, а не то, что он поступил чудовищно по отношению к своей семье.

— Поэтому ты не переживай, приглашение можешь оставить где-нибудь на столике, я обязательно как-нибудь его вскрою и дам ответ. Но поверь, ты взвоешь, если я окажусь на этом чёртовом балу и взгляну в глаза той, которая не постеснялась лечь под женатого мужчину. И не постеснялась заявить о том, что она его новая, истинная, при этом старая, никуда не делась, старая все также каждое утро наблюдает в зеркалах вьющийся узор на позвоночнике!

— Анна! — холодный, замораживающий все вокруг голос прозвучал громом. — Если ты вдруг решила, будто бы имеешь право мне высказывать, что я сделал что-то не то, то в первую очередь подумай о том, как ты себя вела все годы нашего брака, вместо того, чтобы дать достойных наследников роду. Ты сводила все к тому, что обязательно у нас получится разбудить магию в Руперте. Но ты ни разу не задумывалась о том, что если ты не можешь родить нормального наследника, то дело в тебе!

Я хотела дёрнуться, взмахнуть рукой и, видит драконий Бог, ударить бывшего мужа по лицу, но я все-таки понимала, что моя слабая магия ничто по сравнению с непокорной стихией Герберта, поэтому вскинула подбородок и зашла внутрь.

Стянула полушубок, быстро повесила в шкаф. Адалинда стояла на балюстраде второго этажа и во все глаза смотрела за тем, что происходило внизу, сжимала маленькими ладонями тонкие балясины лестницы.

И когда следом за мной в дом вошёл Герберт, глаза дочери расширились от ужаса.

— Ты приехал нас забрать, папочка, да? — Тихо произнесла дочь в оглушающей тишине.

У меня на глаза набежали слезы, потому что он приехал не забрать нас.

Он приехал нас унизить.

Руперт появился из-за угла коридора. И, застыв, насупился, глядя на отца, который для него был примером для подражания.

— Что, ссылка закончена? — Изменившимся за эти два года голосом, приобретшим хрипловатые ноты, спросил сын, исподлобья глядя на отца.

Я не хотела врать, поэтому просто пожала плечами и честно выдала.

— Нет. Отец прибыл для того, чтобы сказать, что мы приглашены на его помолвку с какой-то леди Измирой.

Глава 6

Повисла гнетущая тишина, разбавляемая только треском поленьев в гостиной в камине.

Адалинда отшатнулась от перил и сделала несколько шагов вглубь коридора, приложила ладошку ко рту и, стараясь не закричать, развернулась и побежала в направлении комнаты леди Инесс.

Я не хотела врать своим детям.

Сколько я могла ещё убеждать и Руперта, и Адалинду, что все у нас хорошо и папа нас любит.

Это уже было даже бессмысленно.

Руперт, вздохнув, расправил плечи. И в этот момент Герберт прервал тишину.

— Рад тебя видеть, сын, — произнёс он высокомерно и выверено чётко. — Если у тебя есть какие-либо вопросы, мы с тобой их можем обсудить в моём кабинете чуть позднее. А на данный момент я должен проверить, как дела идут в поместье и что нового мне может рассказать твоя матушка.

Герберт цедил каждое слово так, словно бы оно было на вес золота.

— Я не хочу с тобой ни о чем разговаривать, и твоего присутствия в нашем доме я тоже не хочу, — медленно произнёс сын, подбирая такую формулировку, чтобы невозможно было наказать за неуважение. И чтобы было понятно, что теперь Герберт не образец для подражания и уж явно не тот, на кого будут равняться.

Герберт вскинул подбородок, складывая руки на груди.

— Если мне не изменяет память, это поместье моей прабабки.

Я бросила косой взгляд на бывшего мужа.

— Если мне не изменяет память, — все так же медленно и обходительно добавил сын, — то на это поместье дарственная подписанная твоей рукой, заверенная печатью рода для матери. Это же самое лучшее, что может дать такой человек, как ты своей недостойной семье.

Руперт зло усмехнулся, не сдержав эмоции.

Своей. Недостойной. Семье…

— Руперт, если ты мне хочешь высказать претензии, то мы всегда с тобой можем поговорить по-мужски, — холодно бросил Герберт, и я вздохнула.

— Нет, Герберт, если у тебя есть претензии, то мы можем их обсудить как цивилизованные люди, но это не означает, что горячий обед и кров тебе будет предоставлен в стенах этого дома.

Руперт сделал несколько шагов назад и склонил голову, показывая мне, что готов прийти на помощь.

Я медленно прикрыла глаза, показывая сыну, что я его услышала, я его поняла.

Когда мы остались в прихожей наедине, Герберт процедил сквозь зубы.

— Ты не только сама испортила характер себе, но и потакаешь в этом детям.

— Если твоё приглашение имеет такую важность и ценность, что ты на протяжении целой ночи добирался сюда, то думаю, ты прогадал, потому что тебе придётся сейчас сесть в карету и отправиться обратно в столицу.

— Я отправлюсь обратно в столицу, но только после того, как удостоверюсь, что все в этом поместье идёт так, как я планировал и ничего от меня не скрывается.

Я хватанула воздух губами, не желая принимать действительность, которую пытался меня вменить Герберт.

Он специально показывал свою власть надо мной, мою зависимость. Ведь так принято в нашем мире, что жена собственность мужа и какой бы талантливой она не была, какой бы родовитой не оказалась, эту прописную истину ничего не сломит.

Я медленно развернулась в сторону коридора и прошла к дверям, которые вели в старый прадедов кабинет.

Все так же пахло старым бренди.

Я этот запах не могла ни с чем спутать и поэтому, пройдя к высокому окну, отворила одну из створок, запуская холодный, отдающий мёрзлым лесом воздух.

Герберт, медленно прошёл вслед за мной и прислонил трость с набалдашником в виде оскаленной морды дракона к столу.

— Я недоволен, — произнёс он медленно.

— Меня не волнует твоё довольство либо раздражение. Если твоё приглашение это единственное зачем ты приехал, то можешь отправляться обратно. — Произнесла я ровным голосом, стараясь не выдать, как мне хотелось броситься на него и лупить кулаками по груди, по шее. Так, чтобы он понял, что два года в изгнании это слишком много для того, чтобы у меня сохранились какие-либо хорошие чувства.

— Помимо приглашения, я ещё действительно надеялся увидеть, что есть какие-то изменения у Руперта или, может быть, Адалинда порадовала бы меня, — произнёс он с таким ядом в голосе, что я бросила на него косой взгляд.

— Ты к моим детям никакого отношения не имеешь. Ты от них отказался, поэтому не надо приезжать и проверять, проснулась ли магия рода или нет. Поверь мне, если бы Руперт открыл дорогу к силе, то ты бы сейчас со мной в таком тоне не разговаривал. Я больше чем уверена Руперт в первый же миг заявил свои права на род и тогда и твоему отцу, и твоей матери, и ещё ораве заинтересованных людей пришлось бы очень несладко… — произнеся это, я повернулась к столу, но не заметила, как Герберт подкрался. И в момент он со всей силы схватил меня за волосы, наматывая на кулак распущенные пряди.

— Анна, ты позволяешь себе настолько много лишнего, что мне приходит на ум только одно…

— Пусти меня немедленно! — Я взмахнула рукой, стараясь вырвать волосы из его захвата.

Но звякнуло железо.

Протяжно заныло, что у меня похолодело все внутри.

— Ты знаешь старый обычай? Непокорных жён обривали налысо, срезали волосы, какими бы шикарными они не были. Чтобы, так сказать, жена знала руку мужа.

Холодная сталь коснулась моей шеи…

Глава 7

Я рыкнула, постаралась вывернуться, и в этот момент Герберт развернул меня к себе. Прижал, ударяя грудью в грудь, а волосы так и остались в захвате его пальцев.

Острый нож для писем влетел с немыслимой силой в столешницу стола.

— Я бы мог сделать так,— глядя в глаза бешеным взглядом, в котором полыхали искры. — Если бы ты была какой-то ненужной, что ли, но я, твой муж, питаю слабость…

Последнее он выдохнул мне в губы и, наклонившись, потёрся щекой о мой висок.

Я упёрла руки ему в грудь и отпрянула, чуть было не оставив прядь волос в его пальцах.

Герберт усмехнулся, взмахнул рукой, поднимая ворох листов со стола и, упав в кресло, закинул ногу на ногу.

— Бумаги мне, — не повышая голоса, произнёс он вальяжно.

Я стояла, тяжело дышала, грудь ходила ходуном.

От поднятой вверх пыли хотелось кашлять, но я держалась.

Моей бытовой магии хватало только на то, чтобы довести до состояния среднего мебель обивку, полы. Я даже свет для растений в оранжерее, которые планировала высаживать по весне на полях, и то с трудом могла создавать. Просто из-за того, что чуть больше зачёрпывала из неприкосновенного запаса — собственной ауры и тут же валилась с ног, сходя с ума от мигреней и кровотечения носом.

— Ты что себе позволяешь, — выдохнула, трясясь, приложила ладонь к груди, заставляя сердце успокоиться.

Напугалась ли я?

Несомненно, он был тяжелее меня вдвое, сильнее в десятки раз. И я говорила не о магической силе, а о физической.

— Если ты ещё не поняла, — Герберт лениво откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — Я себе позволяю все. И в твоих силах, чтобы это «все» зависело от тебя, Анна…

Такая фраза, которая даже сразу не зазвучала в моей голове логичным смыслом.

— Я сказал ещё раз, бумаги!

Я дёрнула ящик стола, чуть ли не вытаскивая его из полозьев и бросила векселя на стол.

— Какая прелесть...

— А не прелесть ли то, что я писала тебе?

Герберт отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

— Все женщины о чем-то пишут, но зачастую их письма сводятся к тому, что не хватило на очередной плащик, либо на булавки с бусиками.

— Не хватало на детей, — задрожал мой голос.

— Если бы не хватало на детей, первой фразой должно было звучать «Герберт, ты подонок, твоим детям нечего есть», а не как ты велеречиво начинала за три версты «Многоуважаемый бывший супруг».

Я прикусила губы.

Нет, мне очень хотелось написать что-то покрепче того, что только что произнёс Герберт, скажу больше, я столько бумаги извела, прежде чем заставила себя написать эту дурацкую фразу «многоуважаемый бывший супруг».

Губы затряслись от обиды.

— Сколько денег нужно? — Брезгливо спросил Герберт.

Я сложила руки на груди.

— Двадцати хватит?

Я посмотрела на него искоса, намекая взглядом на то, что как был скупердяем, так скупердяем и остался.

Я знала примерно какими суммами исчислялось его состояние. Я знала, сколько лежало в его сокровищнице.

— Пятьдесят? — навскидку предположил Герберт.

Я фыркнула, отворачиваясь от бывшего мужа.

— Сто? Анна, не молчи, если ты хотела денег, то надо было чётко писать, мне нужно столько на кровлю, столько на ремонт, столько на фасад, столько на восстановление полей, столько на рабочую силу! Ты писала не хватает денег. Герберт, того содержания, которое ты выделил, не хватает. Ни одной чёткой формулировки, ни одной цифры!

— Пятьсот тысяч. — Бросила просто тупо от того, чтобы посмотреть на его реакцию.

Герберт вытащил банковский вексель.

Провёл по нему ладонью.

И схватился за старое перо.

Размашистым почерком за его подписью и печатью рода, которая была в одном из перстней, он выписал вексель на пятьсот тысяч золотых.

— Так сразу и надо было, — произнёс брезгливо Герберт и, присыпав бумагу мелким речным песком, отложил от себя. — А теперь пройдёмся по тому, что ещё необходимо моим детям.

Я хотела в голос закричать о том, что им нужен отец. Тот, которого они любили, тот, который был с ними нежен, тот, который маленькую Адалинду качал на руках, а когда она только пошла, привозил безумно дорогие платья из первого королевского ателье, которые Адалинда умудрялась то испачкать, то зацепить где-то.

И Руперту был нужен его отец, который, возвращаясь со службы, долго смотрел на сына, а потом задавал вопросы: какие успехи в учёбе, что нового на уроке фехтования, чем можно порадовать в знаниях географии?

Скупая отцовская любовь, которая выражалась во внимании.

Вот это нужно было моим детям.

— Ничего,— произнесла я, прикусывая губу, —ничего им больше не нужно. К сожалению, кроме денег, ты ничего дать не в силах.

Я это хотела сказать едко, а получилось немного смазано.

Герберт вздохнул, встал с кресла и в два шага оказался возле меня.

Я дёрнулась, потому что не могла находиться рядом с человеком, который распотрошил всю душу, поставил на кон самые светлые и истинные чувства.

— Анна, ты сейчас со своим дурным характером делаешь все возможное для того, чтобы отвернуть меня от семьи, отвернуть меня от детей. Но ты же должна понимать, что чем ласковее ты со мной будешь…

Шероховатые подушечки пальцев прошлись мне по ключице…

— То тем добрее я окажусь.

В глазах полыхнул огонь, тот самый, который загорался в моменты, когда мы были наедине, когда я верила в то, что никого лучше меня у Герберта никогда не будет и не было.

— Королевский указ о том, что мы в разводе показать? — Тихо спросила я, и Герберт рассмеялся, демонстративно поправляя манжету камзола, чтобы я увидела его метку.

— Неужели ты считаешь, что законы королевства имеют что-то более значимое, нежели чем выбор дракона?

— В таком случае, как у этого дракона, могла появиться вторая истинная?

Герберт отвёл глаза и покачал головой.

— Ты многого не знаешь, Анна, и, наверное, хвала драконьему Богу, что остаёшься в счастливом неведении.

Глава 8

Я захлебнулась воздухом, дёрнулась в сторону сына, но Герберт перехватил меня.

Я бы сказала, что за шкирку, но на самом деле только за ворот платья, дорогого но изрядно побитого молью, которое я нашла в сундуках прабабки Лукреции.

— Мальчик вырос, мальчик хочет стать мужчиной, — медленно произнёс Герберт, и в его голосе звучала насмешка и какое-то воодушевление.

— Если ты решаешь, будто бы ты здесь хозяин — докажи это. — Руперт насупился, посмотрел на отца снизу вверх.

Сын был на две головы ниже. И что уж греха таить, чуть меньше, чем в половину легче, а в искусстве сражение на мечах явно уступал, и не в половину, а намного много больше, и как бы я не старалась, чтобы у сына было достойное воспитание, его все равно не хватало, особенно на фоне того, что магия так и не проснулась. Военное искусство, боевое искусство слишком хорошо переплетено с магией крови.

Дети одарённые намного легче справляются с физическими нагрузками, с тренировками. Им проще и быстрее начать всем этим заниматься. В то время как с Рупертом было такое, что только в десять лет к нему приставили учителя по фехтованию.

— Руперт, — тихо выдохнула я, но Герберт рассмеялся и покачал головой.

— Спокойно Анна, это же мой сын.

А я вдруг поняла, что у него есть наследники, которые достойные, и, вполне возможно, что неудавшихся не стоит жалеть и оберегать.

— Нет, — произнесла я звонко и громко.

Но Герберт, взмахнув рукой, поднял в воздух два меча, выбрал себе тот, что тяжелее. А второй толкнул в руки сына.

— Вперёд!

Передо мной захлопнулась дверь кабинета, я ударила в неё локтем, понимая, что Герберт придавил её собственной силой.

Услышав удаляющиеся шаги по коридору, я заметалась по кабинету, стараясь хоть как-то повлиять на исход этого сражения.

Я понимала, что это скорее будет воспитательный урок, но я не желала, чтобы Герберт причинил зло моему ребёнку. Да, я боялась, потому что не знала, как может пройти все. Руперт поступил вызывающе. Он проявил неуважение. И вполне в воле Герберта наказать его за это. Как щенка в луже искупать, не унижения ради, а для воспитания.

И он так и оправдает свой поступок.

— Леди Инесс! — крикнула я, стараясь выбить дверь, подтащила тяжёлое кресло и дважды ударила ножками в дверное полотно. — Леди Инесс!

Но кабинет был на первом этаже. Комнаты Адалинды и ее няни на втором.

Заскрежетал металл, я дёрнулась к окну и постаралась отворить большую раму.

Мелкие створки- то открывались постоянно из-за того, что в кабинете пахло алкоголем прадеда.

Но вот рамы не открывалась.

Я увидела, как на задний двор, в то место, которое раньше использовалось для тренировок, для дисциплины, вышел Герберт. Стянув с плеч камзол, он бросил его на слегка покрытую снегом землю, а следом за ним появился Руперт уже в одной рубашке, которая была расстёгнута на груди.

Они встали в стойку.

Один напротив другого.

Несоизмеримая сила.

Руперт ударил первым, с прыжка прыжка. И облажался.

Герберт, перехватил его за плечо, отведя удар своим мечом, и толкнул от себя в сторону, взмахнул руками, выводя сына из себя.

Руперт перетряхнул плечами и на этот раз, успокоившись, выровнялся.

Я тянула на себя створку с той самой силой, которая может быть, только у матери, которая вынуждена наблюдать за тем, как её ребёнка покалечат.

Нет, нет, нет!

Примерившись, я постаралась выбить большое стекло. Сначала чернильницей. Потом кочергой от камина, но, несмотря на то, что дом был старый, у него прохудилась кровля и местами были настолько большие дыры в фасаде, основная часть конструкции была заговорённой. От воров, например, поэтому и стекла не бились.

Я дёргалась в разные стороны, пытаясь повлиять на исход сражения, и Герберт напал…

Взмахнул рукой, заставляя Руперта уйти от касания.

Сын чуть было не опрокинулся навзничь, и Герберт взмахнул ещё раз мечом. Но Руперт отбил удар.

Герберт усмехнулся. Легко, слишком играюче, обошел сына, взмахнул мечом.

Руперт не смог удержать удар.

Оружие вывернуло запястье сыну. Вылетело из руки. И некрасиво плашмя шлёпнулось на уже грязный талый снег.

Герберт замахнулся ещё раз, не давая сыну наклониться за мечом и стараясь отогнать его как можно дальше, к самому краю площадки.

Руперт оступился.

Растерялся, взмахнул руками…

А я понимала, что оступился он, потому что Герберт призвал магию.

Наглое жульничество!

Муж, резко взмахнув рукой, направил меч в грудь сына.

У меня из носа потекла кровь.

Лопались сосуды.

Но там был мой сын! С острием меча у сердца.

Там был мой сын!

Глава 9

У меня из носа потекла кровь, потому что я из последних сил старалась разбудить магию земли для того, чтобы уберечь своего ребёнка, и когда Герберт замахнулся, я поняла, что мне отчаянно не хватает сил.

Почему у меня не было хотя бы капли той крови, которая была у той же прабабки Лукреции, которая с ума сходила от собственной силы.

Почему мне досталась какая-то кроха магии? Имои дети должны страдать.

Я закричала, ударяя ладонью со всей силы в стекло, и случилось то, чего никто не ожидал.

Герберт промазал, а может быть, специально отвёл меч, я не знаю, но только в этот момент на мой крик прибежала леди Инесс и с ворчанием стала пытаться открыть дверь кабинета.

—Да что здесь происходит, Анна? — Спросила старая нянюшка, когда оказалась на пороге кабинета, я дёрнулась в обход неё, поднырнула под рукой и побежала в сторону заднего двора через черный выход из дома.

— Как? Как ты посмел, — взмахнула рукой я, не обращая внимания на то, что кровь у меня из носа текла, не прекращаясь, и залила уже всю грудь. — Руперт!

Я подбежала, постаралась поднять сына, но он дёрнул плечом, намекая на то, что это лишнее.

— Все в порядке, — бросил он зло и неприязненно.

— Что, сын, надеюсь, я отстоял своё право называться хозяином этого места?

Я развернулась, махнула рукой.

— Ты... Ты не хозяин этого места, ты предатель, этот дом ты своей рукой отдал мне, поэтому не смей здесь находиться. Не смей здесь устанавливать свои порядки и правила, ты здесь никто. Понятно? — произнесла я, запыхавшись, понимая, что перед глазами все ребит, дымка тумана стала нависать вокруг.

Я хватала морозный воздух губами, не понимала, что меня повело и от сильного выброса магии на ногах стоять почти невозможно.

— Ты приехал для того, чтобы разрушить здесь все. Ты приехал поглумиться. Ты приехал посмотреть на униженную тобой семью. Ты приехал для того, чтобы только убедиться, что ты поступил правильно, променяв одну женщину на другую, променяв одних детей на другого и ничего более тобой не руководило. Я не намерена смотреть на то, как ты унижаешь моих детей, как ты стараешься все перевернуть с ног на голову. Мне ни деньги твои не нужны, ни ты не нужен. Можешь спокойно собираться и уезжать. Поверь, от того, что ты не появлялся два года здесь никто не проливал слезы.

Я врала, но мне до ужаса хотелось, чтобы Герберт понял, насколько он не значим для нас теперь.

Мне до ужаса хотелось, чтобы он хоть самым краем души ощутил, как это, когда предают самые близкие, когда отказываются, когда меняют свою любовь на то, что не нужно никому.

— И если ты считаешь, будто бы один вексель даёт тебе право распоряжаться этим домом или жизнью моих детей, то ты ошибаешься. А за то, чему ты посмел подвергнуть Руперта…

— Я воспитывал его! — Рявкнул Герберт, заставляя все вокруг задрожать, воздух стал вибрировать от потока его магии. Он как будто бы специально показывал мне, насколько он силён и насколько беспомощна я со своей кровью из носа, со своими дрожащими руками, побледневшими губами, синей каймой над верхней.

— Нет, Герберт. Нет! Воспитание это когда изо дня в день, из раза в раз твой ребёнок видит то, что он тебе не безразличен, но никак не воспитание, когда ты появляешься спустя два года после того, как объявил своих детей недостойными и размахиваешь мечом. Единственное правильное, что ты во всем этом сделал, это заставил нас убраться из столицы, потому что, живи мы там, наблюдая за твоими романами, за кулуарными сплетнями, каждый раз становилось бы только хуже, а так мы в глуши, мы в деревне, мы в драконом забытом поместье, и у нас все получится без твоего нахождения здесь, поэтому не надо ни детей моих воспитывать, ни казаться благодетелем меценатом, который приехал пожертвовать денег. Тебе плевать было на деньги и на то, как жили твои дети. А нам теперь плевать на тебя. Разворачивайся и уезжай. Ничего тебя здесь не ждёт. И да, надумаешь надавить на меня…

Я говорила из последних сил, мне казалось, что от очередного слова я просто задохнусь и упаду.

Упаду замертво, потому что после того, как происходил выброс магии, мне всегда нужно было какое-то время на то, чтобы прийти в себя. Но явно не то, что я срывалась и бежала, задыхалась, захлёбывалась морозом. Это не способствовало тому, чтобы я чувствовала себя лучше.

— Надумаешь надавить на меня и решишь вытащить в столицу, где должны будут все радоваться твоей помолвке, я такой скандал устрою, что ты будешь ославлен на несколько королевств. Самый недальновидный дознаватель империи! Надеюсь, я достаточно хорошо тебе все объяснила.

Я сделала шаг вперёд, и меня повело.

Ноги стали разъезжаться на грязном снегу.

А из горла рвались хрипы.

Герберт сузил глаза, стараясь понять, что происходило, потому, что, пока я была замужем, пока он был рядом, мне никогда не приходилось доводить себя до такого состояния, я никогда не чувствовала этого одуряющего опустошения внутри. Как будто бы дыра посреди души образовывалась, а она и образовывалась, когда магию черпала со своих сил.

Я хватанула воздух губами, и в этот момент Руперт поднырнул мне под руку.

—Мам, —тихо произнёс он и сдавил свои руки у меня на талии. — Мам, мам, посмотри на меня, пожалуйста.

— Все хорошо, — заплетающимся языком произнесла я, — все хорошо…

Я сделала ещё один шаг вперёд с поддержкой сына, но в следующий момент поняла, что вся моя речь просто теряется на фоне того, что случилось далее.

— Леди Анна… — низкий хрипловатый баритон.

Настолько, что дрожь шла по телу.

— Я так понимаю, у нас в поместье какие-то проблемы? — широкоплечий, со шрамом через левую бровь взрослый дракон. С тёмными, как смоль, волосами, которые были заплетены в длинную косу до пояса.

Герберт резко обернулся, встречаясь взглядом с господином Йеном Форестом…

Глава 10

Я посмотрела на Йена и качнула головой.

— У нас нет никаких проблем господин Форест, — тихо заметила я, потому что Герберт относился не к разряду проблем.

Мой бывший муж относился к разряду бедствия затрагивающего всех.

Но Герберт не захотел промолчать.

— А с каких это пор про моё поместье говорят у «нас» — хрипло, едко и придирчиво выплюнул бывший муж. Я не удивилась если бы он решил перетряхнуть все договоры заключённые за последний год для того, чтобы разобраться в этом вопросе.

Йен посмотрел на Герберта, нахмурив брови.

— Досадно зрелище, когда взрослый мужчина используют магию против подростка, — уколол он достаточно явно и точно.

Руперт тяжело задышал, бросил косой взгляд на отца и поджал губы в брезгливой гримасе.

Кровь из носа перестала течь, но это не означало, что у меня перед глазами все прояснилось.

Муть и давящая боль в груди, намекающая на истощение.

— Господин Форест, вы сегодня не должны были появляться здесь, — тихо заметила я, не понимая причин для прибытия в поместье.

— Я проезжал мимо, увидел открытые ворота и посчитал, что это о чем-то говорит и когда заглянул, не прогадал. Выяснилось, что моего ученика кто-то кроме меня решил поучить искусству боя.

Появление Йена в поместье произошло год назад. Накануне больших снегопадов в ворота постучали. Фридрих по своему обыкновению и имея предубеждение относительно поздних гостей, отказывался открывать, но я настояла.

— Мне нужен кров, время, чтобы лошадь отдохнула и немного горячей воды, — произнес тогда незнакомец, и я нахмурилась. —Меня зовут Йен Форест, я в этих краях впервые. Отблагодарить смогу любой услугой, вам же в поместье нужны рабочие руки…

— Мне нечем платить, поэтому можете отдохнуть с дороги и утром уезжать…

Фридрих ворча расположил Йена в небольшой комнате, которая раньше принадлежала конюху, дал горячую воду, хлеб и застывшую кашу.

Рано утром Йен захотел лично со мной увидеться.

— Я же не ошибаюсь, леди Анна Шейн, вы та про кого говорят, что собрались поднимать старое поместье?

Я отвела глаза и поджала губы.

На тот момент у меня не было ничего чем можно было бы гордиться.

— Я могу быть вам полезен, — медленно произнёс Йен, заставляя вновь обратить на него внимание. — У вас дети и сын… Я слышал его когда он спустился в кухню. Мальчику не помешает мужское воспитание и совсем немного знания боевых искусств. Вы же этого не будете отрицать?

— Я не отрицаю этого, но повторяю — мне нечем вам платить.

Зима была холодной. И я все больше думала о том, что поля не смогу засадить. Потому что важнее было тогда накормить детей, чем заработать.

— Считайте, это будет моей благодарностью за то, что в эту ночь я нашел кров…

Уже после, когда более-менее стало понятно, что Форест не собирается никуда исчезать из поместья и готов всеми силами помочь, я с опаской, но все же согласилась на то чтобы он стал учителем Руперта.

Леди Инесс ворчала и говорила о том, что сильные руки в хозяйстве лишними никогда не будут и тыкала меня локтем в ребра, скашивая глаза на Йена, когда тот смог найти общий язык с Рупертом и стал выводить его на задний двор для того, чтобы привыкнуть к оружию.

Через несколько лун Форест перебрался в небольшой городок и приезжал раз семь дней для того, чтобы заниматься с Рупертом. Я не знала какую деятельность он ведёт и если честно мне до этого не было никакого дела, самое главное, что Руперту помогали занятия. И вот сегодня не тот день, в который должен был приехать Йен, но он зачем-то оказался на пороге поместья.

— Я так понимаю, сегодня мои услуги все равно не будут востребованы, — медленно произнесл Форест, буравя взглядом моего бывшего мужа.

— Они в принципе теперь не будут востребованы, — произнёс Герберт и поджал губы. — Мой сын справится с любыми занятиями, я прослежу…

Мне от этой словесной перепалки стало только хуже. Руперт перехватил меня за талию и шагнул в сторону дома, для того чтобы отвезти меня в гостиную и так произошло, что до меня донёсся короткий диалог, от которого кровь застыла в жилах.

Я всякое могла предположить, но явно даже не расчитывала узнать некоторую правду о том, что мой бывший муж мог выдать учителю Руперта.

— Познакомимся? — медленно произнёс Герберт и я уже на этих словах словах решила притормозить.

Руперт в непонимании обернулся.

Йен и Герберт стояли друг напротив друга и не один не уступал в чем-то другому: широкоплечие, статные и у обоих во взгляде метался огонь.

— Познакомимся, — благосклонно и лениво произнёс Йен, склоняя голову, намекая на поклон. — Господин королевский дознаватель…

Герберт усмехнулся, потер левую бровь и выдохнув выдал не самое очевидное.

— Сдаётся мне, господин Форест, мы с вами знакомы, ведь я выносил приказ о вашем заключении под стражу…

глава 11

— Господин Шейн, вы не только зачитывали приказ о моём заключении под стражу, но также выносили приговор. — Мягко произнёс Йен, и я резко обернулась.

Руперт потянул меня на себя.

— Мам, мам, пошли они сами разберутся, — тихо шепнул сын, понимая, что дело выходит из-под контроля, и наше присутствие здесь явно лишнее.

А у меня в голове сразу развернулось несколько вариантов: если Йен знал о том, к кому пришёл, в чей дом, то столько ли в нём было благородства, как он пытался показать, или это просто несколько шагов для достижения своей цели. Вдруг у него были какие-то не самые хорошие планы на пребывание в Раудан?

У меня мороз прошёл по коже.

Оружейная была старая. Принадлежащие прадеду. Половина железа стало непригодным, но другая часть была цела. И Йен ко всему этому прикасался, он был с моим ребёнком.

Я не понимала, чего теперь ожидать от этой ситуации.

— Мам, — хрипя позвал Руперт, дёргая меня на себя, я оступилась. И тяжело задышала. При наклоне вперёд кровь снова полилась из носа.

— Такое сложно забыть, — медленно произнёс Герберт. И его спина напряглась. — Все-таки за нарушение клятвы, данной королевству, не так часто мне доводилось зачитывать приговоры…

А в последнем слове Герберта звучало столько издёвки, что мне даже противно стало от этого. Это примерно как попинать безобидного щенка, то же самое он сделал сейчас с моим сыном.

Какой же он…

Он чудовище.

Когда мы оказались в кухне, ко мне подбежала кухарка, постаралась помочь Руперту, тут же подхватила салфетку со стола, стала вытирать у меня с груди кровь.

— Боги, леди Анна. Леди Анна! — тихо произнесла кухарка, сетуя и вертясь передо мной. — Вы же вся бледная, на вас лица нет.

— Так бывает, — тихо объяснила я, ощущая дрожь.

Руперт знал, что меня надо оставить в покое на какое-то время. А ещё принести горячий чай, много горячего чая. Когда я оказалась в своей спальне, леди Инесс с Адалиндой тут же оказались рядом со мной. Я взмахнула рукой.

— Руперт, не смей, не смей никуда уходить, будь здесь, возле меня.

— Мам, я прекрасно понимаю, что происходит.

— Нет, ты не понимаешь. Если все так, как мне кажется, то ничего хорошего в господине Форесте нет.

Руперт нахмурился, сдвинул брови.

После горячего чая мне стало полегче, Адалинда сидела у меня на коленях и, дотягиваясь до волос, расчёсывала влажные пряди.

Леди Инесс смотрела на меня исподлобья.

— Не к добру, это не к добру, Анна, этого твоего залётного дракона надо грязными тряпками гнать, гнать так, чтоб до самой границы.

— Выгонишь его, — произнесла я сквозь зубы, — когда у него сил больше, чем заклинаний вгрохано в это поместье.

Леди Инесс поджала губы. Она вообще к магии была равнодушна, в принципе, как и магия к ней. Моя няня даже не владела ничем бытовым, но она была чудесным воспитателем. Идеальные манеры, ровная спина. Я больше чем уверена, что благодаря её стараниям Герберт обратил внимание на сироту из почти прогоревшего и никому ненужного Дринроу.

Я отвела глаза, потому что примерно так меня и называли первое время нашего брака: прабабка Лукреция, мать Герберта.

Сирота из Дринроу.

— Папа к нам насовсем приехал? — Тихо спросила Адалинда, я покачала головой.

— Он приехал по делам.

Дочь вздохнула, отведя от меня глаза.

— Не расстраивайся, милая, — шепнула, гладя её по волосам. — Не расстраивайся, просто вот такой вот он дракон и это не говорит о том что мы с вами чем-то плохи, плох он.

Адалинда ещё тяжелее задышала, а в следующий момент леди Инесс холодно произнесла.

— Пока эти 2 бойцовых петуха пытаются друг друга словом зарезать — отдохни, ты не восстановишься, и у тебя не будет сил выпроводить ни одного, ни другого из поместья.

Она подошла, забрала с моих рук Адалинду и поджала узкие губы. Седой завиток, и тот выглядел воинствующее на её тонкой шее.

— Приляг, я прослежу за Рупертом, — произнесла она, хлопая дверью, но я не могла отпустить ситуацию и расслабиться. Какой здесь прилечь, какой здесь пытаться восстановиться, кровь только-только перестала литься из носа.

Все-таки прождав пару часов, я выдохнула и пришла к выводу, что сейчас то мне уже намного легче, поэтому вышла из спальни и пошла на поиски либо Герберта, либо Йена. И с тем, и с другим надо было поговорить. Одного выпроводить, а другому задать вопросы с пристрастием.

Наткнулась первым на Герберта, который сидел в кабинете прадеда с открытой дверью, сидел и что-то быстро-быстро писал. Перо аж скрипело.

— Я же тебе уже сказала, что ни крова, ни сытного обеда здесь не будет.

Герберт швырнул в сторону перо и, уперев руки в стул, резко встал. В глазах пульсировал огонь, и я чувствовала его магическую составляющую своей меткой, которая стала теплеть, но только магия, та магия моего истинного дракона, по-прежнему ощетинивалась, скалила пасти…

Это был не мой муж, однозначно не мой, потому что у моего мужа магия урчала, отзывалась, ластилась,

— Знаешь что Анна, — обойдя стол произнёс надменно Герберт и, оказавшись возле меня, резко хлопнул дверью. — Если ты имела все возможность выпроводить меня из поместья в момент, когда я приехал, то теперь, узнав реальное положение дел, ты этого сделать не сможешь.

Он наклонился ко мне и выдохнул это в лицо.

Я поморщилась, и Герберту это не понравилось. Он перехватил меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза.

— Ты меня слышишь? Метка на месте. Я по-прежнему если не перед короной, но перед богами твой муж, и я здесь останусь, потому что я не собираюсь наблюдать за тем, как моя семья пускает в свой круг клятвоотступника. Я остаюсь, а чтобы я был довольным ты должна сделать все возможное, чтобы я не разочаровался в тебе.

Жёсткие пальцы соскользнули с моего подбородка и Герберт едва дотрагиваясь, провёл костяшками пальцев вдоль линии декольте моего платья.

ГЛАВА 12

Я отпрянула и совершенно для себя несвойственно взмахнула рукой и ударила Герберта по запястью.

— Ты что это здесь удумал, здесь бесплатный бордель? Или, может быть, посчитал, что что-то изменилось от того, что я уехала из столицы и оказалась в поместье? Гордость может быть, я свою потеряла или память?

Герберт расхохотался раскатисто и громко, запрокинул голову назад и сам себе несколько раз поаплодировал.

— Ты немедленно должен собраться и уехать, тебе здесь не место. Не надо находиться рядом с моими детьми, которые до сих пор верят в то, что произойдёт что-то хорошее, и, возможно, папа у них нормальный.

— Анна, ты слишком много на себя берёшь.

— Пришлось, когда муж выкинул меня из дома с двумя детьми. Пришлось слишком много на себя взять.

Я резко развернулась и вышла из кабинета, хотя тут же ощутила во что мне это обошлось. Перед глазами все поплыло. Я добрела до гостиной и застыла в проёме, соединяющем прихожую и главный зал.

— Где господин Форест? — Тихо спросила я у леши Инесс, которая была занята Адалиндой, они музицировали.

— На конюшне. — Произнесла сквозь зубы леди Инесс. Я вскинула бровь. — Жив, цел, невредим. И, как понимаю, достоинство тоже ему никто не ущемил. Ждёт тебя.

Я прошла и накинула на плечи короткий полушубок, вышла из дома и направилась к заднему двору, в сторону пустых конюшен. Сейчас был один конь, которому не требовалось настолько много ухода, чтобы заводить конюха.

— Господин Форест, — тихо произнесла я, оказавшись на пороге.

В стойле был шоколадного цвета жеребец. Фридрих называл его Демоном. А Адалинда кличила Сахарком.

— Леди Анна, — Йен похлопал коня по крупу и вздохнул, перевёл взгляд на несколько лошадей, которые были запряжены в карету Герберта. Они стояли чуть поодаль, в дальних стойлах.

— Ничего не хотите мне рассказать? — спросила я сквозь зубы.

— Не думаю, что вам это будет интересно, но смею заверить вас, что у меня не было никакого грязного мотива, и уж тем более я не собирался пользоваться доброжелательностью бедной леди, которая не отказала позднему путнику.

— Вы ещё скажите, что не знали мою фамилию и не поняли в чьё поместье забрели.

— Когда узнал, понял, — спокойно ответил Йен и пожал плечами. Он скинул с себя верхний камзол, оставшийся в рубашке, чтобы сподручнее было с конём обращаться. — Но это не говорит о том, что у меня был камень за пазухой, я занимался с вашим сыном по доброте душевной, потому что так того велит хоть какое-то понятие чести.

— За что вас судили? — уточнила я главное, хотя принципе не желала вдаваться в подробности. — Вас называют клятвоотступником…

— Потому что клятва, данная короне, — медленно произнёс Форест. — Не должна быть никак нарушена даже тогда, когда есть опасность для королевской семьи, но при этом нет опасности для короны.

Я не поняла, что он сказал.

— Два года назад нападение на племянницу короля. Я был в личной охране. Мои должностные инструкции гласили о том, что я должен делать все возможное для того, чтобы корона не испытывала неудобств. И при этом, переключив своё внимание на спасение одного из членов королевской семьи, я попал под статью, что нарушил клятву, данную короне. Я не должен был двигаться с места в момент, когда на племянницу короля произошло нападение. Но в такие моменты обычно не думаешь о клятвах, а просто делаешь свою работу. Я был в охране…

— И вас за это судили?

— Меня за это пожурили, наказав сами знаете чем…

Я отвела глаза.

Я знала, чем его наказали, но не думала, что в этом имелся хоть какой-либо смысл. Я не думала, что его наказание следствие нарушения клятвы.

— И что вы тогда забыли в Раудан? — спросила напрямую.

Йен пожал плечами.

— Шанс на новую жизнь и все, леди Анна, ничего более. Не надо придумывать историю, что я здесь только из справедливого чувства мести. Но мне почему-то показалось интересным быть рядом с семьёй того, кто, наплевав на мораль и честь, спокойно приговаривает к наказанием. При этом не понимая, что у судьбы всегда свои планы, и однажды наказание может повернуться в другую сторону.

— То есть вы просто хотите сказать, что, зная все, не играли в тёмную? — Холодно спросила, а у самой мурашки по коже побежали.

— Да, леди Анна, и если вам это будет так важно, я готов поклясться собственной кровью, что не желал зла, ни вам, ни вашим детям.

— Вам лучше уехать.

— Я понимаю. Но я не собираюсь оставлять людей, которые мне небезразличны на пожирание главному королевскому дознавателю. Поэтому я попросил ту комнату конюха на время.

Я ушла из конюшни и не понимала, что надо сделать.

Из-за приезда Герберта все мои планы шли василиску под хвост. Вместо того, чтобы заниматься злаковыми культурами в своей оранжерее, тестировать новые виды воздействия на растения, я вычерпала магию до дна.

Объяснив все леди Инесс я попросила её проконтролировать ситуацию, а сама с Адалиндой заперлась в оранжерее. Солнце давно упало за горизонт, и сумерки начали пожирать весь сад.

Фридрих передвигался по дому тихой тенью, и мне оставалось только молиться драконьему Богу, чтобы у Герберта хватило спеси, чтобы собраться и уехать, но когда часы пробили одиннадцать раз, когда я уложила спать Адалинду и заглянула в комнату к Руперту, пожелала крепких снов, дверь кабинета все еще была приоткрыта.

Я его выставить не могла, я ничего не могла с ним сделать, но все-таки надеялась расставить все точки в нужных местах, поэтому, залетев в кабинет, взмахнула рукой, но никого не увидела, не застала, только свеча горела на столе, и письма, стопками запечатанные лежали на краю.

Любопытство не порок. И мне отчаянно захотелось прочитать какие же кляузы умудрился понаписать мой бывший супруг, но на каждом письме стояла магическая метка, которая расскажет отправителю, кто прочитал письмо.

Фыркнув, я направилась в свою спальню. И когда шагнула в полумрак комнаты, от испуга чуть было не лишилась чувств.

Глава 13

Я сложила руки на груди и вскинула бровь.

— Ты, пожалуйста, по моей постели не возись, — тихо произнесла я, испытывая раздражение и чувство гадливости.

Герберт вскинул руки, показывая, что он готов ничего не трогать. И я продолжила:

— Мало ли где ты все эти два года тёрся, ещё заразу какую-нибудь принесёшь в мой дом…

С лица мужа слетели все краски, и он одним рывком поднявшись на ноги, качнулся ко мне, обдавая своим ароматом. Железная окалина. Что-то цитрусовое. И дым костра.

— Туда, куда и манеры делись, убежало и твоё чувство самосохранения, правильно?

— От чего же? — спросила я, смиряя бывшего мужа таким взглядом, от которого все ростки в оранжерее обычно сворачивались. Но Герберт оказался все-таки поустойчивее саженцев тыквы. — Я просто говорю то, что реально существует. Ты как кот бродячий, непонятно где скитался два года, приехал такой красивый, рассчитываешь на то, что сейчас бывшая жена, видимо, ополоумев, став блаженной, возьмёт и ляжет с тобой в одну постель, но при этом ты даже не задумываешься о том, что элементарное чувство брезгливости не позволит этого сделать.

— Если ты думаешь, что можешь меня таким образом задеть…

— Я не думаю, что я могу тебя таким образом задеть, Герберт, — произнесла я недовольно и сделала шаг к двери. Понимала, что сегодня я останусь в одной из гостевых, но там непротопленные камины и, соответственно очень холодно. Поэтому, вероятнее всего, я поднимусь к Адалинде. — Я просто считаю, Герберт, что если ты уж с таким пафосом вышвыривал меня с детьми из столицы, то не надо терять лицо. Продолжай отыгрывать роль, ты же прям такой идеальный, а у тебя там дракон другую попробовал. Что наелся дракон другой? На старые кости потянуло?

Я специально акцентировала внимание на том, что там у него новая истина и помоложе, и поудачнее. И наследник-то там правильный родился, с даром сразу, ещё соску выплюнуть не успел, а уже с даром. Вот что значит дело крови, и это абсолютно не идёт ни в какое сравнение с моими детьми.

— Я не отыгрываю никакую роль, я с тобой был предельно честен. Что тогда, что сейчас…

Я фыркнула.

— Мне абсолютно наплевать на твою честность. Я за два года умудрилась понять, что такие люди, как ты, это не про что-то возвышенное, это не про благородство. Да и знаешь, было глупо рассчитывать на то, что королевский дознаватель будет фонтанировать такими понятиями. У тебя же работа всегда немного ниже уровня морали, например, вот эта вот история с Форестом.

Герберт напрягся, мышцы на груди заиграли, натянулись и вены на запястьях проступали, делая вязь метки истинного более рельефной, объёмной.

— Знаешь, как по мне ситуация двоякая: нарушить приказ короны о защите короны, но при этом спасти члена королевской семьи. Мне просто кажется, что Форест сделал что-то другое, поэтому его просто судили по факту за преступление, которое не имеет под собой никакой уголовной составляющей…

— Не тебе решать какие преступления караются законом, а какие нет.

Я фыркнула снова.

— Знаешь, Герберт, я, когда тебя увидела, задавалась вопросом, что тебе понадобилось, потом ты вроде бы ответил на этот вопрос: я должна появиться на твоей помолвке с новой истиной. Для чего, ты так до сих пор и не сказал. Поэтому я прихожу к выводу, чтобы меня позлить, чтобы показать мне мою несостоятельность и, скажем так, ущербность ты это делаешь только из за того, что на протяжении двух лет ни разу не услышал и не прочитал в письме от меня ни одного плохого слова, потому что у меня же выдержка, я же умею быть обходительной даже с людьми, которых не перевариваю на дух. И вот ты приехал, чтобы довести меня. Хотя подозреваю ты просто не тот дракон, который умеет быть верным, и леди Измира, я уверена, не первая и не последняя в твоём списке побед. К сожалению, я была молодой и слишком наивной. После презрения общества, что сирота, что почти умерший род, твоё отношение я расценивала как какой-то подарок судьбы…

Я говорила честно о том, что меня беспокоило. И понимала, что по мере того, как я продолжаю свой рассказ, мне становится безумно больно, потому что это было похоже, как будто бы я возвращалась в прошлое, в то время, когда Герберт меня только привёз в столицу, только представил своим родителям и первый мой бал, первый выход в свет, где у меня за спиной перешёптывались. А после было несколько дуэлей, которые, согласно законам королевства, запрещены. Но если, например, случайно завязать драку в подворотне, то никто ни о чем не узнает и не догадается, это я уже поняла позже. Бабка Лукреция проболталась.

— Но к сожалению, я ошибалась. Я жила в ошибке много-много лет. И знаешь, после всего этого я не хочу, чтобы ты ошибался, думая, будто бы место в моём сердце пустует.

Герберт дышал тяжело.

Огонь, казалось, стал опоясывать всю его фигуру, ещё незримый, но уже опаляющий…

— Ты же не думаешь, что два года в изгнании я сидела здесь и ждала у окошечка тебя? Неужели ты считаешь, что разведённая женщина это какой-то гарант того, что она больше не встретит мужчину? Неужели ты думаешь, что после законного развода я продолжала ждать тебя, Герберт?

Я знала, чем его довести. Я знала, чем его ударить, и била наотмашь, хоть и врала…

глава 14

Стальные пальцы сомкнулись у меня на шее.

Герберт придавил меня к двери и тяжело дыхнул.

— Ты что это сейчас здесь рассказываешь? Благочестивая жёнушка вдруг стала кабацкой девкой?

Я извернулась.

И оттолкнула от себя Герберта ладонью в грудь так, что мою кожу опалила волна его силы.

Вот все, что он говорил про истинную, видно воочию.

Метка. Метка. Метка!

Метка была на месте, только его магия теперь ранила, поэтому у меня были все основания предполагать, будто бы мы с ним друг другу не принадлежим теперь не только по законам королевства, но и в принципе.

— А кто тебе сказал то, что я вдруг стала неблагочестивой? Я благочестиво строила свою жизнь на протяжении двух лет в изгнании. И, конечно, это не сравнится с твоими поступками где в законном браке при наличии детей вдруг появляется какая-то содержанка, фаворитка, которой ты ещё и заделал внебрачного ребёнка.

Герберт сдавил пальцы сильнее, заставляя меня тяжело задышать, в глазах бесновался огонь, и, казалось, он готов был все смести на своём пути.

Я усмехнулась, вздохнула.

— На твоём фоне я просто серая мышь, на твоём фоне даже самые отъявленные ловеласы и то не так красочно выглядят, только ты умудрился разнести в пух и прах семью, и мне даже любопытно, как это так тебе удалось все провернуть, что вдруг будет приём в честь твоей помолвки на леди Измире, и надо обязательно мне явиться? Как же тебя общество не осуждает? Я знаю как! Они же все считают, что ты можешь вдруг внезапно зачитать какой-нибудь приговор наподобии того, что ты зачитал Форесту. То есть, получается, тебя боятся не потому, что уважают, а тебя боятся, потому что ты просто можешь покарать и все. А уважением здесь и не пахнет.

Я его специально доводила.

А не надо было в мою спальню заваливаться, не надо было фривольные намёки делать в мою сторону. Не надо было меня обижать.

— Если ты считаешь, будто бы я поверю в то, что ты здесь строила какую-то свою жизнь — не надейся. Я прекрасно знаю, как вы жили.

— А если ты знаешь, как мы жили, — я резко перехватила его запястье своими двумя руками, стараясь разодрать кожу в кровь. — Если ты знаешь, как мы жили, что что ты не знал о том, что пять сотен золотых на двоих детей ни капельки не хватает?

— Я дал тебе свыше, чем ты могла попросить, сколько захотела, столько и дал. Надо было просто нормальное письмо составить!

— Не надо оправдываться, —выдохнула я. — Ты ничего не знал. И пытаешься просто сейчас сохранить лицо, как говорила Лукреция, в компании шулеров самое главное при плохой игре держать мину кирпичом.

Да, я не догадывалась, сколько мудрости я умудрюсь впитать от его прабабки, и, видимо, Герберт сейчас тоже понимал, что излишне много общения со столь пожилой родственницей отразилось на моём характере не в лучшую сторону.

— Анна, если ты продолжишь меня доводить…

— Я не продолжаю тебя доводить. Ты волен делать все, что угодно. И самое первое, что бы на твоём месте я сделала, это просто уехала, потому что тебе здесь не рады, потому что тебя здесь не ждут, потому что ты здесь теперь лишний. Тебя вычеркнули из списка семьи. Ты не можешь заговорить ни с дочерью, ни с сыном. Потому что и тот, и другой тебя презирают. Дочь ещё совсем немного, но верит в то, что папа может быть самым лучшим. А вот сын… Сына ты потерял, да даже элементарно тот поступок, который ты совершил на полигоне — подножка воздухом! Господи, Герберт, ты взрослый дракон. Ну неужели тебе кажется нормальным?

— Я его воспитываю.

Рука дрогнула, а я продолжала раздирать в кровь его кожу.

— Ты его не воспитываешь, ты его унижаешь, и, чтобы этого больше не повторилось, тебе лучше уехать. Уехать туда, где будет тебя ждать с вечным обожанием твоя леди Измира, которой абсолютно наверняка плевать, скольких девок ты перепробовал, пока решил связать себя с ней узами брака. Ей, вероятно, будет абсолютно плевать, сколько девок ещё будет в твоей постели, пока вы будете с ней в браке. Ей, вероятно, плевать на то, что ребёнок будет таким же брошенным, но мне не плевать. Мои дети не будут переживать то, что ты собираешься вытворить. Ты ни капельки не достоин ни уважения, ни понимания, ни даже хорошего слова. Уезжай. У тебя ведь там ну сколько? Два годика малышу, правильно? Наверное, он уже показывает невероятную силу. Наверное, он уже точно принадлежит роду Чёрной Стали…

Я произнесла это, и голос сорвался, потому что это больно, когда понимаешь, что твои дети какие-то неправильные и тебя в этом упрекают. Потому что это больно, когда любимый мужчина, тот, с кем прожила безумно много времени отворачивается от тебя, брезгливо кривит губы, и вместо каких-либо объяснений тебе остаётся холодная карета и суточный перегон из столицы в Раудан по дорогам, которые разбиты, по дорогам, на которых кишат разбойники.

И тебе остаётся только ехать и молиться драконьему Богу, чтобы эта поездка не была в один конец.

Я вздохнула.

— Давай, уезжай, у тебя там ребёнок плачет, скучает по отцу.

Рука Герберта дрогнула, он резко притянул меня к себе, а потом оттолкнул так, что я влетела спиной в дверь.

— Нет никакого ребёнка, — хрипло выдохнул он, как будто бы я уколола его в самое сердце. — Нет никакого наследника. Двух лун не прошло, как он задохнулся в колыбели...

Глава 15

Я оторопела и вдавилась ещё сильнее в дверь.

— Ребёнок не прожил и двух лун.

Герберт вскинул подбородок и провёл кончиком мизинца по нижней губе.

— Это не говорит о том, что что-то пошло не так. Все пошло ровно так, как должно было идти.

— Ты знал о том, что ребёнок не выживет? — Дрогнул мой голос, потому что я не понимала, о чем говорил Герберт, как можно было с таким хладнокровием обречь собственное дитя.

— Нет...

Брошенные холодные слова, которые заставили меня поёжиться.

А когда я рожала Руперта и Адалинду что тогда было или спасло? Непонятное, аномальное отсутствие силы, или как?

— Дознание пришло к выводу, что ребёнок не выдержал магии крови, — Герберт дошёл до окна и дёрнул на себя створку. Но была зима, и охранные заклинания работали на полную мощь. Створка не поддалась, и бедная латунная ручка осталась в ладони бывшего мужа. Он недоумённо посмотрел сначала на свою руку, потом на осколок мягкого сплава и нахмурился, видимо, понимая, в каких условиях действительно жили его дети последние два года.

— И что? Что я должна тебе сказать? По-человечески, без привязки к тому, что ты чудовище, которое разрушило все, я очень соболезную. Мне очень жаль, потому что ни один ребёнок , который был рождён вне брака, который был зачат против божьего предназначения не заслуживает такого.

— Замолчи.

Герберт сгорбился и, отбросив ручку, упёрся ладонями в узкий подоконник.

— Просто замолчи, мне не нужно твоё сопереживание, мне не нужно что-либо от тебя такое, что заставит меня сейчас чувствовать себя по другому. Я принял этот факт. Это случилось, это произошло. Повлиять я на это никак не мог, никто не дал гарантию на то, что все будет хорошо, ты прекрасно знаешь, какой уровень смертности, ты сама рожала дважды. Не мне тебе говорить, что произошло если бы не моё появление. Неизвестно, кто из вас бы выжил.

Я прикусила губу.

Но там-то все в порядке было, она ведь родила, вот в чем вся суть была, и это произошло намного позже.

Я переступила с ноги на ногу и вспомнила прабабку Лукрецию, которая носилась с фамильными камнями, тоже ведь по факту многое могло произойти.

— Что ты подозреваешь?

Я не знала, зачем я это обсуждала с Гербертом, но мне казалось, может быть, если я пойму причины, почему он приехал, то смогу добиться того, чтобы он отбыл обратно в столицу. Оставил нас здесь так, как мы уже за эти два года привыкли жить.

— Я ничего не думаю. — Недовольно бросил Герберт, и я попробовала предположить:

— А фамильные камни…

Острый взгляд прошёлся лезвием, и я мотнула головой, намекая на то, чтобы не смел таким образом показывать свою силу.

— Хвала богам, прабабка Лукреция уже отбыла в мир иной, чтобы поиграть ещё и с этим ребёнком на тему того, принадлежит ли он роду Чёрной Стали.

— То есть ты даже не уверен в том, что это был твой ребёнок?

— Это был мой ребёнок. — Надавил Герберт, намекая мне на то, чтобы я не смела спорить, я пожала плечами.

— Хорошо, тебя там не ждёт ребёнок, но тебя там ждёт невеста, у тебя там помолвка. Зачем я на этой помолвке присутствовать должна? Я не понимаю до сих пор. Либо ты собираешься и уезжаешь, либо уезжаем мы в Дринроу, сам понимаешь туда заявиться на правах бывшего хозяина ты не посмеешь, те же самые фамильные камни не пустят…

Старая вязь заклинаний, которая была вшита в практически в каждый слишком старый особняк любого из родов. В Дринроу тоже такие были. Я не знала, живы ли они, сможет ли их пробудить моя сила, либо драконья кровь, но я очень сильно на это надеялась.

Герберт вскинул подбородок и, развернувшись ко мне, медленно приблизился.

— А я не хочу уезжать, понимаешь, мне не интересно то, что ты думаешь на этот счёт, я сделал все возможное для того, чтобы находиться здесь сейчас. Ты просила денег, ты эти деньги получила. Да я даже накинул проценты за столь долгую задержку, так что будь добра оказать мне честь и улыбаться при виде меня.

Жёсткие пальцы схватили меня за подбородок, и я, не выдержав, ударила. Ударила по запястью и хрипло произнесла:

— Если ты надеешься на то, что будто бы ты меня купил, то ты ошибаешься, эти деньги всего лишь бумажка, вексель, которых по факту нет, мне надо будет выбраться в ближайший город, в ближайший банк для того, чтобы обналичить. На данный момент это всего лишь бумага. Поэтому что ты там дал детям с процентами спустя два года, мне не интересно. А вот вопрос того, почему твой ребёнок от настоящей истинной не выжил, мне кажется, следует рассмотреть более детально, потому что подозреваю я то, что так громко и пафосно говорить об истинной не следовало, потому что вязь на мне по-прежнему твоя, а на тебе моя, и это говорит только о том, что ты пошёл против воли. Против воли кого-то сильнее меня, тебя, короля… И это такое наказание тебе за то, что нельзя предавать.

Я не должна была этого говорить, но я действительно считала, что никакая там не истинная, и только поэтому ребёнок не выжил.

Герберт расхохотался, сделав шаг назад.

— Ты с ума сошла, Анна, драконий Бог. Я не надеялся даже что-то подобное услышать. Ты серьёзно считаешь, что зависит от того, истинная или нет? Если бы все придерживались этого, мы бы вымерли просто как вид! Десятки, тысячи, сотни тысяч драконов не встречают истинных, спокойно сочетаются узами брака с людьми, с эльфами. Я даже не знаю. И ничего не происходит! Рождаются дети, одарённые драконьей кровью либо магией людей. Дети выживают, и все всегда в порядке, да даже если драконы не находят свою истинную, то дети все равно рождаются. И только такую глупость могла сморозить ты, которая за несколько лет просто сошла с ума в этом поместье и продолжаешь сходить с ума. Поэтому ничего удивительного…

Я подалась вперёд, чувствуя, что сейчас Гербет, скажет что-то такое, что заставит меня возненавидеть его сильнее.

— И поэтому ничего удивительного… — взмахнул ладонями, с которых медленно стали срываться язычки пламени, — что в какой-то момент я тебя стал подозревать в том, что ребёнок не выжил. Что ты прокляла!

глава 16

— Я не поняла…

Я действительно не поняла, как это произошло, но просто в какой-то момент я дёрнулась вперёд, на Герберта и взмахнув ладонью, проходя мимо камина просто схватила язык пламени с уже прогоревших дров.

Моих крох силы хватило на то, чтобы не обжечься, задержать на кончиках пальцев небольшую искру. И со всей силы ударить бывшего мужа по щеке, с огнём прям.

Герберта повело.

Вертикальный зрачок тут же проявился. И по коже проступила рябь.

Огонь, облизывающий мою ладонь, как живой, задёргался и впитался в кожу бывшего.

— В себя поверила? — Коротко произнёс Герберт, медленно поднимая руку и перехватывая своими пальцами моё запястье. — А если так?

Он взмахнул ладонью, и на его пальцах образовалась не искра огня, а огненный шар, который он играюче качнул в мою сторону, так, что я зажмурилась, потому что я знала — этот огонь я не выдержу, сил не хватит, меня реально опалит, обожжёт.

Герберта задела не пощёчина, а его задело то, что я использовала магию против него.

— А свою невесту ты тоже таким образом проверяешь, бросаясь в неё огнём?

— А моя невеста не позволяет себе лишнего. И не пытается сделать так, чтобы вывести меня из себя.

Я одёрнула руку, и Герберт, щёлкнув пальцами, погасил огненный шар.

— Но если бы я продолжал тебя подозревать…

— В чем? — перебила я Герберта. — В чем?— сдавила кулаки до боли, —в чем ты мог меня подозревать, как я могла за столько верст что-либо сделать твоему внебрачному ребёнку? — произнесла хрипло и срывающимся голосом.

Герберт взмахнул рукой, словно бы играя со мной, его зрачки опять стали вертикальными.

Дракон просыпался. Вальяжно, лениво и смотрел своими звериными глазами на меня, на ту, которую предал. И поэтому пьянящая сила, которая переполняла Герберта, сейчас рвалась наружу. Он, словно бы играя на невидимом фортепиано, провёл пальцами по воздуху, оставляя за собой огненную ленту.

— Всякое может быть. Почему-то мысли о том, что ничто в этом мире не вечно, ровно, как и твоё благочестие, твоя совесть, не отпускали меня. Я же прекрасно понимал, что даже если я отправлю тебя на другой конец страны, такое маленькое дело, как заставить виноватого мужчину раскаиваться, можно состряпать всего лишь одним, двумя проклятиями. Ты же прекрасно знаешь о магии северных островов

И снова рука качнулась в мою сторону, останавливаясь в опасной близости от лица и лента огненная как будто бы затухала.

Он специально доводил меня, он специально делал все возможное для того, чтобы я сорвалась и сбежала.

— Ну или опять-таки, та же самая магия крови… У тебя мои дети, и поэтому закономерно, что ты могла этим воспользоваться.

— А зачем мне это? — Спросила дрогнувшим голосом, потому что если бы Герберт действительно подозревал меня в том, что это я виновата в смерти его ребёнка, мы бы с ним разговаривали не здесь, а в департаменте безопасности и правопорядка. Я бы отнюдь была одета не в старое платье его прабабки, а скорее всего, на мне бы была рванина какая-нибудь, которую выдают при заключении под стражу.

— Ну как зачем? Злая женщина, брошенная, оставленная… Всякое может быть, согласись?

— Нет, — дрогнул мой голос. — Если бы мне хотелось причинить тебе боль, дети бы никогда не пострадали, но проблема в том, Герберт, что страшнее боли, может быть только равнодушие.

Я все-таки рискнула, когда он в очередной раз приблизил ладонь ко мне с языками пламени на кончиках пальцев, взмахнуть ладонью и перехватить один из них.

А подавить магию было страшно, было больно, но я все-таки рискнула и, притушив пламя, невесело усмехнулась.

— Дети никогда ни в чем не виноваты, Герберт, виноваты взрослые, глупые, жадные, алчные, взрослые. Виноват ты.

Произнеся это, я развернулась и, потерев ладонь о ткань платья, поморщилась: утром будет ожог, но зато показала, что я ого-го, что могу.

Молодец, Анна.

— То есть ты предпочитаешь ночевать в сырой, не протопленной гостевой, нежели чем разделить со мной ложе? — прилетело мне в спину.

— Я предпочту заросший плесенью и нашпигованный мышами сеновал вместо того, чтобы делить с тобой ложе, Герберт.

Я отправилась в комнату Адалинды. Дочка спала, и я, тихонько расшнуровав передний корсет… непонятно было вообще, каким образом у прабабки Лукреции оказались такие платья, но я подозревала, она просто плевала на мнение общества и отказывалась забирать к себе служанку, поэтому и пользовалась платьями, которые можно было шнуровать самой.

Я залезла под одеяло и ледяные ноги укутала в его край.

Адалинда сонно потянулась и прижалась ко мне всем тельцем, я обняла дочь.

Спать было невозможно, наличие Герберта где-то поблизости нервировало и сводило с ума. Мне казалось, ещё немного и что-то произойдёт, но постепенно, чем больше времени проходило, тем тише становился старый дом, старое поместье, Раудан, в котором сквозняки гуляли зимой. И камины чихали золой. И только с приближением весны дом плакал и рассказывал о том, что ему плохо, ему тяжело, о том, что надо откачать воды грунтовые от фундамента. Дом пел колыбельные моим детям и по весне просил, чтобы я помогла.

Я действительно старалась.

Потому что дом ни в чем не виноват, ни в том, что его забыли, ни в том, что его использовали как клетку для ссылки. Дом просил о том, чтобы были прочищены дымоходы и перестали скрипеть петли на оконных рамах…

Еще дом просил, чтобы короед, который завёлся на балках в подвале, исчез…

Я действительно старалась помочь всеми силами, но, видимо, этого было недостаточно. Потому что этот самый дом не рассказал и не нашептал мне рано утром о том, что в нём происходит что-то странное, поэтому проснулась я уже когда Адалинды не было в спальне.

От грохота, проснулась и, резко соскочив, подбежала к окну, которое выходило во внутренний двор. Напротив распахнутых дверей конюшни и кухни стояли обозы. Бочки с чем-то. В мешках фураж. И лошади выведенные наружу.

Глава 17

— Наблюдательная… — тихо произнесла и сделала шаг назад. — Тв понимаешь, что ты человека в гробу вывез!

Мысли метнулись…

А если на самом деле убил…

— Ты понимаешь, что я не собираюсь терпеть наличие какого-то мужика в своём доме рядом со своими детьми, рядом со своей женой!

— Я твоя бывшая жена, а дети тебе не нужны. Йен занимался воспитанием Руперта, помогал ему подтягивать военное дело. Тебе же это никогда не нужно было, — зло произнесла я, в голове судорожно ища варианты того, как помочь наставнику сына. Если телеги уходили в город, то надо написать градоправителю. Или, может быть, я не знаю, у меня были знакомые в ближайшем городе. Пекарь. Ещё пожилая леди Равена, которая составляла лекарственные настои…

Я шагнула назад, разворачиваясь и желая добежать до кабинета, но в этот момент Герберт перехватил меня за плечо и тряхнул.

— Послушай меня, Анна. Я слишком много воли тебе всегда давал и смотрел на все твои выкрутасы сквозь пальцы. Мне кажется, ты разбаловалась. Мне кажется, ты не понимаешь, что я многое могу простить тебе, но явно не наличие какого-то мужика в доме. И если бы ты могла понимать, что поступаешь неверно, ты бы отправила Фореста ещё с вечера, но нет! Из этого я делаю вывод, что он не просто приходящий наставник для Руперта, а кто-то намного больше для тебя . Неужели ты считаешь, что я как один из самых сильных драконов захочу, чтобы возле моей женщины кто-то ошивался?

Зрачки вытягивались.

От Герберта сладко пахло молодым огнем, и на языке проступал привкус ежевичного варенья.

— Я не твоя женщина.

— А что ты там вчера говорила про метки? — Герберт склонил голову к плечу и усмехнулся, хотя глаза оставались ледяными. — Они по-прежнему на месте, так что рот закрой и прими, как данность, что я многого не позволю, и уж тем более я не собираюсь смотреть на то, как здесь этот павлин распускает свой хвост, тем более павлин, который нарушил клятвы, тем более павлин, который был в курсе, куда он приехал и который имел определённые цели. Не будь такой наивной. Анна, ты жена одного из королевских дознавателей, мне казалось, у нас с тобой достаточно открытые отношения для того, чтобы у тебя мозг не был напихан сладкой патокой. Повращай извилинами и попробуй соотнести первое и второе.

Я тяжело задышала.

— А что ж ты тогда с метками помолвку устроил с другой? Непонятно. Да? Только вот и я думаю, что это даёт мне полное моральное право на то, чтобы рядом со мной, в моём доме были те люди, которые мне необходимы.

Я специально сделала акцент, что это мой дом, он сам мне его отдал и приехал сейчас для того, чтобы устанавливать свои порядки. Нет, так дело не пойдёт.

— Хватит. — Махнул рукой Герберт. — Хватит заставлять меня злиться и выходить из себя. Мне и так безумных сил стоит моё терпение, а ты этого не понимаешь и не ценишь. А по поводу Руперта можешь не переживать. В ближайшее время я сам займусь его воспитанием, так как это подобает делать настоящему дракону, а не какому-то ущербному и калечному, как твой Форест.

— То есть ты не собираешься никуда уезжать? А как же твоя помолвка?

Герберт расхохотался, и я покачала головой.

— Ступай, куда шла, и выкинь из головы все дурацкие мысли о том, что тебе удастся повлиять как-то на мои решения и мои желания, не удастся. Считай, ты приговорена быть со мной. Как бы далеко я от тебя не был и чьё бы имя в королевском указе, напротив графы избранная не стояло.

Я от шока не нашла, что сказать, и Герберт, не дождавшись того, что я уйду сам, медленно двинулся в сторону ещё нескольких телег, которые, видимо, привезли что-то тяжёлое и громоздкое.

Не понимала, чего он хотел, зачем он со мной играл. Какие цели у него были, что не так, что у него случилось, что он спустя два года собрался и приехал?

Я поднялась в кабинет и, вытащив перо и бумагу, быстро написала письмо градоправителю о том, что произошла такая ситуация, и о том, что господин Форест может оказаться в беде. Приложила просьбу, чтобы он посодействовал разрешению этого вопроса лично.

Не знала во что мне это может обойтись, но явно что-то очень тяжёлое и неподъёмное для меня.

— Анна… — леди Инесс появилась на пороге кабинета и сложила руки на груди. — Девочка моя, мне кажется, у нас небольшие проблемы.

— Судя по тому, что мой бывший муж находится здесь и решил окопаться, у нас очень большие проблемы, — произнесла я, запечатывая письмо сургучом и ставя оттиск своей печати. Леши Инесс вздохнула и покачала головой, дождалась момента, когда я при помощи артефакта-шкатулки отправлю письмо. Дурацкая была эта идея, потому что артефакт был старым, старше прабабки Лукреции и постоянно сбоил. Поэтому с первого раза ничего не вышло. И только когда я взмолилась всем драконьим богам, шкатулка дрогнула и следом, заглянув внутрь, я увидела только мягкий сизый дымок.

— Собственно, по этому делу у нас и есть большие проблемы. Твой бывший супруг забил все кладовые, забил оружейную. И сейчас пригласил меня для того, чтобы я, как твоё доверенное лицо, выбрала материалы для перетяжки мебели, и показал каталоги из столицы.

Я охнула и покачала головой, быть такого не может.

— Зачем ему это нужно, Анна? Мне кажется, здесь дело не в том, что ему нужно что-то здесь сделать, а дело немного в другом.

Я тихо встала со своего места и на цыпочках подошла к леди Инесс. Взгляд, глаза в глаза. У неё зрачок подрагивал. Она отводила глаза, как будто бы вот-вот слезы польются. И до меня вдруг дошло, о чем говорила леди Инесс, поэтому, наплевав на все, я, даже не накинув на плечи верхнюю одежду, снова выскочила во двор, дождалась, когда Герберт развернёт телегу и обличающе ткнула в него пальцем.

— Зачем ты приехал? Ты не просто так приехал, дело не в помолвке, я не нужна тебе там, зачем ты приехал?

Герберт тяжело вздохнул, как будто бы ему приходилось по третьему, либо пятому разу объяснять мне какие-то прописные истины, а я знала ответ. Но мне нужно было его услышать из его уст.

Глава 18

Меня прибило словами Герберта к сырой и холодной земле.

Я смогла только приоткрыть рот и сипло выдохнуть непонятные звуки. И Герберта это не устроило.

— Ты же что думала? Я отправляю вас из столицы, потому что вы мне не нужны? Нет, ошибаешься. — Он приблизился ко мне на расстоянии вытянутой руки. Стоял, вскинув подбородок, и усмехался. — Я отправил из столицы только по той причине, что мне необходимо было, чтобы ты успокоилась, пережила, избежала сплетен и досужих разговоров. Что ты думаешь, я не знаю, о чем болтают дамы в милом своём маленьком кружочке, когда собираются на чаепитие и книжные вечера? А я все прекрасно знаю, но сейчас время прошло, и твоё возвращение с детьми никто не воспримет каким-то неправильным и осуждающе. Все посчитают, что ты просто отбывала отдыхать вместе с детьми. Я поступил единственно правильным образом, Анна, уберегая тебя и своих детей от досужих разговоров.

У меня тряслись губы.

Магия волнами расплывалась по телу, заставляя меня чувствовать болезненное жжение в кончиках пальцев. Она была хрупкой, мелкой, слишком слабой. Но магов с самого детства учат контролировать свои эмоции. Из- за того, что одна неверная фраза, движение, жест может спровоцировать, и даже маленькая магия обернётся чем-то ужасным. Нет, она много разрухи не принесёт, скорее больше причинит вред носителю.

— Ты моих детей не получишь. — Шёпотом произнесла я. — Герберт, ты моих детей не получишь, ты от них отказался, или что там наследник погиб теперь хотя бы бракованных вернуть, так, что ли, выходило?

Магия бурлила. Билась о стены тела, словно бы находясь под зеркальным куполом.

Герберт покачал головой.

— Анна. Для таких, как я, наследников много не бывает, и, к счастью, мы ими не разбрасываемся.

Это было почти усмешкой, злой, обидной, болезненной.

— Я тебе не отдам детей. Раудан станет твоей могилой, если только ты попробуешь отобрать Руперта и Адалинду.

Герберт рассмеялся заливисто и вздохнул.

Серое небо набрякло. Тучи, словно влажная шерсть, расползались по нему, рисуя картины то сизых гор, то гнилого тумана.

Губы дрожали у меня ещё сильнее. Сила билась.

— Я не отдам тебе детей, если ты считаешь, что можешь использовать их как красивую политическую ширму в своей карьере, то нет, Герберт, я лучше сама умру, но детей ты не получишь.

Я действительно считала это единственным правильным выходом из ситуации. Я все сделала для того, чтобы мои дети никогда не стали разменной монетой в политических играх, как, возможно, этой монетой за счёт того, что я принадлежала когда-то сильному роду, стала я сейчас.

Я поумнела.

Сейчас у меня было осознание, что Герберт всю жизнь играл со мной, забрал сироту из Дринроу, облачил её в дорогие шелка, бархат. Золото, платина, изумруды, рубины, бриллианты, чёрные агаты. Все это было у меня.

Он играл, забавляясь, глядя на мою реакцию, на то, как я ценила его с каждым подарком, проявленным ко мне вниманием, все больше и больше. Только сейчас пришло глупое осознание, что каждая его подаренная мне диадема, брошь или кольцо, возможно, были следствием того, что он изменял, предавал.

Я понимала, что действительно лучше самой сгинуть в битве за своих детей, чем позволить ему распоряжаться по своему усмотрению судьбами Адалинды и Руперта.

— Ты многого не понимаешь, Анна. Светская жизнь жестока, или ты забыла, или ты запамятовала, что было с сиротой из Дринроу, когда впервые увидела свет? Ты хотела ещё раз ощутить все это на себе? Нет? Я поступил правильно, отправив вас в Раудан. Больше половины двора в счастливом неведении считают, что ты поехала поправить здоровье, а забрала детей, потому что на свежем воздухе им лучше…

— Замолчи… — Затряслись у меня губы. — Драконий Бог. Замолчи!

Магия пульсировала.

Я понимала, что если не выпущу её наружу, то сойду с ума.

— Ты моих детей не получишь и ты уберёшься из Раудан немедленно. — Тихо произнесла я. Герберт шагнул вперёд, схватил меня за подбородок.

Я в попытке отстраниться взмахнула рукой, поднимая из-под мерзлой земли сплетённые корни шиповника, яблони, крыжовника.

Те самые корни, которые ещё вчера пребывали в блаженном сне, проснувшись, метнулись сквозь землю, разбрызгивая её ошмётками в разные стороны.

Герберт заслонил лицо локтем, но его это не уберегло. Корни вспороли почву под ним, отталкивая от меня.

Я широко открыла рот, чтобы хватануть воздух, но понимала, что грудная клетка только конвульсивно дёргается, что моя сила…

Он сейчас просто призовёт огонь и спалит все, что было поднято мной, но я не растерялась. Как только поняла, что Герберта отбросило к телегам, я снова на границе сознания, будто бы услышав собственный дар, взмолилась.

Пожалуйста, не подведи, молю.

Ещё один толчок из под земли, который чуть ли не стеной загородил от меня Герберта.

Корни роз опутали его ноги. И волоком тащили к воротам.

Моих детей он не получит никогда, никогда.

И снова рывок.

Истончившаяся нить магии по капле тянула за собой мою жизнь.

Ворота с лязганьем со скрипом дёрнулись.

Герберт взмахнул рукой, перехватывая корень девичьего винограда, сжигая его в своих ладонях, посмотрел на меня с размазанной грязью на лице. И хрипло выдохнул, смеясь.

— Шалишь, девочка…

— Убирайся, — произнесла я сквозь сладковато железный привкус крови на губах. — Тебе нет места в Раудан.

Я разбудила все, что только могла, весь внутренний двор, и все это неслось к воротам. Лошади, запряжённые в телеги, бесились от всплеска магии. А ворота, за которые по грязному снегу вытащило господина Шейна, с хрустом схлопнулись.

Я сделала шаг вперёд, ощущая дрожь в коленях. Горьковатое предчувствие тошноты.

Перед глазами поплыло.

Стало все настолько ненастоящее, что я, взмахнув рукой, постаралась нащупать хоть что-то, что удержит меня, но вместо этого ткань платья набрякла. Я ощутила холод от влажной земли, который пробрался тут же под чулки. А лицо прижалось к корням шиповника, которые сплелись в ковёр возле моих ног.

Глава 19

Метка переливалась багрянцем.

Такое чувство было, что Герберт вспорол мне кожу, вырезал на ней все повороты лозы и оставил заживать.

Меня затрясло, метка пульсировала, жглась, и казалось, как будто бы даже кости от неё трещали.

— Ты что натворил? — Произнесла я, придерживая платье на груди. — Ты что сделал? — Затрясло меня в ужасе.

Я не представляла, что это означает. Он таким образом решил разрушить связь истинных или что?

— А что ты мне предлагаешь стоять и ждать, когда ты помрёшь от сердечного приступа или скажем так, от колаоизлияни в мозг? Ты хотя бы понимаешь, что ты своим поступком рисковала не своей жизнью? Ты рисковала будущим детей, ты рисковала будущим рода. Ты хотя бы понимаешь, что твоя бытовая магия никогда не подчинит себе стихии, никогда не заставит природу прогибаться под её желания. Ты хотя бы понимаешь, что у тебя дети остались бы сиротами?

— Замолчи, что ты сделал? — Меня перетрязивало и знобило, я попыталась натянуть платье, шнуровка эта не поддавалась, ноги дрожали, казалось, каждую мышцу выворачивало. — Что это означает?

— Это означает лишь то, что я тебе не дал помереть, и для спасённой ты слишком агрессивна. Ну-ка, улыбочку натяни и просто подумай, чего ты только что избежала при помощи меня.

— Почему она пульсирует? Что это? Для чего ты это сделал?

— Я это сделал с единственной целью… — Герберт шагнул внутрь. Его глаза сияли, как первородное пламя. Мне казалось, что я с ума сойду от паники, страха и неизвестности. — Я сделал единственное, что было в моём арсенале, уж простите, лекарское дело таким людям, как королевские дознаватели, преподают где-то на третьем курсе академии, так что у меня из памяти подвыветрилось, что нужно делать при магическом истощении, поэтому я сделал единственное, что было возможно. Заставил метки снова работать. В угоду их носителям. Накачал тебя под завязочку, так, что твой резерв, скорее всего, растянулся от моей силы. Не переживай, пару дней походишь, пообжигаешь все вокруг, только дерево не трогай, оно горит очень хорошо, а Раудан насквозь забит трухой, — зло бросил Герберт и, развернувшись, решил выйти из ванной.

Но меня трясло.

— Ты сам довёл меня до этого состояния. Ты не получишь моих детей, и если уж ты сейчас такой благородный, напитал меня своей силой. Что же ты бежишь? Остановись и поговорим на равных. Мне впервые досталось то, что принадлежало тебе или как, уже не хочется?

Я знала, что он не прав даже при магическом истощении, когда идёт восполнение резерва носитель не перенимает магию. Резерв восполнен. Но тонкие ткани не могут справиться с инородным, это просто не даёт умереть. Не даёт организму отдать все крохи энергии на восполнение магических брешей, и все. Герберт лукавил, может быть, где-то в военном деле это и было присуще воинам, может быть, на передовой такое случалось, но в обычной практике — нет.

— Ты сначала без заикания разговаривать начни, — бросил через плечо Герберт и брезгливо скривил губы. — А потом уже поговорим. И прекрати, прекрати здесь устраивать истерики. Взрослая женщина. Осознать не можешь нескольких вещей. Если я приехал, ты меня отсюда не выставишь. Как я сказал, так и будет, если я скажу прыгни, то ты должна спросить, как высоко, поняла? И поэтому Анна! — удар по стене, которая была выложена мрамором, та, к которой прилегала каменная купель, стоящая в углу. Та стена, в которой были магические камни, обеспечивающие тепло, воду и отведение.

Удар его ладони, и я все камни, зашитые в кладке, увидела внутренним зрением, как они полыхнули, ощутив прилив энергии.

— И поэтому, если я сказал, ты спишь в моей спальне со мной обнажённой, значит, так оно и будет.

Он не закрыл дверь, а просто вышел из ванной, и следом из спальни. Я стояла, пытаясь переварить собственные ощущения, метка пульсировала так, что просто сводила с ума.

Мне казалось, что я платье натягивала на открытые куски мяса. Я не представляла, что мне делать, это была какая-то безнадёжность беспросветная. И ничем не рушимая.

Но в момент, когда с грохотом разошлись ворота, я дёрнулась к окну ванной комнаты и, оторопев, увидела влетевшего на коне во двор Фореста.

Оттолкнувшись от подоконника, я быстрым шагом, насколько это мне было возможно, выскочила в коридор, на меня наскочил Руперт, перехватил за плечи, стараясь понять, что со мной произошло.

— Помоги, помоги спуститься, — тихо произнесла я.

— Мам, ну ты же я знаю.

— Помоги, помоги, — прошептала я и Руперт, подхватив меня под руку, повёл быстро в сторону гостиной.

Лестница была одним из тяжёлых этапов. И когда я оказалась в холле, где все было заставлено тюками и корзинами, дверь с лязгом ударилась о стену, и Йен, влетев, рыкнул:

— Господин Шейн, что вы скажете по поводу честного поединка?

Он не остановился, он двигался на Герберта, наплевав на то, что у того сила, наплевав на то, что это королевский служащий, один из лучших, ему было на все наплевать, он как будто бы обезумел. Глаза горели бесноватым огнём.

Герберт хохотнул и распахнул руки.

— Ну что же вы, господин Форест, я думал, что у вас хватит ума и сил вскрыть ящик намного раньше, что вы даже не доберётесь до города.

— А я специально добрался до города, господин Шейн.

Йен без замаха резко ударил прямо в нос Герберту, так, что тот отшатнулся, взмахнул руками, теряя равновесие и Форест добил.

— Поединок хочу только на равных, господин Шейн, если я в кандалах, которые блокируют силу, то и вы примерьте!

Одно лёгкое движение и Йен повалил Герберта на пол.

Я, охнув, зажала ладонь рукой, а в следующий момент звякнувший проклятый металл — даорит, сомкнулся на запястьях моего бывшего мужа.

— Ну же, господин Шейн, — рявкнул Йен, — вперёд, мы на равных: мечи, ножи, сабли?

Глава 20

— Кабацкая драка, — рявкнул Герберт, дёргаясь вперёд, вставая, можно сказать, без упора. А в следующий момент он прыгнул на Йена, стараясь повалить его с ног, но, к сожалению, в состоянии того, что они были оба без магии, силы оказались равны.

Йен устоял, выставил локоть вперёд и со всей силы ударил под дых. Так, что Герберт согнулся, но только для того, чтобы в следующий момент выбить почву из под ног у Йена, навалился сверху, замахнулся, желая разбить нос, но Форест смог уклониться, и поэтому кулак Герберта просвистел в воздухе и влетел в ковровую дорожку, которая лежала в промежутке от двери до лестницы.

Руперт дёрнулся, постарался сбежать от меня, но я перехватила его за плечо так сильно, что пальцы задрожали.

— Не сметь, — хрипло произнесла я, стараясь набрать в грудь побольше воздуха,— не сметь Руперт, когда два воина сражаются, никогда не лезь, ты помешаешь.

Руперт бросил на меня нечитаемый взгляд. Было видно, что ему отчаянно хочется влезть в эту драку и вставить свои несколько медяков, но я запрещала.

— А вы не сильны в кабацких драках, господин Шейн, — звонко произнёс Йен, выворачиваясь из-под Герберта, но в этот же момент опять рухнул навзничь, потому что бывший муж поставил ему такую смачную подножку, что загрохотали все корзины, стоящие в прихожей. А одна из них, противно звякнув стеклом и глиной съехала с тюка.

Месиво из молока и меда расплылось по ковру, и я сцепила зубы.

Конечно, разнесите все, разнесите все, и снова окажется, что в Раудан нечего детям есть.

— Пошли вон, — рявкнула я, опускаясь на ступеньку ниже. — Пошли вон, хотите помериться силой, пожалуйста, в вашем распоряжении весь полигон.

Но никто мне не ответил. Никто ничего не сказал.

Герберт взмахнул рукой, хватая за плечо Фореста и разворачиваю его к себе для удара. Йен уклонился и, обхватив торс моего бывшего мужа, влетел вместе с ним в колонну, которая отделяла гостиную от зоны прихожей. Мне показалось, что колонна звякнула, голова Герберта ударилась затылком в отполированный камень, и бывший муж зажмурил глаза, но когда Йен посмотрел на него, без замаха, просто лбом влетел в его переносицу.

— То-то же, господин Форест, кабацкие драки самое то, где можно отрабатывать подлые приёмы. — Произнёс, стряхивая кулак и мотая головой в разные стороны, Герберт.

— Я вам сказала убирайтесь, если вам необходимо разнести весь особняк, то я против!

— Мало, вы знаете, в кабацких драках, — выдохнул Йен, сплёвывая кровь с губ. — Вам хотя бы на них зарабатывать не приходилось, а кому-то вполне!

Такая простая фраза, которая в принципе не была ни для кого секретом как по мне. Но почему-то в ней прозвучало столько горя и пришло осознание, что, в отличие от Герберта Йен много чего лишился. Он был одним из охраны короны. Это почёт, это уважение, это семья в безопасности. А в итоге ему пришлось зарабатывать на жизнь тем, что он размахивал кулаками в пьяных драках.

— Ну куда мне до вас, — зло процедил Герберт, дёргаясь вперёд и налетая на Фореста, сваливая его с ног.

Снова замах. И снова Йен увернулся, при этом неудачно долбанув головой ещё одну корзину, которая за собой словно по инерции потянула падение остальных. Грохот и сладковатый привкус перебродивших ягод заполнил всю прихожую.

Я прижала ладонь к губам, и в этот момент из- за спины раздался голос леди Инесс.

— Я так и знала, что эти два помойных кота разнесут нам все поместье. Согласись, было так хорошо жить только с Фридрихом. Он хотя бы просто кашляет. Ему нужно настой ромашки, а эти двое…

— Я знаю, — произнесла дрожащим голосом, понимая, что сейчас лишнее напоминание мне о том,, что все вышло из-под контроля, абсолютно не к месту.

— Ну вот это да, ты знаешь, — холодно произнесла леди Инесс, перехватывая за плечо Руперта и разворачивая его к себе. — Поднимись-ка к Адалинде. Твоя сестра переживает и плачет…

— Но я здесь…

— Мальчик мой, не спорь, поднимись к Адалинде.

Леди Инесс умудрялась несколькими словами выбить почву из-под ног не только у меня, но даже и у Руперта, который упорством был явно в Герберта.

— Что нам делать, — тихо произнесла я, опираясь тяжело о перила.

— Ждать, когда они разнесут все до конца…

— Я не могу ждать. Они оба без силы.

— Надо же, какая неувязочка, — хохотнула леди Инесс зловеще и зло.

— Господин Шейн, попробуйте что-то посущественнее захвата. — Бросил Форест и, перехватив за кулак Герберта, резко вывернул руку так, что мне показалось, зазвенели даже кандалы.

Даорит — проклятый металл, тот самый, который лишает любого мага силы, без разницы, дракон он, человек, эльф. В пещерах с залежами даорита не работает ничего, поэтому добывают его старыми дедовскими методами, и при этом ценится этот проклятый металл дороже, чем золото, но только у короны есть неограниченные возможности на пользование этим металлом.

В кандалы из даорита заковывают клятвоотступников. Ещё несколько видов преступников, которые слишком легко надеются отделаться обычной смертью и в случае, когда металл надевают на мага в качестве наказания, то автоматически кандалы слетают, когда время наказания проходит. Если же на мага нацепили кандалы не в качестве наказания, а, скажем так, для своеобразного щелчка по носу, то и снять, к сожалению, кандалы эти может только тот, кто надел их.

Я глубоко вздохнула в этот момент Герберт скатился с Фореста и, схватив уцелевший кувшин с медом, со всего размаху зарядил им в голову бывшего королевского стража.

Я зажала рот ладонью, Форест выругался особенно грязно себе под нос и, резко вскочив, замахнулся, чтобы ударить в лицо, но Герберт поступил его же способом, вывернув кулак от себя, толкнул руку. Мне показалось, как будто бы до хруста. Йен запрокинул голову, сдерживая рёв.

И в следующий момент я поняла, что всю эту картину может усугубить бедняга Фридрих, который вышел из-за поворота кухни, неся на вытянутой руке ведро, непонятно с чем.

Глава 21

Герберт первым поднялся с пола, бросил злой взгляд на Фридриха, но я сквозь зубы процедила.

— Ты не в своём праве.

Голос дрожал, руки дрожали, а ещё я понимала, что у меня по телу волна за волной расходится озноб, и это было плохо. Йен встал после, уцепился за ручку двери и, выдохнув, признался:

— Леди Анна. Я все здесь приберу, не переживайте.

Герберт резко обернулся и, ударив запястьями друг о друга, выплюнул сквозь зубы:

— Браслеты, господин Форест.

Но Йен, открыв дверь, холодно заметил:

— Это не последний наш раз. И мне не очень нравится просыпаться в гробу, поэтому хотите здесь быть, будете в браслетах. Нет? Вы всегда можете уехать в столицу, и вам принудительно их снимут. Я прекрасно знаю об этой процедуре.

За Форестом закрылась дверь, а Герберт, не выдержав, попытался призвать магию.

Тряхнуло.

Причём дом.

Я схватилась за перила и посмотрела на бывшего мужа взглядом полным ужаса.

Вязь заклинаний, почерневшие вены все это проступило на коже Герберта, и я увидела в глазах полыхнувший огонь.

Только магия не вырвалась наружу, кандалы приобрели бордово алый цвет.

— Не мучайся, — крикнула я сквозь гул в ушах, — хочешь снять кандалы, договаривайся с Форестом, либо действительно уезжай в столицу, тебе здесь делать нечего. — Произнесла я настолько зло, что в горле запершило, я развернулась.

Леди Инесс перехватив меня за руку, потянула наверх.

— У тебя жар, — обеспокоенно произнесла леди Инесс, когда мы оказались на площадке между первым и вторым этажом.

— Я в библиотеку позже спущусь, когда Герберт скроется с глаз моих.

— Мы не можем продолжать смотреть на это и как-то бездействовать.

— Я это прекрасно понимаю, поэтому через несколько дней мы соберёмся и уедем в ближайший город. Мне нужно обналичить вексель, и, возможно, имея на руках деньги, мы сможем перебраться в Дринроу.

Леди Инесс покачала головой.

— Ты же не думаешь, что до Дринроу господин Шейн из рода Чёрной Стали не доберётся?

У меня затряслись губы, и я ощутила неприятные капли пота, которые стекали по спине.

— Я надеюсь на то, что в Дринроу фамильные камни не позволят ему причинить зло моим детям, — тихо произнесла я.

И когда мы с леди Инесс зашли в мою бывшую спальню, она тут же расшнуровала мне платье.

— Это ужасно, — шепнула леди Инесс и дотронулась кончиком пальца до воспалённой метки. Она пульсировала и горела словно бы огнём.

— Он говорит, что через метку накачал меня магией, чтобы не сожрался резерв организма, не была порезана на лоскуты аура.

— Он не врёт, — тихо произнесла леди Инесс и подвела меня к кровати. — Попробуй лечь сейчас, подожди…

— Почему вы думаете, что он не врёт? — Спросила я в подушку.

— Потому что это старый обряд. Им обычно пользовались воины, делясь силой в моменты, когда промедление смерти подобно. Суахи использовали эти обряды для того, чтобы маги могли воспользоваться чужим даром, но драконы переделали заклятие, и за счёт того, что были принадлежны друг другу, могли этим пользоваться.

Холодная ткань легла вдоль позвоночника, я чуть было не завизжала сквозь стиснутые зубы.

— Тише, тише. Она хотя бы успокоится.

— Мне надо в библиотеку старые записи прабабки Лукреции посмотреть, что она писала по поводу меток…

Леди Инесс прикусила губу и присела на корточки возле кровати, положила сухощавую ладонь возле подушки.

— Зачем прабабка занималась этими вещами?

— Это не она, это прадед Герберта. Он изучал очень много теории магии относительно истинных пар. А прабабка была у него кем-то вроде ассистента, но у неё были свои мемуары, я об этом помню, потому что, когда мы познакомились, несколько разговоров были доступны и мне…

Леди Инесс тяжело вздохнула.

— Ты пока лежи, а я спущусь сама…

— Адалинда?

— Адалинда с Рупертом и с ним ничего не будет. Я прекрасно это знаю.

Но спустя несколько лучин я поняла, что жар начал усиливаться. Я перевернулась на спину, ощутила, как ткань полоснула по метке. И меня выгнуло дугой.

Руперт зашёл в спальню и посмотрел на меня с опаской. Рядом с ним стояла Адалинда с мокрыми глазами.

— Мамочка, — тихо прошептала дочь и потянулась ко мне, запрыгнула на постель и прижалась к груди.

— На первом этаже, — холодно произнёс Руперт, становясь безумно похожим на Герберта. — Все более менее приходит в порядок.

— Спасибо, — шепнула я, и Руперт продолжил:

— Но отец до сих пор в кандалах, и чем это дело закончится, непонятно.

— Я не могу никак повлиять. Только Йен может снять кандалы, ты же сам это знаешь…

— Я это знаю, но как далеко зайдёт отец в своей попытке исправить эту ситуацию.

Руперт привалился спиной к двери, и я зажмурила глаза. Совсем скоро он станет на год старше. А я за всем этим даже не представляла, какой подарок на его день рождения можно было бы сделать. Как мать, я желала одного, чтобы мой ребёнок был счастлив, здоров, силён.

Руперт вздохнул и качнул головой.

— Я помогу Фридриху и леди Инесс…

— Спасибо…

Адалинда забралась на меня, я ощутила прохладу, исходящую от её тела.

— Мамочка, ты горячая, — тихо прошептала дочка, и я кивнула. — Я на тебя подую, мам.— Тихо произнесла дочь, подбираясь ко мне, и действительно подула на лицо.

Мне стало вдруг так хорошо, что я прикрыла глаза.

Это был бред, однозначно бред.

Давящий, сводящий с ума.

Я провалилась не в сон, а в какое-то подобие кошмара наяву. Холодные коридоры Раудана подсовывали мне под ноги осклизлые доски паркета. Я бежала все ниже и ниже, зная, что за моей спиной находится тот, кто не пощадит ни меня, ни моих детей, и почему-то старый дом, который так просил о помощи, в моём бреду не мог развернуться и помочь. Подсунуть под ножку под ноги того зверя. Заплутать его в коридорах…

Я просто бежала и понимала, что от этой гонки сердце вот-вот вырвется наружу.

Глава 22

Я прижала ладонь к губам, и Герберт, резко обернувшись, усмехнулся.

— Выстрелишь? — склонил он голову к плечу, и я отшатнулась, ударилась в косяк спиной, ощущая боль в метке. — Зря. Я почти уверен, что ты готова меня пристрелить, а так бы хотя бы с делом.

Он фыркнул и положил револьвер в шкатулку. Огнестрельное оружие было не в ходу, хотя бы из- за того, что для мага оно было в принципе бесполезно. А любые конфликты всегда были с поддержкой магии, поэтому ничего удивительного, что высшие военные учебные заведения до сих пор преподавали в большей степени владение холодным оружием. Огнестрельному отдавали несколько лекционных часов.

И я никогда не видела огнестрельного оружия, только в газетах, где рассказывалось о новом виде. И все.

— Ты что делаешь? Ты должен был уехать. Ты...

— Я никуда не уеду. — Медленно произнёс Гербер. Он наклонился и, схватив рубашку, дёрнул рукав, растягивая ткань на лоскуты. Перетянул окровавленное запястье и тряхнул рукой.— Если ты этого не поняла, то плохо. Но от вот этих побрякушек…

Герберт взмахнул рукой, где тут же набрякла ткань и стала красной.

— Мне нужно избавиться, сама понимаешь.

— Нет, не понимаю. — Сглотнула и сделала шаг назад.

— Но вот и зря… Огнестрел может как раз-таки повредить конструкцию металла. Ну ещё есть несколько вариантов, как можно снять эти браслеты, но что-то ни один из них не подходит. Поэтому ещё раз предлагаю. Выстрелишь?

Герберт склонил голову к плечу и посмотрел на меня с усмешкой. На губах так и расцветала злая ухмылка.

— А зря, зря, Анна, если бы ты сорвала с меня даоритовые кандалы, следующий выстрел могла бы выпустить прямо в грудь, и ничего бы тебе за это не было. Регенерация дракона спасла бы меня, а ты бы хоть пар выпустила, — медленно произнёс Герберт, делая несколько шагов ко мне.

— Я не собираюсь играть с тобой в эти игры, — честно призналась я и прикрыла глаза. Мне достаточно того, что ты и так сделал с нашей семьёй. Поэтому Форест тебе сказал правильную вещь — собирайся и уезжай, даже если отбросить тот момент, что ты цинично предал свою семью, даже если…

Мне говорить было тяжело, казалось, будто бы горло саднило, я понимала, что все это действие его магии, которая просто была инородной для моего тела.

— И даже если бы ты действительно хотел забрать детей и плевать тебе было со мной или без, ты бы приехал по-другому, но ты приехал с тем, чтобы унизить меня, — подбирая тщательно слова, произнесла я и обняла себя за плечи.

Герберт остановился на расстоянии вытянутой руки и хмыкнул.

— Какие, однако, у тебя интересные выводы, в чем же заключается унижение, когда отец приезжает к собственным детям, в чем же заключается унижение, когда бывший муж приезжает проведать бывшую супругу…

— То есть теперь ты признаешь, что мы бывшие?

— Я это всегда признавал, но я не признаю, что мы бывшие истинные, — выдал Герберт и приподнял палец вверх, делая зарубку в памяти себе и мне.

Я облизала губы и прислушалась к тому, что шептала мне моя магия. А она не пыталась вырваться из-под контроля, наверное, просто потому, что её самой осталось на дне.

Вот если бы я, предположим, как моя мать, обладала тем самым даром целительства, который можно было сравнить с уровнем королевских служащих, то все бы было иначе, хотя не факт… Она со своим даром целительства не смогла победить чёрную лихорадку. Это было ужасно и евыносимо в какой-то момент понять, что ребёнок остаётся один, хоть мне на тот момент уже было достаточно лет. Самое главное опасение леди Инесс всегда было, что меня, чтобы не провоцировать соседей, просто быстро сбагрят за кого-нибудь замуж.

Но приехал господин Шейн, и жизнь заиграла другими красками.

Я думала, череда несчастий для сироты из Дринроу прекращена.

Ошибалась.

— Ты приехал с тем, чтобы унизить меня, потому что первая фраза была произнесена такая, что ты желаешь видеть меня на своей помолвке.

Герберт пожал плечами, усмехнулся.

— А я, может, просто рассчитывала на то, что леди Измира твоего появления не переживёт, и все.

глава 23

Я отшатнулась и покачала головой.

— Ты что, надеешься на то, что я на королевском приёме устрою драку за твоё никому ненужное сердце? — Усмехнулась и нашарила ладонью тяжёлую ручку двери.

— Я вообще ничего не думаю. Но и все-таки, поскольку драконий Бог любит трижды проверять те или иные союзы, спрошу ещё раз — выстрелишь?

— Я не собираюсь участвовать в твоём самоубийстве…

— А это не самоубийство, Анна. Мне надо пройти пулей по касательной для того, чтобы трещина была на кандалах. А видишь, какое дело... Самому несподручно.

— Меня это не волнует, у тебя есть всегда выбор и вариант собраться и уехать.

— Я никуда не уеду, — тихо произнёс Герберт, и я, развернувшись, пожала плечами.

Пусть не уезжает.

Уедем мы с детьми.

Вернувшись в спальню к Адалинде, я постаралась уснуть, но меня бросало то в пот, то в холод. От этого дочка просыпалась несколько раз. Я предлагала отвезти её в спальню, но Адалинда, сонно щурясь, качала на мои предложения головой и, прижимаясь лицом ко мне, шептала о том, что хочет быть со мной.

Рано утром в моей постели не было дочери, я медленно и осторожно встала, ощущая боль в позвоночнике, прошла на носочках до ванной комнаты и, развернув к себе трехстворчатое зеркало, попыталась рассмотреть под сорочкой что же там было на моей спине: метка уже не полыхала, просто светилась, доставляя дискомфорт и жжение, и так по-дурацки вышло, что и до мемуаров леди Лукреции добраться не получится, пока Герберт засел в подвалах.

Приведя себя в порядок и выйдя в коридор, я наткнулась на леди Инесс, нахмуренную, насупленную и недовольную.

— А Адалинда?

Леди Инесс поджала губы и фыркнула.

— Помяни моё слово, вместе с ним пришла чума и разруха. — Произнесла нянечка и двинулась дальше по коридору.

Спустившись на первый этаж, я услышала звон мечей и быстро дёрнулась в сторону окна, ведущего на полигон. Руперт в одной рубашке, стоя напротив Фореста, что-то быстро и нервно объяснял.

Хорошо, что это был Форест. Потрёпанный, но явно довольный своим поступком.

Найдя Фридриха, я уточнила, все ли в поместье хорошо, и он, поджав губы, копируя леди Инесс, признался:

— Хорошо. Насколько это может быть в присутствии господина Шейна…

— Он что-то пытался вам высказать или нет?

— Кладовые валятся от запасов. На конюшне появилось три новых лошади. При этом конюха у нас по-прежнему нет. Господин Шейн умеет произвести впечатление, только почему-то в выходит, что он производит негативное впечатление… — Фридрих, прижимая ладонь к груди, двинулся на кухню, и я, расслышав низкий баритон бывшего мужа, двинулась в сторону библиотеки, приоткрыла дверь.

Герберт сидел на низкой софе, вытянув ноги. А на груди у него лежала Адалинда.

Я дёрнулась в один момент, а потом остановила себя, прислушавшись к словам, которые шептал Герберт.

Это были слова старой колыбельной, которая говорила о том, что в райском саду цветут дивные цветы, и рай этот освещён близким светом солнца.

— В райском саду можно найти кого угодно, но я буду искать тебя, моя голубка…

Адалинда прижималась к отцу и было видно, что ей настолько тепло и приятно, что я не смогла шагнуть внутрь и потребовать, чтобы Герберт немедленно выпустил дочь из рук.

Она дремала, а некогда жёсткие пальцы проходились по тонким волосам, перебирая прядь за прядью.

— Спи крепко, моя голубка… — тихо прошептал Герберт финальную строчку колыбельной и, наклонившись, дотронулся губами волос дочери.

Я резко развернулась, не желая больше наблюдать.

Адалинда так кричала, чтобы папочка не прогонял её, но все равно детское сердце не могло долго ненавидеть. Он ей колыбельную пел, поэтому она спала в его руках.

Ненавидела, ненавидела его за то, что он разрушил, ненавидела за эту колыбельную, которую я слышала не раз и не два, когда Адалинда была крохой, а Герберт, возвращаясь со службы, не успевал даже в купальню сходить, сразу бежал в детскую комнату…

Что стало с ним, как из такого мужчины появился вдруг предатель, лицемер и циник, как?

Я постаралась не сойти с ума от переполняющих меня чувств и шагнула в сторону оранжереи, чтобы проверить заготовленные семена и уже появившиеся всходы.

Только вот меня ждал ужас, потому что оранжерея была лишена дополнительных источников света. Те несколько магических шаров, которые я развешивала под потолком для того, чтобы растениям было достаточно света, были погасшими.

Я дёрнулась стараясь разбудить магию и побыстрее восстановить магические лучи. Но вместо моей хрупкой слабой силы на волю вырвался тайфун.

Один шар влетел в потолок с противным пшиканьем, второй сорвался с пальцев и в неконтролируемом полёте сбил несколько подвесных горшков. Глиняные черепки вперемешку с землёй и тонкими корнями перцев осыпали меня.

Я посмотрела на собственные руки, от которых исходил жар. Тяжело задышала.

Демоны, я так и знала, что Герберт все испортит, даже до моей магии добрался!

***

Милые, у меня сегодня скидка на моем Слр аккаунте на зимнюю, романтичную, атмосферную историю измены, которая случилась почти в канун праздников. Но это не означает, что чудесная Анечка плакала вместе с мандаринами. Это означает, что несмотря на боль предательства был каток и горячий глинтвейн в кружке, немного картин, старые истории, и обязательно настоящее чудо в финале

Читать здесь: https://litnet.com/shrt/AKjt

Глава 24

Но бесконтрольная сила это была меньшая из моих проблем, потому что оказалось, что те ростки, которые поддались влиянию моей магии, как живые, стали сползаться к моим ногам.

Я сделала шаг назад и, вытянув руку, одёрнула себя, потому что понимала, что если и сейчас я ничего не проконтролирую, то за мной стадом будет носиться поголовье перцев.

Я растерянно затрясла кистями, пытаясь сбросить напряжение и попробовать прийти в норму, но вместо этого выпустила несколько перламутрово небесных искр, которые, отлетев от каменного пола оранжереи начали биться в стены, словно бы живые.

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, — задышала я тяжело и постаралась собрать всю магию в ладони, но ни черта не выходило, потому что это была не моя магия, потому что это был не мой дар. Я абсолютно не понимала, как с ним себя вести.

Моя магия ласковая, урчащая кошка, моя магия льётся и струится. Моя магия аккуратна будит сонные растения. Открывает старые шкатулки. И играет музыкой ветра. Но сейчас казалось, что это та же самая кошка, только вредная, капризная и вечно недовольная всем.

Я вылетела за дверь оранжереи. И прямиком стартанула в подвалы.

Я почти была уверена, что у леди Лукреции однозначно были какие-то рукописи на тему того, что делать, когда твоя магия тебе не подчиняется. Нет, я могла понять, что наверняка в старой библиотеке Раудан, где сейчас засел Герберт вместе с Адалиндой, я найду намного больше информации, но заходить я не собиралась.

Оказавшись в подвале, я, оторопев, посмотрела на вывернутые стеллажи, на полки со старыми дневниками в кожаных переплётах и затрясла головой. Последний раз, когда я сюда спускалась без Герберта, здесь было все до порядочного прилично. Но сейчас же создавалось чувство, как будто бы я попала в лабораторию старого алхимика, который из-за возраста чокнулся и решил вдруг задаться вопросом появления философского камня.

Я подбежала к одному столу, стала перебирать рукописи.

Дневник приручения выверн с первого дня до второй луны.

Не то!

Старые заговоры, проклятия и порча под издательством Эль Масан.

Опять не то.

Болото, утопия, система ирригации.

А вот это что-то интересное.

Если либо прадед, либо прабабка вели дневники по поводу ирригации, значит, Раудан изначально был на болоте. И сейчас я ничего нового не увидела, просто от отсутствия действующего мага в поместье, скорее всего, те жилы, которые проходили по полям, просто без сил не работают.

Это надо отложить, это нам надо.

Хотя какое «нам это надо»? Я собиралась бежать в Дринроу только для того, чтобы не сталкиваться с Гербертом, но дневник все равно убрала.

Основы практической демонологии. Кластер силы.

А вот это было похоже на что-то более логичное и мне подходящее.

Я открыла рукопись и стала вчитываться в древние руны. Драконий бог, и надо было так вести свои записи, что на современном языке мало что было написано, больше пометки, а все остальное...

Язык прошлого, который я знала хоть и хорошо, но не в идеале настолько, чтобы разбирать заклинания.

Было что-то интересное где-то в середине.

«Если маг не может справиться со своим даром, то следует использовать кандалы. Единственный вариант для того, чтобы снизить нагрузку».

Нет, нам это не подходит. У меня уже двое в кандалах ходили по поместью и добровольно натягивать на себя даорит я не собиралась. Схватив два дневника, я двинулась в сторону лестницы и услышала разговоры.

Герберт то ли выждав, когда Адалинда проснётся, то ли просто оставив её в библиотеке, о чем-то стоял и беседовал с Рупертом.

Голоса сына я не могла различить, поэтому когда поднялась, то застыла в проёме между поворотом и лестницей.

— Ты мне не отец, — тихо шепнул Руперт, и у меня сердце сжалось.

— Ты кровь моя и плоть, — ровно, без подобострастия и какого-то пресмыкания, произнёс Герберт. Я один знаю, что тебе лучше. Я один знаю, как правильно.

— Видимо, это из-за твоего, правильно мы с Адалиндой стали изгоями, я не собираюсь с тобой договариваться. Если тебе так важно, чтобы твоя семья была возле тебя, то не надо было эту семью предавать.

— Руперт, ты ни демона не смыслишь в политике и, наверное, хвала Драконьему Богу. Но поверь, если ты когда-нибудь окажешься на моём месте, не уверен, что ты сохранишь разум и сможешь более или менее решить тот или иной вопрос. Я много чего видел, и я прекрасно понимаю цену словам и действиям.

— Ты можешь сколько угодно прикрываться политикой и властью короны, но то, как мы первый год жили в Раудан, не сотрёт ни одно заклинание, хотя, знаешь, отец... Сейчас мы с тобой на равных. Так вот, ощути, что это означает, когда ты точно знаешь, что у тебя внутри бушует магия, а воспользоваться ей ты не можешь, ощути. И пойми, как на фоне этого чувствуется предательство одного из самых близких людей. Ощути и пойми, что такого не прощают.

У меня слезы покатились из глаз. Руперт понимал больше, чем Адалинда, и для него поступок отца был ударом.

— Руперт, если ты отбросишь детские обиды. То все станет элементарно и понятно. Мы должны все вместе вернуться в столицу. Если ты не подчинишься моему приказу…

— То, что? — зло спросил сын.

Герберт хмыкнул и лениво произнёс:

— О матери подумай.

глава 25

— Как раз о матери и думаю, ей не место с таким мужчиной, как ты. Ты потерял не только детей, ты потерял всякое уважение, — рубанул Руперт, и я, выглянув из-за угла, заметила, что сын дёрнулся от протянутой ладони отца.

Руперт шагнул в сторону лестницы, обогнул её и стал резко подниматься наверх. Герберт опустил голову и стиснул кулаки до такого, что вены впились в края даритовых браслетов.

Злился или был шокирован тем, что чувствовал?

Я не знала.

Провести ещё один день в компании господина Шейна для меня означало, что если я не сойду с ума, это уже плюс.

Забрав Адалинду к себе, я постаралась разобраться с кластером силы от прабабки Лукреции, но с каждым прочитанным параграфом приходила к выводу, что единственный вариант, который она видела в момент, когда не понимала, что происходило с магией, это даоритовые кандалы.

Мы не встречались с Гербертом до вечера, и когда я услышала звон чашек, то, выглянув из спальни, прошла к лестнице и заметила, как бедная кухарка на маленьком передвижном столике завозила чайный набор с суахскими сладостями в библиотеку.

Адалинда закончила переодевать своих нескольких кукол и подняла на меня глаза.

— Ты на него злишься? — Тихо спросила дочь, и я прикусила губу.

Я не знала, как разговаривать с ребёнком так, чтобы у неё не создалось впечатление, что она делает, что-то неправильное.

— Все сложно. — Честно призналась я, опуская глаза.

— Я злюсь. — По-детски наивно и беззастенчиво призналась Адалинда и убрала волосы от лица. — Но я так сильно по нему скучаю… Мне кажется, что если я буду делать все правильно, то папа меня будет любить, если я буду очень, очень хорошей, то папа меня будет любить… — произнесла она тоненько и смахнула слезы.

Я отложила дневник прабабки Лукреции и опустилась на колени возле небольшой козетки, где как раз-таки Адалинда и устроила салон со своими куклами.

— Ты не должна ничего делать для того, чтобы тебя папа любил. — Честно выдохнула я.

— Но он нас отослал, потому что я, наверное, была плохой, я, наверное, его не радовала.

— Нет, нет. — Замотала головой. — Все это глупости, Адалинда, ничего подобного не было. Ты самая чудесная дочь, о которой можно только мечтать, это просто папа неправильно расставил приоритеты.

— Что такое приоритеты? — Наивно спросила дочь, прекращая плакать.

— Выбор.

Адалинда вздохнула, потянулась ко мне, обняла за шею, я потянула её на себя, ощущая, как метка, ворча, стала снова сильно пульсировать.

О чем это говорило?

Непонятно.

Рано утром Фридрих приготовил карету, и мы с детьми и леди Инесс заняли свои места.

Форест стоял, засунув руки в карманы, и качал головой.

— Я могу поехать с вами…

— Не надо, сначала мне нужно просто съездить в город…

— В компании всей семьи? — Спросил придирчиво Йен. Я пожала плечами, поправляя на груди полушубок.

— Вы могли бы помочь Фридриху присмотреть за поместьем…

— Леди Анна…

— Я, я знаю. И как только у меня будет что вам сказать, вы об этом узнаете.

Я закрыла дверь кареты, и Руперт исподлобья посмотрел на меня.

— Это побег. — Тихо произнёс он.

Я кивнула.

— Но в таком случае, господин Форест…

— Господин Форест, если уедет сейчас с нами, то просто даст понять, что мы не вернёмся…

— Но оружейная и наши вещи…

— Фридрих обо всем позаботится. — Тихо произнесла я и сглотнула.

Карета тронулась.

Я замотала головой.

Кто-то мог бы сказать, что проще открыть телепорт, да только вот с моей силой сейчас ничего не проще, да и никогда у меня не хватало даже просто кристаллы зарядить для межпространственного перемещения.

До города ехать было половина дня.

Я не знала, каким образом Герберт умудрился прошляпить момент, когда мы вдруг начали резко исчезать из особняка, но, судя по тому, что за нами не было никакой погони, он был ещё не в курсе, вероятнее всего, спал.

В подвале.

Дорога была долгая, Адалинда сходила с ума, а я снова молилась, чтобы этот путь прошёл для нас самым лучшим образом. Потому что время не изменилось, и как до этого на дорогах были разбойники, так они по-прежнему и оставались.

Когда до города оставалось несколько десятков вёрст, Руперт покачал головой.

— Он все равно не даст нам никуда уехать, он приедет в Дринроу, и дело приобретёт другой поворот, — выдохнув сын, часто заморгал и я напрягалась. Потянулась и коснулась его щеки.

— У тебя жар?

Руперт пожал плечами.

— Душно и я устал.

Первым делом, когда мы оказались в городе, я попросила кучера направить карету в сторону небольшого гостевого дома. Разместившись и оставив леди Инесс с детьми,проверив жар Руперта, который был уже вполне нормальным, я отправилась в банк.

Меня проводили в отдельный кабинет. И мужчина пристально рассматривал вексель.

— Леди Шейн…

Фамилия мужа резанула по слуху, я облизала губы.

— Позвольте узнать, откуда у вас этот вексель? — Произнёс он так недовольно и брезгливо, что я могла только прикрыть глаза.

Какой же змей Герберт, какой же он мелочный и беспринципный!

глава 26

— Леди Шейн, — сотрудник банка опустил глаза, и я предположила бесчестное, ужасное и в принципе ожидаемое — вексель поддельный. Либо денег на счету у Герберта и в помине таких нет, с чего-то же он отправлял по пять сотен золотых в луну, чтобы содержать своих детей, а здесь расщедрился на пятьсот тысяч за два года.

— Что происходит? Что-то не так с векселем? — Спросила я, скрывая нервную дрожь пальцев в складках тяжёлой шерстяной юбки платья.

— Леди Шейн… Вы в каком городе находитесь?

Я от растерянности отодвинулась от столика, прижалась спиной к спинке стула. Но работник банка продолжил:

— Вы находитесь практически на другом конце страны от столицы, неужели вы считаете, что пятьсот тысяч золотых будут в казне банка в наличии?

Я приоткрыла рот.

— Тем более… Золотом вам ни один банк, кроме главного королевского не выдаст эти деньги.

— То есть вы просто хотите сказать, что столько денег нет? — Сквозь ком в горле произнесла я, и работник банка кивнул. — А сколько есть? Я же могу получить часть и получить уже вексель от вас на остаток суммы.

— Три тысячи золотых, но остальные деньги вы также будете получать понемногу и по чуть-чуть из-за того, что кроме столицы вы нигде не найдёте такое количество золота.

Вексель лёг на стол, и я поспешно потянула его на себя. Открыла кожаный ридикюль. Вытащила папку с бумагами, куда убрала вексель.

— Что вы мне можете предложить? — Произнесла, понимая, что в Дринроу явиться без денег это равно тому, что мы окажемся в ситуации, когда мы только что приехали в Раудан. Кровля. Сквозняки и отсутствие какой-либо еды для детей.

Запястья стало жечь.

Я мельком бросила взгляд на руки, вздрагивая от одной идеи о том, что это могли быть метки истинных, но нет, руки жгло от мороза, потому что перчатки были тонкие.

— Если у вас есть драгоценности, мы можем обменять их.

— Вы не ростовщик. — Сглотнула и опустила взгляд.

— Да, но это нормальная практика, когда у нас есть понимание, что драгоценности будут возвращены владельцу. А судя по вашему векселю, вы вполне себе можете это позволить.

У меня из драгоценностей была всеми забытая фибула для плаща и несколько заколок, не считая родового перстня Чёрной Стали.

Я медленно встала со стула и стянула ворот платье.

— Прошу простить, что отняла у вас столько времени.

— Все хорошо, леди Шейн. Рекомендую вам отправляться в столицу. По моим предположениям, вы сможете не дойти даже до гостиницы.

— Почему? — Спросила насторожённо, и сотрудник банка пожал плечами.

— Женщины в наше время не посещают такие места, как наше, без сопровождения охраны. Просто из-за попыток грабежа, а вы же прибыли одна. Так что я не рекомендовал бы вам где-то задерживаться, а поспешил бы нанять карету с кучером.

Я поспешно кивнула и, развернувшись, вышла из небольшого кабинета, спустилась по каменным ступеням на первый этаж в большое помещение, где за стойками сидели сотрудники. В гардеробной я забрала свой полушубок и вышла на улицу.

Солнце по-зимнему стало опускаться за горизонт. Я взглянула на часы, которые отбивали минуты на фасаде банка. Передёрнула плечами.

Мне надо было подумать.

Очень хорошо подумать.

Возможно, в следующем городе мне повстречается удача куда крупнее, чем здесь. Я действительно не стала испытывать судьбу и быстро разместилась в карете. Сев внутрь, я обняла себя за плечи.

Не могло же быть так, что мне всегда не везёт, должно же было быть хоть что-то, что позволит мне разорвать эту нелепую глупую связь с бывшим супругом, который оказался не просто предателем, а настоящим подлецом.

Я выскочила из кареты и поняла, что за время дороги солнце окончательно скрылось за лесом, и поэтому в город не поступало ни крохи солнечного света, а тем не менее уличные фонари магоосвещения ещё не собирались включаться.

Поздоровавшись с держательницей гостевого дома, я быстро прошла на свой этаж. У нас были хорошие апартаменты сняты, на несколько комнат. Залетев в номер, я скинула с себя полушубок и не успела сделать и шагу, как у меня перед глазами застыла леди Инесс: бледная, трясущиеся губы, нервные пальцы с тонкой пергаментной кожей то и дело прокручивали тонкий платок.

— В чем дело? — Напряжённо спросил я.

— Нам надо вернуться в Раудан! Немедленно! — Непререкаемо холодно и даже зло произнесла нянюшка.

Глава 27

— Руперт бредит,— выдохнула леди Инесс, и я, наплевав на то, что стояла ещё не раздетая, шагнула в сторону большого зала. — Он в маленькой спальне.

— Нет, это же не может быть жар. — Тихо произнесла я себе под нос, залетая в комнату, Руперт лежал на поверх одеяла в развязанной на груди рубашке и тяжело дышал.

Я дотронулась до кожи и поняла, что он горит.

— Мам, все хорошо, я на полигоне подмёрз вчера, — произнёс сквозь сон Руперт, ощутив мои руки на своём лице.

— Нет, нехорошо, — шепнула я и повернулась к леди Инесс. Она стояла, сложив руки на груди, и качала головой.

— Адалинду не пускаю, — произнесла она максимально чётко, — не надо, она сейчас либо заразится, если это простуда, либо просто будет в панике.

Я поспешно кивнула, скинула шаль с плеч. Растёрла руки и остановила сама себя — могла использовать магию, даже какие-то базовые лекарские заклинания, такие как наслать сон, либо успокоить и на самый крайний случай постараться сбить жар, сейчас могли обернуться непредсказуемым .

— Все хорошо, — произнёс Руперт, ловя мою руку, и я поняла, что его кожа обжигает. Я дёрнулась, посмотрела на свои запястья и замотала головой: не было следов, но мне нужно было разглядеть ладонь сына.

Нет, все чисто.

— И когда это случилось?

— Как только мы расположились, я даже не успела спуститься вниз и попросить либо обед, либо ужин.

— Тогда спускайтесь вниз, просите обед или ужин. Без разницы, но побольше горячей воды, желательно несколько кувшинов.

— Мама, — позвал Руперт, и я, наклонившись к сыну, постаралась добиться того, чтобы он поглядел на меня, но он не мог сфокусировать взгляд, и это настораживало. Руперт редко когда не болел, но то, что происходило с сыном, это было очень плохо. Либо он так и не разбудит никогда своего дракона. Либо это что-то магическое. Поэтому Адалинду нельзя пускать.

Демоны.

Ещё магия, как назло сбоила…

Буквально через несколько лучин леди Инесс довела до моего сведения, что в апартаменты привезут ранний ужин, а вот тёплую воду она принесла уже сейчас. Я дёрнулась к своему дорожному ридикюлю, вытащила папку с бумагами, отложила ее на край секретера, а дальше перетряхнула все внутренности: я была матерью двоих детей, у которых не проснулась магия. Детей, которые могли заболеть. У меня с собой были травяные порошки, несколько микстур настоянных на корнях, магические зелья. Какой-то базовый набор всегда находился рядом, даже несмотря на то, что дети редко когда болели. Руперт так вообще, по-моему, один раз, потому что он мальчик, потому что он сильнее. Нет, я помнила, когда он нахлебался воды из пруда в доме матери Герберта. Тогда да, тогда мне понадобился и противорвотный корень и чего только я не узнала за тот промежуток времени, потому что грязной тине наплевать, дракон её хлебанул или человек.

— Что ты хочешь сделать? — леди Инесс дотронулась моего плеча, и я замотала головой.

— У меня есть противовоспалительное. Ему должно помочь, но не факт, что есть воспаление, а не какая-то магическая болячка, прицепившаяся от Герберта. Или я даже не знаю как. В пути мы ни с кем не виделись. Мы ни с кем не контактировали, чтобы сейчас Руперт находился в таком состоянии.

— Анна, успокойся. — Холодный голос нянюшки отрезвил. — Успокойся, сейчас мы со всем разберёмся.

Адалинда схватила меня за юбку и посмотрела наполненными слезами глазами на меня.

— Мама, мам, что происходит? Почему меня к Руперту не пускают?

— Детка… — выдохнула, опускаясь на корточки. — Руперту не здоровится, не надо сейчас с ним много времени проводить, чтобы ты тоже не заболела.

— Ну, я же сильная… — Адалинда прикусила нижнюю губу, глядя на меня распахнутыми глазами.

У них не было такого, что они не понимали друг друга. Да, большая разница в возрасте, но это не говорило о том, что мои дети не могут общаться близко, тепло. Когда мы приехали в Раудан, Руперт время таскал Адалинду на руках из-за того, что скрипели половицы, рассохся паркет. Адалинда рассказывала, что когда она маленькими ножками перебирает по коридору, ей кажется, что паркет так скрипнет, что сломается под ней. Глупенькая, не понимала, и Руперт её таскал на руках, и поэтому ничего удивительного, что сейчас дочь отчаянно хотела видеть брата.

— Мамочка, — вздохнула Адалинда, и я покачала головой, приблизилась и вытерла слезы у неё со щёк.

— Сейчас ему чуть-чуть станет легче, и мы вместе будем ужинать.

— Мамочка, — всхлипнула Адалинда. Я наклонившись, потянулась и поцеловала её в лоб, потому что надо было это сделать, потому что хотела это сделать, а ещё для того, чтобы пощупать, не было ли у неё жара.

Оказавшись в маленькой спальне, я наклонилась и в фарфоровой чашке развела несколько настоек.

— Пожалуйста, родной, выпей…

— Мне сейчас полегчает, — выдохнул Руперт сквозь сон.

— Нет, нет, сначала выпей, пожалуйста, я тебя прошу, выпей.

Сын, тяжело, морщась, закусывая губы, привстал на локтях, постарался поймать чашку, но промахивался раз за разом мимо ручки. Я перехватила ладонь сына и помогла придержать.

— Какая гадость, скажи честно, это касторка?

— Ты никогда не пил касторку, чтобы об этом так говорить.

— Но… Помнишь того учителя по фехтованию, старого и вредного, которого ко мне приставили, когда было восемь? Он всегда говорил, что лучше всего со всеми хворями помогает касторка. — Руперт бредил.

Я не понимала, что с ним происходило.

— Ложись, отдыхай.

Я дошла до маленькой ванной комнаты, наклонилась, вытащила глубокую глиняную чашку, налила в неё ледяной воды, схватила несколько полотенец.

Когда оказалась в комнате, Руперт ещё сильнее расшнуровал горловину рубашки, как будто бы зная то, что мне нужен будет доступ к телу. В ледяной воде я отжимала полотенце и проводила по лицу сыну.

Леди Инесс и Адалинда ужинали в одиночестве.

Я меняла холодные повязки раз за разом, а жар, казалось, только сильнее был, и через несколько часов я уже поняла, что Руперт не отзывается.

глава 28

Когда болеет ребёнок, самое ужасное, что может сделать мать, это просто не иметь возможности помочь.

Я отправила леди Инесс к Адалинде, просила периодически ночью проверять её, потому что не знала, что происходило с Рупертом. Если это какая-то магическая хворь, то зацепит всех.

Я меняла сыну полотенце, пыталась с ним поговорить, я пыталась привести его в чувство, пыталась сделать хоть что-то, что могло бы на данный момент помочь, да только догорали свечи в подсвечниках и заряды магического кристалла в колбах освещения уже были на исходе, а ситуация не менялась.

— Руперт, пожалуйста, пожалуйста, я тебя прошу, — шептала я, уже наплевав на все, и забравшись к нему на постель, старалась поднять его, тащила на себя, а когда поднимала, наклоняла, чтобы растереть между лопатками.

Я делала все возможное для того, чтобы хоть как-то облегчить его состояние, но он не приходил в себя. Если бы у меня был какой-то опыт в лекарском деле, возможно, я бы соотнесла его состояние с чем-то. Ну, у меня из опыта как уже рассказывала, были противорвотные корни, разбитые коленки и периодически носы.

Ну вот что уж я умела делать хорошо, так это зашивать открытые раны, чтобы быстрее регенерировала ткань.

Но это сейчас было абсолютно не к месту и не нужно.

Утро встретила с состоянием того, что готова была бежать хоть куда-то, чтобы только помогли сыну и я действительно, когда стали открываться пекарни, стучать копыта по мостовой, сорвалась в ближайшую лечебницу.

— Мне очень нужен доктор.

— С чем вы? — недоброжелательно бросила женщина в костюме медсестры: светлое льняное платье, точно с толстым подъюбником, а сверху фартук, накрахмаленный и скрипящий даже на вид.

— У меня сын заболел. Я не знаю, что происходит. У него жар. Всю ночь жар.

— А где сын?

— Дома…

— Так надо было его с собой приводить. У нас нет лекарей, которые выезжают за пределы лечебницы.

— Может быть, с кем-то можно договориться.

Я мялась с ноги на ногу. Ещё неудачно умудрилась подскользнуться, пока бежала до лечебницы и подошва на правом сапожке со стороны большого пальца лопнула. От этого ноги тут же замёрзли. Потому что утопали то в снегу, то в грязных лужах.

— Ни с кем вы не договоритесь, ищите частного лекаря. — Бросила женщина, но я, отбежав её, затормозила.

— Нет, помогите, я не знаю, что делать. Если бы это было что-то понятное, я бы не обратилась к вам, но я даже не могу представить, что с моим сыном происходит.

— Ищите частного лекаря. В лоскутном квартале принимает господин Грейн. Он поможет вам, он выходит, когда у нас большие завалы, а так ведёт частную практику.

— А дом, какой дом?

— Третий со стороны челночного переулка.

Я поехала в лоскутный квартал. Господин Грейн отсутствовал дома, его ассистентка записала наш адрес и сказала, что, как только он освободится, сразу приедет к нам.

Мне оставалось только вернуться в гостевой дом.

Леди Инесс ходила мрачнее тучи, Адалинда плакала.

— Не было изменений никаких, Анна. Он просто не приходит в себя, чувство, как будто бы он в бреду и ушёл слишком глубоко.

И снова были мучительные часы ожидания.

Уже за окнами к потрескавшихся колбах фонарей зажглись магические кристаллы. А господина Грейна так и не было.

Я мерила шагами гостиную, пытаюсь хотя бы предположить, что могло происходить с Рупертом.

— Может быть, медицинский спирт? Может быть, растереть его медицинским спиртом? Он же охлаждает.

Леди Инесс тяжело вздыхала.

Я рассуждала только для того, чтобы не находиться наедине с собственными мыслями, которые были сейчас просто ужасающими. Меня перетряхивало и знобило от того, что мой сын не мог встать с постели, я не понимала, что с ним происходило.

Когда стало понятно, что господин Грейн сегодня до нас не доедет, я снова вернулась в комнату Руперта. Опять были холодные компрессы, опять я просила и умоляла сына хотя бы приоткрыть глаза. Волосы были влажные от пота, мне с трудом удавалось приподнимать Руперта и растирать его.

Мне казалось, что этому не будет ни конца, ни края.

Леди Инесс увела Адалинду в большую спальню.

— Ты должна сама хотя бы лечь хоть на пару часов.

— Нет нет, я послежу за Рупертом. Нет, леди Инесс. Отдыхайте с Адалиндой и смотрите за ней бдительно. Смотрите.

Когда я снова осталась с Рупертом, то опять подошла к небольшому столику возле окна и стала перебирать одну за одной склянки.

Чем же помочь моему ребёнку?

Воспаления не было, иначе бы магическое зелье сработало, значит, это было что-то другое.

Я нашла обезболивающее, пропитала тканевые тампоны и стала растирать мышцы, может быть, это помогло бы. Глубоко за полночь, когда я снова подорвалась для того, чтобы поменять нагревшееся полотенце, со стороны улицы донёсся скрип колёс кареты.

Я бросила короткий взгляд на окно и покачала головой.

Было странно, что Герберт до сих пор не нашёл нас. Хотя, может быть так уработался со своими кандалами, что не до нас вовсе.

Я, честное слово, не знала.

Но когда я вышла из ванны с глиняной чашкой, в которой до краёв была ледяная вода, то чуть не выронила её, потому что штора взметнулась, выплёвывая в спальню облака пыли, а в следующий момент треск и скрежет оконной рамы заставил вздрогнуть.

Герберт шагнул на подоконник, тяжело выдохнул и сквозь зубы произнёс:

— Хороший был чай, Анна и суахские сладости безумно вкусные, спасибо, что хоть не траванула, а только усыпила!

глава 29

Я сделала шаг назад и совсем глупо произнесла:

— Магические яды на тебя бы не подействовали, а органические ты бы отрыгнул.

Герберт вскинул левую бровь, из-за этого потянул левый уголок губы вверх.

— Какую мерзость ты говоришь. Я тебе что, корова, чтобы срыгивать?

Я пожала плечами, а миска с водой вдруг оказалась такой тяжёлой, что у меня сил не хватило в руках. Она просто вывернулась, и тогда Герберт, поняв, что его появление выполнено с шиком, спрыгнул с подоконника и хлопнул рамой так, что задрожали все стеклянные флаконы на столике.

— Какого хвостатого демона произошло? — зло выдохнул бывший муж, делая шаг ко мне и осматривая всю спальню.

Он прицельно выцепил Руперта.

И магия снова дёрнулась, мне показалось, что проклятый металл запел, стискивая непомерную мощь…

— Какого демона? — а в голосе дрожь. Неподдельный испуг.

Герберт в один шаг обогнул кровать и, даже не останавливаясь, скинул тяжёлое меховое пальто на пол, в воду. Коленом упёрся в кровать, дёрнул на себя Руперта, разворачивай к себе.

— Сын, ну-ка давай, смотри на меня, смотри на меня, — произнёс он нервно.

Широкая ладонь легла на лицо Руперта.

— У него жар…

— Я знаю! — рявкнул Герберт.

— Это произошло в момент, когда мы уехали из Раудан. Ещё по дороге он сказал, что ему душно в карете.

— Какого демона вы вообще собрались куда-то уезжать? — Зло процедил Герберт, и я ощутила исходящие от него потоки ненависти, злости и раздражения. Это было сродни ощущениям от его магии, давящей, пугающей, агрессивной и неконтролируемой. Такое чувство, как будто бы его магия словно голодная свора, попыталась дёрнуться, но цепи кандалов сдержали.

— Потому что-либо ты в Раудан, либо мы в Дринроу, одно из двух.

— Дура! — выдохнул Герберт, дёргая на груди Руперта рубашку. Продавливающим движениями бывший муж прошёлся по рёбрам, а потом чётко остановился напротив сердца, прижимая указательный палец чуть ниже, а большой выше, как будто бы очерчивая границы. — Нам надо в Раудан. — Произнёс срывающимся голосом Герберт.

— Завтра приедет лекарь…

— Какой, твою мать, к демону , лекарь! — развернулся ко мне Герберт.

Я отшатнулась от него, потому что в глазах полыхала магия, которая не могла дальше сдерживаться.

— Какой к демонам, лекарь? С меня надо снять кандалы. Ты понимаешь, что ребёнок на границе жизни и смерти. Ты понимаешь, что кроме сильного мага, здесь сомнительно, что кто-то поможет. Лекарь что у нас магом стал? — Он говорил зло, резко, непримиримо. — В Раудан Форест сидит, если этот индюк наплевав на гордость снимет кандалы, с Рупертом все будет хорошо. — Выдохнул герберт и отшатнулся от меня.

Магия снова взметнулась, завыла, и его вены по всему телу окрасились в чёрный, так, что выступили из-под ворота камзола. И стали видны на лице.

Ужасная маска.

Я вдавилась спиной в маленький шкаф, и Герберт, рыкнув, вылетел из спальни, в одну за одной ударил двери.

— Леди Инесс! — прогрохотал его голос с такой силой, что я зажмурила глаза и закрыла ладонями уши. — Леди Инесс. Мы собираемся и уезжаем, леди Инесс.

Я понимала, что Герберт, скорее всего, прав. Я дёрнулась к кровати Руперта стала быстро перешнуровывать на нём рубашку, постаралась поднять, натянуть камзол.

— Оставь, — рявкнул Герберт, заходя в спальню и, держа на руках Адалинду.

Дочь растирала глаза и плакала.

— Не смей его одевать, — произнёс Герберт так твёрдо, что я от растерянности замотала головой.

— Ты знаешь, что с ним происходит?

— Я не знаю, что с ним происходит, но, поверь, камзол в карете ему будет только мешать. Быстро вещи. Моя карета больше практически в два раза, быстро в карету.

Я не помнила, как он передал мне на руки Адалинду, я не помнила, как леди Инесс судорожно пыталась застегнуть на мне полушубок и натянуть на мою дочь шаль. Сама накинула на себя своё длинное пальто, она ещё успела схватить что-то из одежды Руперта, но Герберту было наплевать. Он на руках вынес сына, практически голого, в нательной рубашке и нательных штанах.

Когда мы оказались в карете, Герберт рыкнул.

— Вы втроём садитесь на это место. Руперт будет лежать…

Его карета была действительно в несколько раз больше моей, и дальнее сиденье раскладывалось. Леди Инесс дёрнулась, подложила Руперту под спину, свёрнутый в несколько раз полушубок. Я осмотрелась, пытаясь понять, где будет Герберт, но бывший муж, вскинув подбородок, выдохнул:

— Дорога до Раудан должна сократиться вдвое, — холодно произнёс он.

Я хватанула воздух губами, его кучер остался в городе, а под грозный рёв господина Шейна лошади несли в два раза быстрее…

— Вперёд, вперёд, я сказал!

И когда мы все поняли, что до дома остаётся не так много Руперта выгнуло дугой.

Я быстро ссадила с колен Адалинду и дёрнулась к сыну.

Его выгнуло ещё раз.

Такое чувство, как будто была судорога.

— Герберт! — хрипло позвала я, стараясь перекричать треск колёс, ржание лошадей и причитания нянюшки.

— Вперёд, вперёд, я сказал! — взмахивая вожжами рычал на месте кучера бывший муж.

Руперт взвыл. Грудная клетка конвульсивно дернулась…

— Герберт!!!

глава 30

Карета накренилась, и я, с трудом удержав равновесие, смогла перебраться к Руперту на сиденье. Сына не просто охватывал жар, его, можно сказать, напитывало огнём, и это было неправильно.

Не бывает драконьих оборотов.

Не бывает…

Ни один взрослый дракон не оборачивается, когда просыпается магия.

Не никаких оборотов.

Герберт вырвал дверь кареты и рявкнул:

— Анна, уйди! Леди Инесс, — короткий приказной тон. — Вы должны забрать Адалинду и скрыться во флигеле, не в доме! Во флигеле, — повторил он и, шагнув в карету, поднял сына на руки. — Твою ж то мать, демоны, —пробубнил он себе под нос, и я дёрнулась следом.

— Леди Инесс, пожалуйста…

— Анна, беги, — выдохнула нянюшка, и я поспешила за Гербертом.

Ворота были слегка приоткрыты, Герберт влетел во двор и, не разбирая дороги, направился в сторону крыльца, взбежал по каменным ступеням, а ногой ударил в дверь. Я обежала его и потянула на себя полотно.

Когда Герберт оказался в холле, рёв мог поднять даже мёртвого.

— Форест, Форест, твою мать!

Но никто не пошевелился, только со стороны кухни показался Фридрих.

— Леди Анна? — Напугался управляющий, и я покачала головой.

— Где господин Форест?

Растерянный взгляд, испуг и полное отчаяние в голосе.

— Несколькими часами ранее отправился следом за господином Шейном в город.

— Демоны! — Взревел Герберт и, обходя лестницу, припустил вниз по каменным ступеням в подвалы.

— Фридрих, собери всех, переместитесь во флигель.

Я не понимала, что происходило с Рупертом. Но чётко осознавала одно — хорошего не будет.

Когда я залетела следом за Гербертом в подвал, то бывший муж, раскидав все рукописи и дневники, уложил сына на каменный стол.

— Герберт…

— Что и ничего! — зло рявкнул муж и дёрнувшись к стене, которая была с маленькими смотровыми окнами на уровне земли, ударил со всей силы рукояткой кинжала по кладке.

— Что ты хочешь?

— У меня нет магии, ты не выдержишь, но магия есть в Раудан. — Коротко бросил, и, когда кладка поддалась, он вырвал камень, просунул руку, туского цвета изумруд показался на ладони. — Держи,— бросил мне, не глядя, Герберт.

— Что происходит?

Я поймала камень и судорожно сжала его в ладони, ледяной.

— Происходит то, что… — Герберт вздохнул глубоко, — что магия просыпается, причём просыпается по дурному! Не так, как это принято. Во сколько лет она у тебя проснулась? Года в четыре, не раньше, думаю, а у меня сразу, практически с первых месяцев жизни. И когда магия просыпается сразу, ребёнок с ней учится жить, а тело Руперта не готово к потокам, поэтому у него жар. Это магия…

— И что бы ты делал, если бы на тебе не было кандалов? — Зло произнесла я, ходя следом за бывшим мужем и ожидая, когда в очередной раз мне прилетит в руки кристалл.

— Надо забрать его магию, на время, как ты забираешь, предположим, у корней и растений… — судорожные нервные движения.

Герберт метался от стены к стене.

— Раскладывай камни вокруг…

— Герберт ему плохо…

Руперт выл. Его выгибало на каменном столе.

— Я вижу, Анна! — Рявкнул бывший муж, и я, отпрянув от него, побежала к сыну, разложила камни вокруг. Попыталась удержать Руперта, а когда насильно разомкнула веки, то ничего, кроме переливающегося огнём зрачка, не увидела.

— Герберт!

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, — зло произнёс муж, подлетая с другой стороны. — Нет, слишком рано.

Герберт с силой дёрнул рубашку наверх, обнажая локти.

— Нет!

У самого Герберта сила змеилась и билась, не имея возможности вырваться наружу из-за кандалов. Его вены окрашивались черным, но у Руперта вены полыхали.

— Что бы ты делал, если бы у тебя была магия?— второй раз, спросила я.

— Ты не сможешь, тебя от моей крохи дара в разные стороны бросает. Да ты не сможешь! — зло произнёс Герберт, облизал дрогнувшие губы. По потерянному взгляду я понимала, что все плохо.

— Он умрёт. — Тихо шепнула я.

— Он мой сын, и он справится, — не совсем уверенно произнёс Герберт, наклоняясь к Руперту. — Ну же, малыш, приди в себя, хотя бы просто приди и услышь, я знаю, это больно, и кости сейчас будет выворачивать. Знаю, это больно, но не надо так. Руперт, пожалуйста, пожалуйста, если ты обернёшься, то ты же не вернёшься обратно к человеку.

Я дёрнула Герберта за рукав.

— О чем ты?

— Непроизвольный оборот. Маг очень сильный.

Глаза скрывались за дымкой, я не хотела верить в то, что нет никакого выхода.

— Род Чёрной Стали… Не бывает слабых наследников, — как-то горько усмехнулся Герберт. — Если Руперт не справится с магией, магия поглотит его. Магия дракона, который вырвется наружу. А Руперт не сможет. Он не сможет устоять, он не сможет удержать оборот. Он не услышит ни тебя, ни меня, когда окажется в обличии зверя. Ты это понимаешь, Анна?

— Что делать? — Я тряхнула его за рукав, пытаясь хоть добиться какого-то ответа.

— Стараться оттянуть больше магический резерв хотя бы в камни. Раудан давно голоден, поэтому камни будут жрать магию.

— Но я…Я…

Герберт перехватил меня за руку, обнажил мою ладонь и прижал к груди сына.

— Чувствуешь, бьёт?

Я чувствовала. Магия струилась, огрызалась, и от этого становилось физически больно, руку трясло, я замечала, как у меня у самой проступают вены, наливаясь багрянцем.

— Много не выдержишь… — сквозь зубы бросил Герберт.

— Выдержу… — выдохнула я сквозь зубы, — буду держать до тех пор, пока это возможно…

Только держать не получилось.

Руперта выгнуло дугой так, что нас отбросило с Гербертом к стеллажам.

Алое зарево стало разрастаться над столом.

— Нет! — я дёрнулась вперёд. Герберт успел перехватить.

— Стой!

Зарево разрасталось, крик, больше похожий на рёв, на агонию…

Я поняла, что оборот начинается.

— Нет!