После развода всегда есть пара лет спустя

Глава 1

Май.

– Слышал, ты тоже родила. – С насмешкой в голосе сказал Володя и осмотрел меня с ног до головы.

Встреча в аэропорту – это всегда не самое лучшее. Особенно, когда встречаешься со своим бывшим мужем. И в связке бывшего мужа, всегда существовало то, что есть пара лет после развода.

Да, мы развелись два года назад.

Он изменился за эти два года. Как бы не выбривал виски, седину все равно было видно. Только взгляд такой же тяжёлый, как в тот вечер, когда я встретила его с работы и тихо шепнула, сидя с прямой спиной в плетёном кресле на балконе.

– Твоя мама не сдержалась и рассказала абсолютно все о твоих загулах.

Два года назад я не могла поверить в то, что мне рассказала свекровь.

Рано утром мы прилетели с небольшого отпуска, перерыв между работой, буквально три дня, а к обеду позвонила свекровь, нервная, взбудораженная и настолько не в себе, что я не смогла проигнорировать этот звонок.

– Кира, приедь приедь.

Я приехала. Она отдыхала в санатории, поэтому пришлось выбраться в пригород.

И когда я зашла в её номер, она была сама не своя. Воду из графина пила большими глотками, даже не обращая внимания на то, что делает это без стакана.

– У Володи женщина есть. – Дрожа всем телом, произнесла свекровь. Упёрла ладони в изголовье кровати и тяжело задышала. – А я ещё такая дура, не поверила. Он нас оказывается в один санаторий отправил. Я на обеде узнала. Она сидела с подружкой и показывала его фотографии. Все это за нашим столом было. Я заинтересовалась, но дело- то такое– молодое. Я попросила развернуть ко мне телефон, а там Володя в гостиничном номере. Он в халате махровом, а она рядом в полотенце замотанная. Я ещё по глупости спросила: “ой, что-то лицо такое знакомое”. Она мне такая: “конечно, это Владимир Разумовский – владелец строительного треста”.

Свекровь зажала ладонью рот и закричала тихо, стонуще:

– Зачем вы? – прошептала, потому что в моей картине мира любая мать будет до последнего защищать своего ребёнка.

Даже если он совершил что-то бесчестное.

– Беременна она. – Дрогнул голос свекрови.

Она мне ещё рассказывала какие-то подробности из жизни этой непонятной для меня женщины, а я уже знала, что ничего больше не будет.

Я попросила её успокоиться. Поднялась на этаж медработников и настоятельно рекомендовала присмотреть: давление, нервы, возраст.

Я не плакала, не кричала. Я не билась в истерике.

Я молча вернулась в квартиру и все это время, до возвращения Володи с работы сидела на балконе.

Этаж высокий. Ветра гуляли, высушивали кожу до состояния пергамента, а я сидела и сидела.

Дождавшись, когда хлопнула входная дверь, повернулась и произнесла всю правду.

Муж усмехнулся, пожал плечами.

– Чего? Что там за глупости? И вообще, мама в санатории.

– Я ездила и она мне сказала, что ты в один санаторий отправил её и свою любовницу, которая беременна.

Володя нахмурился. Грубая, некрасивая морщинка между бровей залегла и тень отбросила.

– Глупости какие. – выдал он сквозь зубы.

Я знала, что он раздражён.

А когда-то с теплом в голосе и с сумасшествием, он шептал мне на ухо:

– Девочка ты моя хрупкая.

А сейчас нашёл себе другую девочку.

И в тот момент я искренне надеялась на то, что он станет для неё тем, кем для меня не смог стать.

Верно моя мама говорила, что лучше иногда в жизни не сталкиваться с любовью, потому что настоящая любовь импульсивна, резка, достаточно горда. И она делает единственное – убивает.

Лучше всю жизнь любить тихо, спокойно, без лихорадки любви, когда кажется, что без его дыхания, твоё надрывается. А без его голоса, мир погружается в тишину.

– Володь, я все знаю.

Я не собиралась плакать. Я ничего не хотела от него требовать. Я была той женщиной, которой особо не любопытно, почему другая, а не я. Наверное потому, что в глубине души я отказывалась воспринимать это как правду. Я не верила, но фактами не поспоришь.

А Володя у меня такой высокий, широкоплечий, подтянутый и для своих, тогда сорока трех, он был на пике мужской сексуальности. И глядя на него в момент, когда я говорила о предательстве, даже не возникло и ноты удивления почему он изменял.

Ему мир принадлежал.

Он это показывал жестами, взглядами. Да даже, когда понижал голос, во всем этом было видно, что он сильный этого мира и мир будет прогибаться под него.

Он был на пике своих возможностей: физических, финансовых, эмоциональных.

У нас сын почти вырос. Олегу было девятнадцать и он учился и работал вместе с отцом, на маленькой должности правда. Но съехал от нас почти сразу, как поступил. Володя кивал, говоря, что это поступок мужчины.

– Ты так и будешь молчать?

– А что ты хочешь от меня услышать? – Недовольно произнёс, тогда ещё муж.

– Не знаю, хоть что-нибудь. У тебя беременная любовница…

Володя прошёл на балкон и опёрся поясницей о кованные перила. Сложил руки на груди и рубашка тут же натянулась на плечах.

– Я могу тебе сказать, что наверное это к лучшему. Значит, у нас не будет никаких скандалов, если ты уже знаешь. И судя по твоей реакции, что ты ещё не разнесла пол квартиры, ты все понимаешь.

Он ошибался – я ничего не понимала.

Я не понимала, как из тех подростков, которые целовались в подъезде, могли вырасти такие мы: униженная и преданная я и предавший, и ни капельки не раскаивающийся он.

– Значит в субботу ты проведёшь вечер по высшему разряду. Тоня на нём тоже будет присутствовать. Потому, что одна из моих сотрудниц. Но глядя на тебя, я понимаю, что ты никакого скандала не устроишь. А Тоне волноваться нельзя – она беременна. Сама понимаешь.

От чего-то было так больно и плохо.

А глядя на своего мужа, понимала, что ему на все просто пофиг.

И обручальное кольцо жгло настолько сильно, будто было символом всевластия.

Поэтому я крутила его сведёнными пальцами.

Глава 2

Дима улыбнулся и сильнее меня прижал. Настолько, что мне стало жарко и холодно одновременно. Я смотрела в глаза Володе, и он прекрасно считывал информацию. А ещё какие-то, только ему нужные факты подмечал.

Разводиться было больно. Настолько, что я думала, не выгребу. Я просто шла сломленная. Мне казалось, что мне та самая дорога на паперть, где в отчаянии и безнадёжности могла бы просить его только не убеждать меня в том, что это всё правда.

– Володь, ты, ей Богу, как в школе – солить, перчить. Ты реально считаешь, что в этом вся суть?

Володя свёл руки на груди и вскинул подбородок. Россыпь тонких морщинок расползалась от глаз к вискам.

– Володь, здесь дело в другом. Кто-то большой ценитель шардоне тысяча восемьсот шестого года, а кому-то из тетрапака нормально. Понимаешь? А не солить, перчить.

Дима очаровательно улыбнулся, став похожим на обаяшку-злодея. Я передёрнула плечами. Ева потянулась, стараясь зацепиться за воротник рубашки.

Дима был только с совещания, можно сказать, мы вылетали из Москвы, каждый из своих дел. Я успела собрать дочку, чемоданы, а Дима успел завершить совещание, поэтому в самолёте он растянул галстук, расстегнул пуговицы и психовал, что пиджак не удаётся нормально повесить, даже в бизнесе.

– Кира, давайте вы с Евой пойдёте. Водитель уже ждёт. Вещи я отдал. А мы здесь, как старые друзья, перетрём немного.

Я поспешно кивнула. Дочка, не понимая ничего, рассмеялась и, бросив косой взгляд на бывшего мужа, поджала губы. Я развернулась и услышала насмешливую фразу:

– Дочь на тебя не похожа. Я так понимаю, ты у нас ослик?

– Я... – Что ответил на этот выпад Дима, я не успела дослушать. Наверное, потому, что когда прошлое догоняет и бьёт по голове – это всегда больно.

Уходила я от Володи через скандалы, через его непринятые заявление на Госуслугах, через судебный процесс. Но, слава Богу, как только мой адвокат подал все документы о разводе, я не стала продолжать эту пытку временем. Потому что понимала, что ничего не изменится. Владимир, если завёл любовницу, то маловероятно, что он такой от страха, что жена уйдёт, сейчас возьмёт и отправит любовницу в больницу, а сам расстелется ковриком под ноги. Нет.

Я знала своего мужа. Я его очень, очень хорошо знала. Двадцать лет в браке. С восемнадцати до тридцати восьми.

Двадцать длинных лет, за время которых чего только не было в нашей жизни: воспоминания, подарки, сюрпризы, рождение сына, который во время развода не знал, как реагировать.

– Я с отцом останусь. – Произнёс Олег тогда, передёргивая плечами.

А у меня губы затряслись.

– Почему?

– Потому что у меня здесь учёба. Потому что у меня здесь работа. Потому что я точно знаю, что дважды в одну реку ты не войдёшь, мам.

Он вроде бы понял меня. И когда я плакала, сидя на диване, он прижимал меня к себе. Такой большой оказывался. Девятнадцать лет, а успокаивал мать от того, что она ревёла из-за отца.

Но он выбрал остаться дома, а я, как только мой адвокат подал все документы на развод, собралась и решила перебраться в столицу.

Господин Одинцов обладал одной из самых ярких адвокатских карьер. Поэтому я могла себе позволить не участвовать в бракоразводном процессе, который бы точно вытянул из меня все жилы.

Для начала я поехала в Питер, чтобы просто переключиться. А потом уже и столица…

Наша машина стояла на выходе с аэропорта. Здоровый внедорожник с тонированными стёклами. Я не понимала, как Диме удаётся избегать всех штрафов, но он любил уединённость.

Очень сильно любил.

Молчаливый водитель, увидев меня с Евой, вышел из машины, открыл заднюю дверь.

– Прошу. Давайте я помогу. Госпожа Ева. – Водитель мягко улыбнулся, пристёгивая дочку в детском кресле, и малышка, взмахнув руками, расхохоталась. – Кира Антоновна, – водитель открыл мне дверь, и я быстро залезла внутрь.

Я вытащила мобильник и написала сыну о том, что мы прилетели домой. Насколько, пока было неизвестно. Но мы прилетели домой.

Я очень хотела его видеть. А ещё я хотела видеть свою маму, которая последний год из-за давления не прилетала, и получалось так, что мы пересекаемся только когда командировки случаются.

Мы с Евой просидели в машине минут десять, после чего из здания аэропорта вышел Дмитрий, растирая шею и нервно отводя воротник рубашки от кожи. Сел на переднее сиденье, кивнул. Повернулся, и улыбка была слишком неправильная.

Она была с нотой затаённости и интриги.

И мне это не понравилось.

– Всё хорошо? – Тихо спросила, наклоняясь к дочери и вытирая ей подбородок.

Еве было чуть больше года. Она у нас сейчас во всех смыслах была самым оберегаемым ребёночком: подбородок вытри, не дай упасть, достань игрушку из рога единорога…

– Да, всё отлично. – Медленно произнёс Дима, и машина тронулась.

До центра города было ехать порядка сорока минут, за время которых я проворачивала в голове встречу с бывшим мужем.

Что он делал в аэропорту? В отпуск собирался или только прилетел?

Я не видела у него вещей. И было странно, что он сразу как-то встрепенулся – значит, про ребёнка знал.

Знал, но молчал.

Когда Олег увидел, что я беременная, то поджав губы, вскинул подбородок.

– Если отец не спросит, сам я не скажу. Но от прямого вопроса уходить я не собираюсь.

Видимо, отец не спрашивал. Ему достаточно было слухов.

Когда машина припарковалась на нашем этаже паркинга, Дима первый вылез из машины и, открыв заднюю дверь, забрал Еву. Я подняла свою сумочку и присоединилась. Водитель должен был занести вещи.

В квартире пахло генеральной уборкой. Я стянула балетки и забрала дочь с рук у Димы. Первые пару часов в квартире, которая долго пустовала, были похожи на квест – найди, что куда положили.

Дима после совещания сходил в душ и вернулся чуть более посвежевшим. Забрал к себе Еву, и я осталась раскладывать вещи.

А когда дочка ушла на дневной сон, Дима появился в проёме зала. Он облокотился плечом о косяк. В нём не было какой-то гипертрофированной мужественности. Скорее бы я сказала, что в моём втором муже было скрыто что-то более цельное и твёрдое. Но, несомненно, Нагорный был очень привлекательным мужчиной.