После развода. Второй шанс?

Мой приговор...

В моей смерти прошу винить овсянку.

Если бы я в то утро проснулась на пять минут позже. Если бы Игорь не забыл дома телефон. Если бы я не полезла его мыть, эту дурацкую кастрюлю, из которой эта овсянка еле отскребалась.

Если бы, если бы, если бы.

Я стояла у плиты, скребла пригоревшее дно и материла про себя мужа, который вчера обещал вымыть посуду, но, как обычно, «устал и забыл». За окном октябрь поливал Москву нудным дождем, за спиной шуршала газета, и мир был в полном порядке.

— Опаздываю, — Игорь чмокнул меня в затылок, на ходу застегивая пиджак. — Сегодня важная встреча, не жди.

— Мы в ресторан сегодня. В восемь.

— Ах да... — он запнулся на секунду. — Слушай, может, перенесем?

— Нет.

— Тогда я постараюсь.

Он всегда «старался». Последние полгода — особенно старательно. Задерживался, уезжал в командировки, приносил цветы без повода и смотрел сквозь меня, когда я рассказывала про заказчиков.

Я списала на кризис среднего возраста. Сорок лет — страшная цифра для мужиков. Им кажется, что жизнь кончается, и они начинают доказывать обратное. Покупают мотоциклы, уходят в запой или заводят молодых любовниц.

Игорь купил абонемент в спортзал и сменил гардероб. Я была спокойна. Мой муж — не дурак. Умные мужики выбирают мотоциклы.

Дверь хлопнула. Я выключила воду, вытерла руки и только тогда заметила телефон на столе. Черная пластиковая прямоугольная тварь, которая через пять секунд разнесет мою жизнь в щепки.

Я взяла его, чтобы убрать в ящик, и в этот момент пришло сообщение.

Экран загорелся. Я увидела имя.

Анфиса.

Красивое. Редкое. И абсолютно мне незнакомое.

Дальше было то, что бывает в кино, но никогда — в реальности. Слова сами сложились в строчки, хотя я не нажимала «прочитать». Глаза — эти предательские органы — сделали всё за меня.

"Сладкий, я до сих пор чувствую твои руки. Вчера было волшебно. Когда ты приедешь? Я схожу с ума".

Я смотрела на экран и думала: это ошибка. Дурацкая шутка. Кто-то из друзей решил разыграть, прислал сообщение не туда. Сейчас Игорь вернется за телефоном, я покажу ему, он засмеется и скажет: "Ох уж эти Петька с Серегой, вечно дурака валяют".

Я так хотела в это верить, что почти поверила.

Почти.

Потому что вчера Игорь пришел в два ночи. Сказал — совещание затянулось. Я уже спала, но помню, как он прилег рядом, как пахло от него не офисом, а чем-то сладким, приторным. Чужими духами. Я тогда подумала — новая секретарша, наверное, душится как проститутка. Надо будет сказать, чтоб проветривал кабинет.

Надо было.

— Мам, а че на завтрак?

Я вздрогнула. Сын стоял в дверях кухни, лохматый, сонный, в растянутой пижаме.

— Овсянка, — мой голос прозвучал ровно. Слишком ровно.

Он скривился, но полез в холодильник за йогуртом. Я смотрела на его худую спину и думала: а что, если?..

Нет. Не может быть. Игорь любит нас. У нас семья. У нас ипотека, совместные планы на Новый год, свекровь, которая меня бесит, и кот, которого он принес котенком, когда мы только поженились.

Восемнадцать лет.

Восемнадцать лет нельзя просто так выкинуть в мусорку.

Я снова посмотрела на экран. Сообщение висело там, неоновое, наглое, нестираемое.

— Я в душ, — сын умял йогурт и исчез.

Я осталась одна. С телефоном в руке. С остывшей овсянкой в кастрюле. С мыслью, от которой внутри всё сжималось в тугой, ледяной ком.

Анфиса.

Интересно, сколько ей лет? Двадцать пять? Двадцать три? Наверное, длинные ноги, губы бантиком и никаких морщин. Такие, как она, не варят овсянку по утрам. Такие, как она, не гладят рубашки и не записывают мужа к стоматологу.

Такие, как она, говорят "сладкий" и "я схожу с ума".

А такие, как я, чистят пригоревшие кастрюли и верят, что мужья задерживаются на совещаниях.

Я нажала кнопку блокировки. Положила телефон на место. Села за стол и уставилась в окно.

Дождь всё лил. Светофор на перекрестке мигал зеленым. Тетка с собачкой тащилась по лужам. Жизнь продолжалась.

В моей голове что-то щелкнуло и отключилось. Наверное, та часть, которая отвечает за боль. Пока она не работала, я могла думать почти спокойно.

Что делать?

Устроить скандал? Сжечь его рубашки? Позвонить этой Анфисе и сказать, чтоб убиралась?

Или сделать вид, что ничего не было? Подождать, пока само рассосется? Мужики же как дети — поиграют и бросят.

Я представила, как буду ждать. День, неделю, месяц. Ждать, пока муж наиграется в чужую постель, а потом вернется ко мне — уставший, виноватый, с цветами и обещаниями, что «это было ошибкой».

— Ну уж нет, — сказала я вслух.

Голос прозвучал жестко. Чужо. Так, наверное, говорят женщины, которые приняли решение.

Я встала, убрала телефон Игоря в ящик стола и пошла в душ.

Потому что если я сейчас разревусь, если позволю себе хоть на секунду поверить в то, что только что случилось, — я развалюсь на куски. А разваливаться нельзя. У меня сын. У меня работа. У меня, в конце концов, гордость.

Посмотрим, Анфиса.

Посмотрим, кто из нас останется в дураках.

Спектакль окончен?

Душ — единственное место в квартире, где можно побыть одной.

Вода лилась по лицу, смешиваясь со слезами, которых я обещала себе не лить. Я стояла под горячими струями и считала. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Глубокий вдох. Выдох.

На десятом вдохе руки перестали трястись.

Я выключила воду, замоталась в полотенце и посмотрела на себя в зеркало. Из запотевшего стекла на меня смотрела женщина с мокрыми волосами и пустыми глазами. Сорок лет. Ни одной пластической операции. Несколько морщин вокруг глаз, которые я раньше считала "смешливыми", а теперь они казались просто глубокими бороздами.

— Ну и что ты будешь делать, героиня? — спросила я свое отражение.

Отражение промолчало. Оно тоже не знало.

Из душа я вышла другим человеком. Нет, внешне всё было по-прежнему: я надела джинсы и свитер, собрала волосы в пучок, нанесла минимум косметики. Но внутри работала программа перезагрузки.

Телефон Игоря лежал в ящике стола. Я достала его, покрутила в руках. Пароль я знала — день рождения сына. Он был слишком ленив, чтобы менять пароли, и слишком самоуверен, чтобы считать меня способной на слежку.

Я разблокировала экран.

Чувство было такое, будто я влезла в чужой дом через окно. Грязно, мерзко, но остановиться я уже не могла.

Сообщения.

Анфиса.

Я открыла чат и начала читать.

"Ты сегодня придешь?"
"Я купила то белье, о котором ты говорил"
"Игорь, не игнорируй меня, пожалуйста"
"Ты обещал"
"Сладкий, я тебя очень жду)))"

Его ответы были короче. Сдержаннее. Он не писал «люблю» и не рассыпался в нежностях. Он писал: "Освобожусь — позвоню", "Не сегодня, дела", "Купи себе что-нибудь, я переведу деньги".

Я пролистывала сообщения вверх. Полгода назад. Ровно полгода.

"Вы кто?" — это первое сообщение от Анфисы.

"Я Игорь, мы познакомились на презентации. Вы дали мне визитку" — это ответ Игоря.

Значит, не случайно. Не пьяная ошибка. Полгода планомерных встреч, переписок, «задерживаюсь на работе» и командировок на выходные.

Я отложила телефон и закрыла лицо руками.

Полгода.

Я жила с ним, спала с ним, готовила ему завтраки, стирала его рубашки, слушала его планы на отпуск — а он полгода трахал двадцатидвухлетнюю девицу и врал мне в глаза каждый день.

Каждый. День.

— Мам, ты где? — голос сына из коридора заставил меня вздрогнуть. — Я в школу опоздаю!

— Иду!

Я сунула телефон обратно в ящик и выбежала в коридор. Сын стоял с рюкзаком, натягивая кроссовки.

— Деньги дай на обед.

Я сунула руку в карман джинсов, вытащила купюру. Он кивнул, чмокнул меня в щеку и вылетел за дверь.

Я смотрела на дверь и думала: он имеет право знать? Имеет право знать, что его отец — козел? Или пусть живет в своем мире, где папа — герой, пока правда не припрет сама?

Не знаю. Пока не знаю ничего.

День тянулся бесконечно.

Встреча с заказчиками прошла как в тумане. Я кивала, улыбалась, рисовала что-то в блокноте, но перед глазами стояли сообщения. "Я купила то белье". "Ты обещал". "Сладкий".

В обед я заехала в салон обоев на Семеновской. Выбрала три образца, расплатилась, записала доставку. Автоматически. Как робот.

В химчистке мне отдали пальто Игоря — он просил забрать еще неделю назад. Я взяла пакет, вышла на улицу, села в машину и вдруг замерла.

Из пакета пахло духами.

Те самыми. Сладкими, приторными, которые я учуяла в ту ночь, когда он пришел в два часа.

Я разорвала пакет, прижала пальто к лицу и вдохнула глубоко, как наркоманка, которая ищет закладку. Да. Они. Впитались в ткань, пропитали воротник, рукава. Он был в этом пальто вчера. Он был в нем с ней.

Я сидела в машине, прижимала к лицу его пальто и вдыхала запах женщины, которая разрушила мою жизнь.

А потом я убрала пальто обратно в пакет, завела мотор и поехала в супермаркет за продуктами.

Ужин. У нас же ужин сегодня в ресторане. Он обещал быть в восемь. С цветами.

Посмотрим, Игорек.

Посмотрим, с каким лицом ты будешь смотреть мне в глаза.

Вечером я накрасилась тщательнее обычного. Надела новое платье — темно-синее, которое он купил мне на день рождения и просил носить чаще. Распустила волосы. Посмотрела на себя в зеркало.

Из зеркала смотрела красивая женщина. Сорок лет — действительно не приговор. Просто возраст, когда перестаешь верить в сказки и начинаешь верить фактам.

Ровно в восемь в дверь позвонили.

Я открыла.

Игорь стоял на пороге с огромным букетом роз. Бордовых, как кровь. В руках он мялся, улыбался виновато.

— Прости, что вчера задержался, — сказал он и протянул цветы. — Совещание было жуткое. Я так устал, что даже не позвонил. Ты не сердишься?

Я взяла букет. Вдохнула запах роз. Посмотрела ему в глаза.

В его глазах была усталость, легкая вина и полное спокойствие человека, который уверен, что его ложь никогда не раскроется.

— Нет, — сказала я и улыбнулась. — Нисколько не сержусь.

Он облегченно выдохнул, шагнул вперед, обнял меня, поцеловал в макушку.

— Ты пахнешь... — он запнулся на секунду.

— Чем? — спросила я спокойно.

— Домашним уютом. — Он поцеловал меня в висок. — Я так соскучился.

Я закрыла глаза и позволила себя обнять. Чужие руки на моей талии. Чужой мужчина, который живет со мной восемнадцать лет.

— Идем ужинать? — спросила я.

— Идем.

Он взял меня за руку, и мы вышли в октябрьский вечер. Дождь кончился. Москва сверкала огнями, мокрый асфальт отражал вывески, где-то играла музыка.

Я шла рядом с мужем, держала его за руку, улыбалась — и чувствовала себя актрисой в фильме ужасов.

Главный монстр шел со мной рядом и не подозревал, что я уже всё знаю.

Посмотрим, сколько продлится этот спектакль.