После тебя

Пролог

Экран мигает.
Новое уведомление.
«Смотри» - одно слово, без подписи.

Я морщу лоб. Поздняя ночь, голова гудит после учёбы.
Но письмо открываю.
Рефлекс. Глупое любопытство, от которого потом всегда больно.

Внутри - видео.
Без описания. Только серый значок, формат .mov.
Я щёлкаю.

Первые секунды ничего не происходит.
Камера дрожит, фокус прыгает, звук тихий.
Я уже хочу закрыть вкладку, но изображение проясняется - и я перестаю дышать.

Комната.
Белая простыня. Мягкий свет от лампы.
И мы.

Я.
И Артём.

Он обнимает меня за талию, шепчет что-то на ухо.
Я вижу себя - волосы растрёпаны, рубашка его, чуть сползшая с плеча.
Я смеюсь, шепчу ему что-то в ответ, целую.
Смотрю в глаза.
Счастливая. Влюбленная.
И не понимаю, что нас снимают.

- Нет, - шепчу я вслух.
Но видео продолжается.
Он держит меня за лицо, гладит по щеке, целует снова - жадно, уверенно.

Я резко отодвигаюсь от ноутбука.
Сердце бьётся в висках, воздух будто заканчивается.
На экране - крупным планом наши губы, переплетённые руки, его татуировка на запястье.

И внизу всплывает уведомление:
«видео переслано»,
«видео просмотрено»,
«видео загружено в чат группы».

Я замираю.
Мир сжимается в крошечную точку, где только я и экран.
Секунда - и всё становится чужим.
Моё тело. Моя кожа. Моё прошлое.

Я хватаю ноутбук, выдёргиваю шнур, но видео продолжает идти - как будто оно встроено прямо в меня.
Я слышу его голос:
- Не бойся. Я с тобой.

И понимаю, что он снова сделал это.
Спокойно. Расчётливо.
Снова сломал меня, как умеет.

Руки дрожат. Горло пересыхает.
Я вдыхаю, с трудом выговариваю шёпотом:
- Зачем, Артём… зачем?

Экран гаснет.
Но тишина звенит, как выстрел.

Я сижу, глядя на собственное отражение в чёрном мониторе.
И впервые за всё время понимаю:

Он начал игру заново.

Артём

Свет от экрана режет глаза.
Комната темна, только ноутбук мигает синим, будто живой.
Всё вокруг тишина: часы тикают на стене, за окном редкая машина, воздух густой, липкий.

Я просто проверял почту.
Просто.
Пока не всплыло уведомление: “Видео загружено”.

Щёлкаю.
Первый кадр - размытое движение, дыхание.
Потом - она.
Тата.

Она смеётся, шепчет мне что-то на ухо.
Я вижу себя рядом, руки на её коже, те же рубашка, свет, дыхание - всё как было пару недель назад.
Живое, слишком реальное.

Холод проходит по спине.
Я отодвигаю ноутбук, будто он обжёг.

- Что за чёрт…
Клацаю тачпадом, перематываю - и вижу логотип чата.
Курс. Просмотры.
Проклятый счётчик «переслано».

И тогда меня накрывает.
Волной, с гулом в ушах.
Я поднимаюсь, почти опрокидываю стул, вдыхаю резко, не хватает воздуха.

- Нет…
Голос глухой, хриплый, чужой.
- Нет, Тата. Нет… это не я.

Но экран всё ещё светится.
Её смех - тихий, чистый, тот, что я помнил.
И от этого становится только хуже.

Пальцы сжимаются в кулаки.
Хочется разбить ноутбук, стену, себя.
Но я просто стою, смотрю, как на экране она улыбается мне,
и понимаю - поздно.

Она уже видела.
И в её глазах теперь снова тот же ужас, что и тогда.
Только теперь — я тоже его вижу.

Глава первая

Самолёт трясёт на посадке, и я держусь за подлокотник так, будто это может что-то изменить. Под крылом - другой город: серая лента реки, мосты, коробки домов, сплетённые дороги. Здесь у меня ничего нет - и это впервые за долгое время звучит как свобода.

Аэропорт встречает тёплым воздухом и запахом кофе. Люди с чемоданами спешат, обгоняют, разговаривают в телефоны. Я качу свой чемодан медленно, чтобы успеть внутри себя сделать ещё один вдох. Новая жизнь.

Такси глотает меня, и город за стеклом течёт - вывески, остановки, световые щиты, дворники, догоняющие дождь. Я ловлю своё отражение в окне: тонкое лицо, светлые кудрявые волосы в небрежной косе, серый худи.

На светофоре телефон вибрирует. Сообщение от мамы:

Доехала?

Я набираю: «Доехала». Стираю. Пишу: «Да». Отправляю. Точка. Пусто. Раньше после таких сообщений прилетали сердца, советы, смешные стикеры. Теперь - ничего. Сквозит ледяной воздух в щели между буквами.

Общежитие пахнет краской и новым линолеумом. Девушка на ресепшене улыбается, спрашивает паспорт, объясняет, где кухня, прачечная, «не шумим после десяти». Ключ падает в ладонь. Комната - двухместная, но пока пустая. Бледные стены, две кровати, стол у окна, батарея под подоконником тихо щёлкает. Я ставлю чемодан, открываю окно - и город вползает в комнату звуками: автобусы, голоса, чья-то музыка из машины, редкие крики птиц.

Развешиваю вещи. Ставлю на полку трёхлапую керамическую кошку - смешной талисман из школы, который мне подарила Рут. Кошка смотрит косо и будто обещает удачу. Я ставлю её так, чтобы она видела дверь.

Телефон опять вибрирует. Не мама. Чат группы: «Добро пожаловать на МО-2! Завтра - вводная лекция, сбор у корпуса Б в 9:00, не опаздываем». Я читаю имена в списке участников - бегло, не цепляясь взглядом. Чуть-чуть щемит под рёбрами, но я говорю себе «стоп». Никаких поисков. Никаких «а вдруг». Я приехала, чтобы жить, а не проверять, кто где учится.

Вечером я иду в магазин за чашкой, мылом и печеньем, возвращаюсь с пакетами, которые режут пальцы, и впервые за день ловлю себя на улыбке. Просто от того, что у меня есть новая кружка - белая, с криво напечатанной надписью «Lucky day». Я наливаю в неё чай и сажусь у окна. Город мерцает огнями, как ёлка, которой забыли сказать, что Новый год закончился. Я делаю глоток и чувствую: можно.

Ночью плохо сплю. Сны не приходят, зато приходит тишина. В ней всегда слышится прошлое, если слишком долго молчать. Я переворачиваюсь на другой бок, вцепляюсь в одеяло и считаю вдохи. На пятнадцатом усну.

Утро пахнет мокрым асфальтом и буфетом на первом этаже. Кофе на автомате выходит терпкий, бумажный стакан обжигает пальцы. Я иду к корпусу Б раньше времени - такой смешной способ контролировать жизнь: прийти на полчаса раньше, когда ещё никто не шумит.

У входа уже толпятся ребята. Смешиваются духи, сигареты, мятная жвачка, сладкие батончики. Кто-то смеётся, кто-то раздаёт «поделюсь конспектом, если что». Я узнаю себя в тех, кто держится чуть в стороне: мы все в новых городах, все делаем вид, что привыкнем.

- Привет! - это ко мне. Невысокая рыжая девчонка с веснушками, широкая улыбка. - Ты Тата? Я - Дана. Мы в одном чате переписывались. Помнишь?

- Помню, - улыбаюсь. Голос получается ровным, и я радуюсь этому ровно на секундочку.

- Пошли покажу буфет нормальный, а то внизу - так себе. И не ходи к автомату слева, он жрет деньги, - говорит она и уже тянет меня к двери. - Ты откуда приехала?

- Из-за границы, - отвечаю честно, но не уточняю, откуда. Я не люблю, как у людей меняется лицо после слов «закрытая школа».

- Круто. Тут вообще много «приезжих». Полегче будет. А то у нас… - она закатывает глаза. - Короче, увидишь. В любом случае, держись меня, я добрая.

Это звучит как подарок. Я киваю. Мы успеваем обсудить пары, премерзкий лифт, который застревает между этажами, и где дают самый нормальный плов. Дана смеётся громко, как будто ей не страшно. Может, и правда не страшно. Хочется научиться так же.

В аудитории пахнет мелом. Преподаватель, представление, «будем учиться спорить и слушать», шутка про то, что международники - это те, кто спорит культурно. Я записываю, хотя обычно не записываю банальности. Пусть рука привыкает к новому полю тетради.

Во время перерыва мы вываливаемся в коридор. На стене - доска с расписанием потоков. Толпа скапливается, кто-то вслух диктует группы, кто-то фотографирует. Я не хочу тянуться, но всё равно тянусь - привычка контролировать хотя бы бумагу.

Мой взгляд прыгает по строкам: «МО-2… МО-3…» Имена, фамилии. Я читаю быстро, почти без сознания, просто фиксируя. До тех пор, пока глаза не спотыкаются.

Вяземский А. К.

Меня будто кто-то задерживает за плечо. Я снова читаю: не ошиблась. Вяземский. То самое сочетание букв, в котором застревает воздух.

Я не дышу, мне кажется. В шуме коридора становится слышно собственные биение крови в ушах. Всё вокруг ровно такое же: Дана рядом спорит с кем-то про гугл-док, парень в бейсболке смеётся, девочка с синими волосами фотографирует список. Никто не знает, что у меня звкончился воздух.

Я отступаю на шаг. Ещё. У стены холодно, но это хорошо: холод возвращает границы. Это может быть другой человек. Мало ли Вяземских на свете. Это может быть просто совпадение. Это может быть… - я не успеваю договорить мысль.

- Эй, ты ок? - Дана на месте, внимательная, слишком внимательная. - Ты побледнела.

- Всё нормально, - говорю. И слышу, как неубедительно это звучит.

Я ухожу в туалет. Закрываюсь в кабинке. Сажусь на закрытую крышку, упираю локти в колени, лоб - в ладони. Дышу. Считаю плитки на полу. Это помогает - видеть что-то простое и конечное.

Я повторяю себе: новый город. новая жизнь. новая я. С этими тремя фразами можно перейти море - если не смотреть вниз.

Звонок в коридоре вырывает меня из математики плиток. Я умываюсь холодной водой, выпрямляю плечи и возвращаюсь в поток людей.

Глава вторая

Утро начинается не с кофе, а с зеркала. Я, как всегда, стою перед ним, оцениваю своё лицо, будто вижу его впервые. Быстро наношу лёгкий макияж - немного тона, чуть румянца, тушь, блеск. Привычные движения, отточенные ещё с подростковых лет. У меня не уходит много времени на то, чтобы выглядеть хорошо. На самом деле, почти не надо.

Я всегда считалась красивой - в детском саду, в школе, везде. Первая красавица. Голубые глаза, кожа, будто светится изнутри: ровная, нежная, без единого изъяна. Губы - мягкие, пухлые, такие, из-за которых мне с шестнадцати лет задавали один и тот же вопрос: «Где делала?»
Нигде. Природа лучше любого косметолога.

А ещё - гены.
Мама у меня такая же красивая. Ей сорок один, а она выглядит как моя старшая сестра. Или даже подруга - та, на которую все смотрят, когда мы выходим куда-то вместе. Высокая, стройная, с идеальной кожей и чуть-чуть насмешливыми глазами.

Неудивительно, что в неё влюбился Феликс Вяземский.
Неудивительно, что женился.

Я сижу на краю кровати и крашу ресницы, а мысли сами вытаскивают прошлого, которое я так отчаянно стараюсь не вспоминать. Феликс… Он тогда уже был «кем-то»: обеспеченным, уверенным, тем мужчиной, о котором легко сказать «состоялся». Хотя нет - он состоялся не легко. До мамы у него была жена, женщина, прошедшая с ним все сложные годы: когда у них не было денег, когда он ночами пропадал на работе, когда сомневался, когда проваливался, когда поднимался.

А потом появилась мама - яркая, лёгкая, красивая - и всё рухнуло. Он ушёл.

Но все же Феликс был не из тех, кто бросает «с голыми руками». Бывшей жене он оставил дом в Болгарии, дал деньги на жизнь - обеспечил всё, что мог. Говорят, сейчас она живёт там вполне счастливо и даже вышла замуж.

Я моргаю, встряхиваю головой.

- Тата, хватит, - шепчу себе.
Опять в воспоминания. Опять в ту больную, разбитую часть жизни, от которой я уехала за тысячи километров.

Быстро допрашиваю себя в порядок: натягиваю белую рубашку, сверху - джемпер персикового цвета, мягкий и уютный, выбираю чёрные джинсы. Плотная ткань заземляет, возвращает к реальности.

На полу возле кровати стоит мой маленький изящный рюкзачок Prada. ЕГО подарок . И хотя после всего логично было бы его выбросить, подарить, да сжечь - рука не поднялась. Не знаю, почему. Наверное, потому что этот рюкзак - единственная вещь, которая напоминает мне не о нём, а о той счастливой версии меня, которая ещё верила, что жизнь может быть простой.
Я взяла его с собой в Англию. И теперь взяла сюда. В новый город.

Выхожу в коридор - и сразу вижу Дану.
Она как солнышко: светится отовсюду, улыбается, машет руками. Рядом с ней стоит симпатичная блондинка в очках. Девушка нервно поправляет оправу - жестикулирует так, будто боится, что очки слетят.

- Тата! - Дана практически прыгает на меня. - Привет! Познакомься - это Маша. Она здесь всё знает.
- Не всё знаю, - смеётся Маша, сразу немного краснея, - но если что нужно - подходи.

Она такая милая, что у меня невольно дергается уголок губ.
Мы втроём идём по коридору, болтая о расписании, парах, преподавателях. Девочки спорят, какая столовая лучше, а я тихо слушаю, впитываю, как будто собираю новый мир по частям.
Мне нравится с ними.
Нравится, что тут меня никто не знает.
Нравится, что я - просто Тата. А не «падчерица Вяземского».

Но жизнь всегда бьет по больному, по тому, где шрамы еще не затянулись.

Перед лекционным залом я вижу их.

Четверо парней, стоящих у колонны.
Громкие, самоуверенные, с ухмылками и ленивыми взглядами.
Смотрят на всех свысока. Комментируют. Смеются.

И моё сердце делает больной, резкий толчок.
Падает.
Трещит.

Потому что один из них…

Нет.
Нет.
Только не это.

Я сбавляю шаг.
Дана что-то рассказывает, но я больше ничего не слышу.
Маша смеётся над чем-то в чате, поправляет очки, но звук уходит в фон.

Потому что там, у колонны, стоит ОН.

Высокий.
Уверенный.
Опасно красивый.
С тем же взглядом, от которого раньше у меня становились ватными колени.

Артём Вяземский.

Мой бывший сводный брат.
Мой бывший краш.
Тот, кто сломал меня так, что я годами не могла собрать себя заново.
Тот, из-за кого я жила вдали от мамы.
Из-за кого оказалась в той жестокой, строгой школе, где шаг влево - нарушение, шаг вправо - наказание.

Он здесь.
В этом университете.
В этом городе.
Он - здесь.

Я хочу развернуться.
Уйти.
Спрятаться.
Исчезнуть.

Но ноги просто останавливаются.

А он - замечает.
Конечно замечает.

Повторяю себе: не смотри, не смотри, не смотри, но я уже смотрю.
Его глаза скользят по мне, цепляются.
Останавливаются.

И всё внутри меня замолкает.

Он узнаёт.
Ему достаточно секунды, чтобы вспомнить.
Ещё секунды - чтобы улыбнуться.

Он улыбается.
Той самой ухмылкой - ленивой, уверенной, чуть снисходительной, как будто говорит:
«Ну здравствуй, малышка. Думала, ушла от меня? Напрасно».

Мне хочется выть.
Или кричать.
Или ударить.
Но я только стою и смотрю, пока он, отводя взгляд, говорит что-то своим друзьям.
Те смеются.

Мир трещит, ломается, крошится.
Секунда - и я снова та девочка, которую он уничтожил.
Секунда - и я снова в школе, в холодной спальне, где запрещено плакать.
Секунда - и я снова не могу дышать.

- Тата, ты идёшь? - Дана касается моей руки.

Я делаю вдох.
Выжимаю из себя улыбку.
Киваю.

…Я иду на лекцию, но ноги будто ватные. Каждый шаг отдаётся в груди - глухо, неприятно, как если бы внутри стояла рехнувшаяся пожарная сигнализация. Я пытаюсь замаскировать дрожь, держу спину ровно, подбородок чуть выше, но это всё внешнее.
Внутри меня снова бросило в прошлое.

Глава четвертая

В комнату я захожу на автопилоте.
Дверь захлопывается за спиной, и мир будто на секунду выключается.

Я бросаю рюкзак на стул, стягиваю джемпер, остаюсь в рубашке и просто стою посередине комнаты, как ошибочно занесённая сюда вещь. Сердце до сих пор бьётся как-то неправильно - резкими, неровными толчками. Всё, что связано с Артёмом, слишком больно. Слишком глубоко. Это не те раны, которые просто затягиваются - поверх них вырастает новая кожа, но стоит чуть сильнее задеть - и всё снова вскрывается.

Надо забыть.
Надо просто жить дальше.

Я подхожу к окну, опираюсь лбом о холодное стекло. На улице уже вечер, огни машин тянутся красной и белой вереницей, где-то кто-то смеётся, кто-то спешит в магазин, кому-то вообще хорошо.
А я стою и думаю о человеке, которого должна ненавидеть.
И ненавижу.
И всё равно думаю.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
Резкий, торопливый, узнаваемый.

- Открыто, - говорю, не двигаясь.

Дверь распахивается, и в комнату влетает Дана - как маленький ураган в кедах. Щёки красные, глаза сияют, куртка расстёгнута, волосы чуть растрёпаны.

- Та-та-та-а-а! - тянет она и практически впрыгивает в комнату. - Я такое узнала! Ты прям упадёшь!

Она хватает меня за руки, закручивает по кругу, как в каком-то нелепом танце, и неожиданно из меня тоже вырывается смех. Нервный, но всё-таки смех.

- Ну я точно сейчас упаду, - выдыхаю я, когда она останавливается. - Говори уже, что такое узнала, пока у меня голова ещё на месте.

- А-а-а… - театрально затягивает она, прижимая ладони к груди. - Короче так. В этом универе такие красавчики учатся, ты не представляешь.

- Я уже видела, - бросаю я сухо, и перед глазами тут же всплывает его лицо.

- Подожди, это ещё не всё, - Дана замахала руками. - Сын бывшего губернатора, Князева, представляешь? И… - она делает драматическую паузу, - и Артём Вяземский, сын самого олигарха Вяземского.

У меня внутри всё обрывается.
Словно кто-то невидимый выдернул вилку из розетки - и все системы в организме мигнули.

Я резко сникаю, чувствую, как улыбка сама сползает с лица.

- И что? - спокойно спрашиваю. Или пытаюсь звучать спокойно.

- Как это «что»? - возмущается Дана. - Мы, простые девочки, можем сделать себе отличную партию. Тем более такие красотки, как мы с тобой!

Она подскакивает к зеркалу, посылает себе воздушный поцелуй, складывает пальцы в сердечко и самодовольно хихикает.

Я вздыхаю.

- Ты с ума сошла, - говорю мягко.

- Ну ладно, может, чуть-чуть, - смеётся она, но почти сразу чуть серьезнеет. - Хотя конкуренция, конечно, будет. Тут своих желающих - очередь до соседнего корпуса. Да и парни те ещё Казановы, если честно.

Она делает паузу, смотрит на меня внимательнее.

- Да и ещё кое-что… - добавляет она, и по голосу слышно, что сейчас будет самое неприятное.

- Давай уже «кое-что», - прошу.

- Они… спорят на девчонок, - выдыхает Дана. - Ну, типа игр таких. Кто первым уложит, кто охмурит, кто быстрее.

Я не удерживаюсь:

- Они ещё и спорят на девчонок? - в голосе у меня вся гамма - от отвращения до странной, знакомой боли.

Как мало, оказывается, мы значим иногда. Просто фишки в чужих играх.

- Да, - Дана тоже вздыхает. - Но мы не унываем! - тут же оживляется она, подмигивает мне. - Тот, кто предупреждён, тот вооружён, да?

И снова расцветает этой своей умильной улыбкой, как будто только что озвучила вдохновляющий тост, а не мерзкую правду о местных «принцах».

Я усмехаюсь краешком губ.
Как бы ни было странно, её оптимизм заразителен.

- И тем более… - она делает ещё один эффектный поворот, - мы не будем сидеть, как клуши, дома. Мы идём в клуб.

- В какой ещё клуб? - я поднимаю бровь. - Я вообще не собиралась никуда идти.

- Ха-ха! - Дана насмешливо, но очень заразительно смеётся. - Не хотела - но идёшь. Я принимаю волевое решение. И вуаля - мы идём!

- Дана, нет, правда…

- Вообще не слушаю, - машет она рукой. - Я узнавала, там сегодня собирается вся компания Князева и Вяземского.

Меня будто ток бьёт.

- Ой, нет, - выдыхаю я. - Точно не пойду.

«Вся компания Князева и Вяземского» - звучит как то место, куда мне надо не просто не идти - а поставить крест, обнести забором и повесить табличку «опасно для жизни».

- Пойдёшь-пойдёшь! - Дана снова хватают меня за руки и закручивает, не давая даже толком упереться. - Бегом собираться!

- Дана…

- Нет, Тата! - она останавливается резко и смотрит уже серьёзнее. - Смотри. Ты что, хочешь сидеть здесь, в четырёх стенах, дрожать от одного его вида? Ты же не для этого уезжала в другую страну и тащилась в новый город.

Она попадает.
Прямо туда, где больно.

- Но я не хочу с ними пересекаться, - честно говорю.

- Ты всё равно будешь пересекаться, - пожимает она плечами. - В универе, в коридорах, на парах. Это их территория. А клуб - нейтральная. Там музыка громче, чем их голоса. И вообще, - она широко улыбается, - мы идём туда не из-за них, а из-за себя. Потанцевать, отвлечься, почувствовать, что мы молодые и классные.

Аргументы, конечно, сомнительные. Но где-то внутри всё равно что-то соглашается. Я не хочу, чтобы вся моя жизнь теперь строилась вокруг одного человека - даже если это Артём.

Под напором Даны я сдаюсь.
Не потому, что хочу в клуб.
А потому что хочу доказать самой себе: я ещё могу жить, смеяться, краситься ради себя, а не прятаться.

- Ладно, - выдыхаю. - Один раз. На час.

- На час, на два, на три, - машет рукой Дана. - Главное - ты идёшь!

Она хлопает в ладоши и практически выталкивает меня к шкафу.

Собираться оказывается странно приятно.

Я снова делаю макияж - уже по-вечернему: чуть более плотный тон, немного контуринга, тёплые тени, стрелки, чтобы подчеркнуть форму глаз, блеск на губах плюс капля помады. В зеркале появляются те самые губы, про которые всегда спрашивали «где делала». Я ухмыляюсь отражению.

Визуализация

Знакомимся с нашими героями



Тата Казанцева

Артем Вяземский