Последнее желание

Глава 1

Касим, предводитель шайки разбойников

Если когда-нибудь историки решат описать город Йезд этого времени, они наверняка напишут что-нибудь высокомерно-возвышенное вроде: «жемчужина Саманидского государства», «цветок пустыни на Великом торговом пути», «драгоценность под управлением благородного эмира Юсифа аль-Галиба».

Хотя… Йезд даже несколько сотен лет назад уже называли Домом тысячи жителей… а стоит он на этой земле дольше… чем большинство династий существуют… Древний, упорный, переживший и многочисленных завоевателей, и… пески. Он раскинулся посреди пустыни, как оазис, созданный упорством человека и милостью Аллаха. Его узкие тенистые улочки переплетались между собой, словно орнамент на персидских коврах.

Над городом высились дворцы многочисленных сановников, и чем выше чин, тем затейливее становилась архитектура: лёгкие арки, резные решётки, мраморные дворы, фонтаны, что освежали воздух даже в самый жаркий день. Здесь жили визири эмира, приближённые халифа, военачальники, богатейшие купцы – те, чьи дома глядели друг на друга, как гордые павлины.

Йезд при этом оставался одним из красивейших городов Саманидского царства – с караванами, прибывающими со всех сторон света, с рынками, где пахло шафраном и свежей выпечкой, с заброшенными башнями молчания на горизонте и минаретами, что сияли в утреннем солнце.

Но ни один уголок Йезда не мог сравниться по роскоши с дворцом правителя Юсифа аль-Галиба.

Эмир был человеком суровым, но не лишённым слабостей. Он имел одну настоящую радость – дочь Ясмин, рождённую не от наложницы, а от законной жены, которую горячо любил. Ради неё он велел разбить огромный сад, достойный рая: со множеством террас, прудами, ароматными персиковыми деревьями и аллеями жасмина, который и дал имя его единственной дочери.

Сад этот был не просто красив – он был легендой. Говорили, что тот, кто попадёт туда хотя бы раз, запомнит аромат цветов на всю жизнь. А тот, кто появится там без приглашения эмира… может и не успеть ничего запомнить… М-да… О чём это я… Историки… Что ж, пусть пишут. Они ведь никогда не сидели в той же забегаловке, что и я.

Сей караван-сарай находился на окраине Йезда, там, где пыль становилась частью человека, а человек – частью пыли. Где пахло жареными финиками, верблюжьим потом и тем, что (хозяин заведения уверял) было «свежей бараниной», хотя «свежим» там, кажется, был только риск подцепить что-нибудь смертельно интересное.

Сюда приходили такие, как я. То есть люди, которые не слишком жалуют закон, а закон не слишком жалует их.

– Каси-и-им, – протянул слишком довольный голос справа. – Старик… может, тебе пора уже на покой? А? Бросить ремесло, купить себе хижину где-нибудь у гор и выращивать коз?

Я приподнял взгляд от пиалы с жидкостью неопределённого происхождения. Передо мной сидел Хасан по прозвищу Три Пальца. Прозвище у него было не бравурным, а буквальным.

– Старик? – уточнил я меланхолично. – Мне ещё нет и тридцати.

– Но ведь скоро исполнится, – усмехнулся другой разбойник. – Правда… больно уж ты скрипишь, когда встаёшь.

– Это полы здесь скрипят, – буркнул я, но компания уже гоготала.

Вообще-то, мысль о «тихой старости» последнее время посещала меня слишком часто. И чем чаще я считал, сколько монет надо, чтобы открыть собственный торговый дом… или чайхану… тем настойчивее вселенная подсовывала мне вот такие разговоры.

– Да что вы понимаете, – вздохнул я задумчиво. – Вот вы, сопляки, думаете, раз у вас усы пробились – всё, жизнь удалась. А я… я о будущем думаю. О комфорте. О том, чтобы однажды спать на мягком ковре, а не на дырявой циновке.

– О да, великий Касим, покоритель чужих кошельков, – поклонился Хасан. – Купи себе хотя бы ковёр. Только сперва заработай.

– Я бы и заработал, – проворчал угрюмо, – если бы вы, оболтусы, не отвлекали от трудных размышлений.

Пока они смеялись, я краем глаза наблюдал за улицей.

Йезд был городом контрастов: узкие улочки, бани с куполами, караванщики с шелками, мечеть с минаретом, что разрезал утренний свет… и стражники, вечно подозревающие всех, кто улыбается слишком уверенно. Город жил и дышал историей – но в последнее время дышал тяжело.

Эмир Юсиф аль-Галиб правил твёрдо, иногда слишком твёрдо. Его сын Надир сидел наместником в Баме и, насколько слухи ходили, не слишком стремился вернуться под руку отца. Говорили, что Юсиф стареет и сердится на всё подряд, кроме одной вещи.

Точнее, одной персоны. Его дочери Ясмин. Её, правда, никто из простолюдинов не видел – разве что тень на балконе или шёлковый край платья во время праздников. Но песни о её красоте ходили такие, что устрицы в Оманском заливе краснели от зависти.

«Глаза как ночь над пустыней», «волосы как смоль», «кожа как молоко молодой верблюдицы» – боги свидетели, народ любит превозносить разных девиц до неприличия.

Я лишь хмыкал. Вор я или нет, но верить в идеальных красавиц – последнее дело.

– Касим! – Хасан пихнул меня в бок. – Ты опять задумался о своей чайхане?

– Думаю, где найти деньги, – сказал я. – А деньги любят тишину.

– Да ты бы уже попросил у эмира… какой-никакой работёнки для себя… к примеру… посидеть в его гареме и посторожить красоток. Всё равно старый стал для вылазок.

– Для вылазок стар, – согласился я. – Но вот для последнего большого дела – самое то.

Тишина за столом стала ощутимо плотнее. Все трое уставились на меня, как на кувшин с вином, которое обещает быть лучше обычного кислого пойла.

– Какого дела? – осторожно спросил Хасан.

Я улыбнулся. Улыбка моя разбойникам не нравилась. Обычно после неё начинались приключения, приводившие нас к богатству… или к необходимости прятаться в арыках.

– Того самого, – сказал я. – Последнего. Самого дорогого. И… совершенно невозможного. Нужно только придумать подходящую идею… а вы мне мешаете…

– Каси-и-им… – протянул Хасан, садясь напротив так, будто собирался продать мне ковёр, который протёрт до дыр. – А осилишь ли?

Глава 2

Ясмин бинт-эмир (*дочь эмира)аль-Галиб

Обслуга при спальне, расположенной в самой высокой башне дворца эмира, обычно просыпалась раньше меня. Хотя, если быть честной, она вообще почти никогда не спала.

Полупрозрачные занавеси, вышитые тончайшим серебром, шевелились от лёгкого ветерка, который проникал в окна, принося прохладу предрассветного неба. На полу мерцали мягкие отблески. Солнечных зайчиков ещё не было, но лампы из разноцветного стекла угасали медленно, нехотя отдавая утру последние силы.

Моя кровать – слишком большая даже для дочери эмира – не пустовала. На ней могли бы разместиться три принцессы, две служанки и, вероятно, ещё один небольшой дэв. Но на деле её занимали всего двое: я… и он… Раджа…

Его огромная тёмно-рыжая туша свернулась с другой стороны подушек, тяжело, но удивительно тихо дыша. Усами он иногда задевал моё плечо во сне, что щекотало и будило лучше любой служанки. Но сегодня он спал крепко. Даже хвост лишь изредка ударял по моим ногам, будто он видел сны о погоне.

Я открыла глаза. Небо за окнами уже успело посереть, словно его окропили разведённой тушью. Йезд в такие минуты выглядел призрачным – ещё не городом людей, но уже не городом снов. С крытых террас и выступающих балконов стекала синяя мгла; купола и минареты стояли как стражи, застывшие в ожидании первого огненного мазка рассвета.

«Ещё немного…» – подумала я, разглядывая мир, который принадлежал только мне и тишине.

Но тишина, как обычно, не продлилась долго. Сначала в коридоре кто-то зашуршал. Потом раздались осторожные шаги. И спустя мгновение в комнату просунулась рука, а следом протиснулась полутёмная фигура.

– Принцесса?.. – прошептала Зухра. – Пора…

Я услышала, как у неё дрогнул голос. Обычно это значит одно: она снова пытается пройти мимо Раджи.

– Ах… э-э… Раджа?.. Хороший мальчик... Я только… только разбудить госпожу… мы же должны успеть привести её в порядок до азана… – пробормотала она, охая.

Я повернула голову ровно в тот момент, когда мой тигр сел, широко демонстрируя свои зубы. Всего секунду назад он был тёплым, пушистым, ленивым домашним питомцем. Но сейчас в его золотистых глазах плавало предупреждение.

Зухра застыла как суслик, вытянув руки вверх – так же, как делает преступник перед стражей.

– Госпожа-а-а… скажите ему, что я не еда…

– Раджа, – вздохнула я, – она не еда. Не скалься, пожалуйста.

Тигр зевнул так широко, что я увидела больше зубов, чем хотела в столь ранний час. Но, к счастью, он послушался: медленно поднялся и отступил в сторону, хотя взгляда от Зухры не отвёл. Вообще... ни на миг... даже когда вылизывал лапу.

Зухра выдохнула так громко, будто только что пробежала вокруг городской стены. Она подала мне руку и помогла подняться. Схватив халат, засеменила за мной в купальню, чтобы помочь совершить омовение.

Вскоре за окном, разорвав тишину, прозвучал первый призыв муэдзина. Голос поднялся к небу – высокий, ровный, торжественный, как ветер над минаретом. Он разносился по всему Йезду, будя стражу, купцов, слуг, бедняков и богачей. Город просыпался, заливаясь золотом рассвета.

Закончив намаз в спальне (Увы… Раджа упрямо следовал за мной даже в мечеть, не желая нигде оставлять одну, что не вызвало понимания у достопочтимого имама. Мои уговоры, что даже пророк, да благословит его Аллах и приветствует, отрезал рукав своего халата, потому что на нём спала его любимая кошка Муизза, дабы не потревожить ее… не изменили его решения. Да и сравнивать Раджу с кошкой имам отказывался напрочь. Даже попытки отделить часть женской половины коваными решётками для меня любимой и… тигра… не смягчили проповедника. Оказавшись между двух не идущих на компромиссы индивидуумов, решила молиться в одиночестве.), я села на постели, откидывая волосы назад, и сказала:

– Зухра, не дрожи. Он тебя просто пугает. Это такая игра…

– Он пугает всех! – прошептала служанка трагическим шёпотом, заплетая мне косу. – Даже Махмуд из стражи сказал: «Я бы лучше прошёл ночью через пустыню, полную скорпионов, чем мимо комнаты госпожи».

Я улыбнулась. Раджа тихо фыркнул, словно подтверждая её слова.

– Прекрасно. Значит, охрана у меня идеальная, – сказала я и погладила тигра по тёплой пушистой морде, почесала за ухом. Он довольно прикрыл глаза.

Зухра, наконец решившая, что опасность обошла её стороной, шагнула чуть ближе.

– Госпожа, нужно привести вас в порядок и переодеть. Эмир пожелал видеть вас в саду после намаза.

– Хорошо, – выдохнула я расстроенно. – Снова общий завтрак.

Посмотрела на Раджу и улыбнулась. Он спас меня от одиночества, ещё когда был маленьким, а я спасла его от смерти.

Индийский посланник, везший в подарок халифу Исмаилу трёх тигрят, завернул в Йезд, чтобы купить лечебных трав. Детёныши дорогой заболели. Через несколько дней, бросив, на его взгляд, самого слабого котёнка в зверинце эмира, считая, что малыш не выживет, посланник отправился дальше… его ждал халиф. А я, обливаясь слезами, принялась лечить тигрёнка.

Вот почему он не отходит от меня ни на шаг. И вот почему каждый стражник в дворце предпочёл бы встретить настоящего индийского демона, чем приблизиться ко мне без разрешения.

Я переоделась – не столько для утреннего приёма пищи, сколько из уважения к отцу. Ему всегда казалось важным, чтобы я выглядела «как подобает дочери великого эмира Йезда».

И потому на мне было лёгкое ниспадающее платье из тончайшего голубого муслина – почти невесомое, словно сотканное из утреннего воздуха. Его подол нежно касался мозаичного пола, мерцая серебристыми нитями ажурной вышивки. На плечи легла накидка цвета финиковой косточки – сшитая так, чтобы ветер мог ловить её края, как паруса. Тонкий пояс из мягкой кожи украшали подвески с бирюзой, которые при каждом шаге тихо звенели – не громко, а так, будто шелестят крыльями маленькие серебряные птицы.

Глава 3

Мы завтракали молча: отец любил сначала вкусить пищу, а потом уже заводить разговор. И, когда он отодвинул чашу с чаем, поняла: сейчас начнётся.

– Ясмин, – сказал он мягко, но с той неизменной жёсткостью, которая всегда предвещает долгую беседу. – Я снова хочу поговорить о твоём будущем.

«О замужестве», – мысленно уточнила я и поднесла к губам финик, чтобы скрыть кислое выражение лица.

– Ты – моя единственная дочь. – продолжил отец. – Ты – хранительница, как была твоя мать. Ты носишь её титул, её долг, её благословение. И однажды ты должна будешь передать его дочери.

– Однажды – да, – тихо сказала я. – Но не сейчас.

Он вздохнул – почти неслышно, почти незаметно, но я знала этот вздох лучше всех на свете.

– Ты уже взрослая, Ясмин. Тебе надо подумать о союзе, достойном нашего рода.

– Думаю, – ответила я спокойно. – Просто из всех достойных… нет ни одного достойного.

Отец усмехнулся немного устало.

– Так говорила твоя мать, когда ей было шестнадцать. А потом встретила меня, и, как она говорила, Аллах или судьба решили всё за неё.

– А я, выходит, должна ждать, когда судьба придёт и вломится в моё окно? – спросила я, приподняв бровь и отхлебнув чай.

– Нет, – отец покачал головой. – Но ты должна быть готова её услышать.

Я взглянула на сад. Тихий, спокойный, золотистый. И подумала: если судьба и придёт, то, скорее всего, вломится не в окно… а перемахнёт через стену. Ругаясь и, возможно, попахивая улицей.

Отец наклонился ко мне чуть ближе.

– Ты – хранительница. Этот титул как дар… и как груз. Ты не можешь носить его одна всю жизнь. Когда-нибудь его примет твоя дочь. Но для этого… должен появиться муж.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут Раджа довольно громко на кого-то зарычал.

Несколько сановников одновременно вздрогнули и пролили чай себе на колени. И я подумала: если уж судьба и появится… пусть она сначала спросит разрешения у Раджи.

Отец, переплетя пальцы, откинулся на резную спинку, обложенную подушками, и посмотрел на меня тем самым взглядом, который обычно появляется у него перед тем, как он начинает говорить вещи, от которых мне хочется громко вздыхать или спрятаться в дальнем конце сада.

– Ясмин, – начал он с отеческим терпением, будто я была не взрослой, а девочкой, которая прибегала к нему в слезах, потеряв башмачок, – ты отвергла всех, кто приезжал в последнее время.

– Не всех, – уточнила я. – Некоторым я позволила закончить фразу.

– Да, – тяжело произнёс он, – но фраза была: «Принцесса, вы прекрасны», и ты уже в этот момент делала такое лицо, будто они пытались продать тебе старого осла без хвоста.

– Просто некоторые претенденты пахли… – я задумалась, подбирая слово, – безнадёжностью.

– Старостью, – поправил отец откровенно. – Они пахли старостью, Ясмин. И да, я знаю, что они не так молоды и красивы, как тебе хотелось бы, но они – из благородных, достойных семей. Они богаты, влиятельны. Такой союз укрепил бы наш дом.

Я задумчиво покрутила чашку с чаем, наблюдая, как в ней кружатся чаинки.

– Отец, я не спорю. Они… достойные. Просто… – я наклонилась к нему чуть ближе и тихо добавила: – Некоторые из них были настолько стары, что, если бы я сказала «ас-саляму алейкум», они бы, наверное, даже меня не расслышали.

Отец закатил глаза к небу – так, будто молил высшие силы дать ему больше терпения.

Где-то позади едва слышно фыркнул Раджа, что я расценила как поддержку моей реплики.

– И всё же, – сказал отец, возвращаясь к теме с упрямостью осла, – ситуация может измениться…

О, вот оно… неожиданная пауза. Обязательно после неё будет что-то… новенькое.

– Судя по прибывшим новостям, – продолжил эмир, – скоро у нас остановится… весьма примечательная… делегация....

– Кто-то важный будет проездом? – спросила я, делая глоток чая.

– Несколько военачальников, – кивнул отец, – молодых, смелых. Один из них, говорят, и вовсе почти твой ровесник.

– Почти мой ровесник? Один? – Я подняла брови. – А остальные чьи ровесники? Моего деда?

– Ясмин. – Отец строго посмотрел на меня.

– Хорошо, хорошо, – подняла я ладони. – Я шучу. Хотя ты знаешь… мои шутки часто спасают мне жизнь.

– Обычно они спасают тебя только от скуки, – мрачно заметил отец. – Но суть в том, что эти военачальники не старые. У них не только титулы, но и сила, и будущее. И кто знает, – он чуть наклонился ко мне, – может, кто-то из них сможет… заинтересовать тебя.

Я задумчиво посмотрела в сад. Пение птиц. Лёгкий ветер. Раджа, который притворился спящим, но уши держал настороженно: вдруг какая-нибудь мошка посмеет подлететь слишком близко.

Интерес? Как объяснить отцу, что меня не интересуют ни титулы, ни богатство, ни даже молодость? Меня интересуют глаза. Чтобы в них было что-то живое, честное, горячее. Не только долг, не только амбиция. И, разумеется, желательно… чтобы человек не боялся тигров. Это тоже важно.

– Я постараюсь быть… приветливой, – сказала спокойно. – И даже продемонстрирую свою лучшую улыбку.

– Лучшую… – прищурился отец, – или ту, которая говорит: «вам лучше бежать, потому что вы расстроили моего «котёнка», и он может резко отреагировать».

– Посмотрим, – ответила я невинным тоном.

Отец покачал головой, но улыбнулся – той самой светлой улыбкой, которую он прятал от придворных.

– Ты упряма, как твоя мать, – сказал он тихо. – Это и хорошо… и опасно.

– Вот увидишь, отец. – Я чуть склонила голову. – Судьба сама решит, когда ей прийти. Не стоит торопить её.

И снова – едва слышное фырканье Раджи. Он всегда знал, когда поставить правильный акцент.

Я вернулась в свои покои уже после того, как солнце поднялось над садом и расплескало свет по мозаичному полу. Спальня встретила меня мягкими тенями от занавесей, спокойным дыханием Раджи, который вальяжно улёгся на ковре, и привычным ощущением тихого укрытия – моего мира, где никто не смеет меня торопить, учить или выдавать замуж.