Последнее слово за Мышкой

1.

Уважаемые читатели! Эта история отличается от всех написанных мною ранее, так как:

1. В ней нет фэнтезийных элементов. 2. Много откровенных сцен. 3. Присутствует значительное количество нецензурных слов (главный герой так мыслит, простим ему этот недостаток). При этом история планируется легкая, юморная и светлая.

— Так-так, посмотрим. Чем лучше всего вытирать пыль… Ага! Мягкая сухая салфетка из хлопка! — шептала я, глядя в экран своего смартфона, анализируя вслух результаты Яндекс-поиска и привычно грызя ноготь на большом пальце правой руки. Я осмотрела весь имеющийся арсенал уборочных штуковин и узрела кучу упаковок с салфетками, которые могли быть хлопковыми. А могли и не быть. Вытащив одну и повертев ее в руках, я глубокомысленно произнесла:

— Так-с, ну и как понять, из чего это? Нигде, вроде, не написано. Вот уж не знала, что уборка требует натуральных тканей. Даже топовые дизайнеры вовсю используют синтетику, чтобы прикрыть тела богатых снобов, а тут на-те — чистый хлопок для дубовых поверхностей! Что-то есть в этом ироничное…

Я стояла перед открытой дверью большого кладового помещения, которую распахнул для меня словно ворота в сказку Федор. Чего тут только не было! Батареи моющих и чистящих средств, губки, тряпки, швабры, три огромных пылесоса, два поменьше и один совсем мини. Пахло все это как в хозяйственном отделе супермаркета. Не то чтобы я там часто бывала, но все же я не совсем уж оторвана от жизни, как бы ни старался мой родитель.

— Давай, Мышка! Выбирай инвентарь и вперед! Хозяин будет вечером, времени не так уж много! — поделился со мной здоровяк.

— Почему Мышка? — бездумно поинтересовалась я, а парень отрапортовал:

— Так ты ж Кошкина, сама паспорт показала, но так по виду и не скажешь! Серенькая такая, хорошенькая, с хвостиком!

— Федя, а тебе не приходило в голову вызвать клининг? Хотя бы на первую уборку! Тут же фронт работ на бригаду!

— Где? — искренне удивился Федя. — Татьяна Ивановна все одна делала! Она в этом доме более тридцати лет проработала и ни разу никого на помощь не брала. Когда она пришла на должность домработницы, тут ещё совсем другие бригады собирались, — заржал парень своей собственной шутке, а мне оставалось только закатить глаза.

— Тебе-то откуда знать, ты в то время только в проекте был! Если был вообще, — съязвила я. — А то мог и по ошибке получиться.

— Да ты что! Мой батя с мамой душа в душу… Кучу лет!

— Ладно, прости, — покаялась я.

— Отец шефа — известный авторитет был! Это все знают... — мечтательно протянул Федя, забыв об обиде и улетая грезами в романтику девяностых.

— Я — не все.

— Слушай, вот это и настораживает! Шеф сказала, нанять домработницу. Временно. На три месяца. Я нанял. Ты убираться будешь? Мой босс — не криминал, конечно, убить не убьет, но мне и увольнение тоже не улыбается. Я тебе добряк сделал? Вот, давай, отрабатывай испытательный срок свой. А клининг тут был пару дней назад. Жильцы, съезжая, сами вызывали. Основное все убрано. Твое сейчас — это пыль и ужин.

Я примирительно кивнула, принимая правила игры. Федор мне действительно очень помог, так как, столкнувшись со столичной реальностью, я не рассчитала имеющийся финансовый резерв и осталась без жилья и средств к существованию. В итоге выбор у меня был невелик: или возвращаться домой, а это означало сдаться без боя, или временно искать универсальную работу, которая предполагает полный пансион. У меня было трое суток, чтобы решить эту дилемму — до тех пока не истек срок оплаченной аренды жилья. И вот, повезло в последний момент. Спас случай.

В одной из кофеен, куда я пришла с сумкой со всеми имеющимися вещами и, признав поражение, набиралась храбрости возвращаться домой, спуская оставшийся жалкий капитал на неоправданно дорогой латте на кокосовом, судьба столкнула меня со здоровяком в темном костюме. Про столкновение — это я в прямом смысле. Он купил американо с корицей на вынос и стремительно шел к выходу. А я как раз заходила в дверь. Наша встреча отпечаталась у него на рубашке кофейным пятном под расстегнутым пиджаком, а в моей голове — его отборным матом.

— Слышь, овца, ты какого хрена творишь? Глаза разуй!

— Простите! — смиренно проблеяла я, хотя пока не успела понять, кто из нас виноват: я или этот хам. Просто воспитание у меня такое. Чуть что — извиняться.

— С тебя химчистка. Я за эту рубашку дохрена бабок отдал, кто ее отстирывать будет? Шеф меня разорвет за этот уебланский вид. И американо тоже за твой счет! Давай, шустрее! Я пока попробую замыть водой.

Несмотря на его нарочитую грубость, видно было, что парень растерян. Глядя на нервный тремор его рук, пытающихся зачем-то растереть пятно на рубашке, я даже почувствовала жалость. Такой большой, такой сильный, столько слов плохих знает, а начальство боится. Пожав плечами и решив, что плюсик в карму не помешает, я согласилась купить ему кофе, пока мой новый знакомый пошел в туалет. Оттуда он вернулся с еще более несуразным видом: к кофейному добавилось огромное мокрое пятно, которые вместе выглядели как нарисованная на груди жертвы мишень. Я со вздохом вручила бедняге стакан.

— Прости, друг, но на химчистку денег нет. Я — на мели! Ни денег, ни жилья, ни работы! — зачем-то поделилась я.

— Че, так все плохо? — почесал коротко стриженный затылок парень. Ему было немногим больше моего — лет двадцать пять. Он явно не отличался высоким интеллектом, но соображать умел быстро. — Убирать умеешь?

— Что и куда?

— Ну уборку делаешь? Жрать умеешь готовить? — уточнил мой визави. — Я могу помочь с работой. Ты девка, похоже, нормальная. Хоть и неуклюжая. А мне босс приказал найти домработницу. С проживанием на три месяца.

— Тебя как зовут, гений найма? — со вздохом спросила я.

— Федор, — ответил мой спаситель.

Парень не знал, что менее подходящей кандидатуры для этой работы он найти не мог. Не знал он также, что в своем нынешнем состоянии я способна на многое и сейчас ему откровенно совру, лишь бы обеспечить себе жилье и заработок. И пусть идея ночевать в доме с незнакомым мужиком может показаться кому-то авантюрной, но мне сейчас было важнее не сдаться и не вернуться к отцу. Порода Власовых, а также слабоумие и отвага забурлили в крови, а потому я, очень честно глядя в глаза своему нанимателю, ответила:

2.

— Ты нашел домработницу? — затылок Федора, сидящего за рулем, подозрительно напрягся, но ответил мой водитель вполне бодро.

— Да, Дмитрий Адамович! Нашел.

В ответ у меня вырвался вздох облегчения. Значит, хоть поужинаю нормально!

Я представил дородную тетушку на кухне дома, в котором последний раз я был одиннадцать лет назад… Эта гипотетически пахнущая ванилью добрая женщина подаст мне, блудному сыну российского отечества, первое, второе и компот. А, если повезет, еще и булочкой угостит! Желудок запел. Похоже, что-то из “Арии”. Я свободен!..

Жрать хотелось неимоверно. И не только желудку, который уже натурально склеился от голода и дымился от кофеиновой атаки. Мне пришлось сегодня целый день разгребать документы в бывшем офисе отца, а потом ехать в контору к адвокату. Из твёрдой пищи с самого утра в моем рту было… ничего. Но при этом не отпускало ощущение, что больше всего за стол стремится мой мозг: чтобы кайфануть от еды и вернуть меня в юность.

Один из бонусов возвращения в Россию — это возможность вспомнить знакомые с детства вкусы. В Лос-Анджелесе, где мы живем с матерью и младшей сестрой, есть русские рестораны, но это все не то. Даже борщ там получается с американской спецификой. Вроде, и похоже, но вот вообще не то. К борщу и пельменям должен подаваться российский воздух — главная приправа.

Или, может, русской пищи требует моя душа? Та часть, что вот вообще не готова прикладывать руку к сердцу и даже на миллиметр вставать во время исполнения американского гимна? Хочется душе моей развернуться под холодец с хреном и водочку, а не вискарь со льдом.

Ну или моё маниакальное желание пожрать — просто хер знает что…

Кстати, насчет хера… Этот тоже ведет себя неправильно. Он точно что-то знает и точно кого-то хочет…

Ощущается это все так, словно “чужой”, сука, сидит внутри меня, зреет, растёт, чего-то просит и рвется наружу. Этот сюр со мной происходит уже с неделю. Вот как нога ступила на землю Шереметьево, так эта тварь внутри и очнулась. Впрочем, может, это и не чужой. Может, просто тоска. По тому, что уже не вернуть.

Чего тебе нужно, ебическая сила? Али еды русской? Али трахнуть русскую красотку, которая в постели завопит тебе на радость не “Фак ми! О май гад!”, а чисто по-русски “Да, трахни ты меня уже, Димон!”

"Рашка" — так пренебрежительно в Америке называют соотечественники нашу с ними родину. А мне вот никогда не хотелось так. Мне хочется с уважением. Свои первые двадцать два года жизни я жил, взрослел, влюблялся именно здесь и десяток плюс лет за бугром не изменили того факта, что Россия пустила корни и проросла во мне. А сейчас она запустила внутри какую-то реакцию. Словно активировала что-то. И к чему это все приведет — разрушительному взрыву или фейерверку, пока непонятно.

— Федор! Поедешь со мной в Штаты? — вдруг предложил я. Совершенно серьезно. Потому что захотел. Так хоть кто-то будет радостно удивляться всему, что там увидит. Мы с родными уже привыкли к сытой и спокойной жизни и воспринимаем все это как должное. Ну вот пусть восторженная рожа моего личного водителя напоминает, зачем я живу в стране победившей демократии.

— Не могу, Дмитрий Адамович. У меня тут мать, сестра. Да и не говорю я по-английски, — отреагировал парень.

Я бы мог его убедить за пару минут, но не стал. Реально что-то из сил выбился.

Когда машина въехала в ворота, и джип остановился, а я еще потупил пару минут. Просто смотрел на дом, ловя флэшбэки. Адам Самсонович Яффе. Так звали отца. Именно он один из первых построил свой замок в этом поселке в начале девяностых. И уже потом остальные “бизнесмены” окружили его дом своими постройками. Авторитетный райончик тут был. Сейчас уже не то. Соседи у нас теперь — сплошь законопослушные граждане или бомонд.

Ад Яффе. Когда я был мальцом, его боялись и уважали. Так уважали, что почти ссались под себя, когда мой отец, ростом метр шестьдесят пять, смотрел на них из-под стекол своих очков с укоризной. Пристально так и молча. Вот, вроде, и росточка небольшого, а как будто и головы не задирал. Мощь, харизма и недюжинный ум делали отца выше всех в любой ситуации: и в криминальных разборках, и в борьбе за женщин. Он и меня пытался так строить, да хера там. Я все эти психологические штучки просекал на раз-два. Со мной надо прямо и словами. Взглядом меня не уложить.

Не нашли мы с отцом общего языка. Не ссорились, нет. Ад никогда не орал, а я никогда не спорил. Я говорил: “Нет!”, а Адам Самсонович принимал мое решение. Такой вот нейтралитет.

А перед отъездом в Штаты я сменил фамилию. И теперь я — Костромин. Как мать. Она у меня сибирячка, выше отца на две головы. Благо, я пошел в ее породу. Вот, кстати, почему еще я не хотел быть евреем — категорически непохож. С моим почти двухметровым ростом и квадратной рожей быть Яффе — это как Кинг-Конгу называться Эйнштейном.

Пока Федор загонял машину в гараж, я проследовал в дом. На первом этаже в гостиной горел свет. Все было чисто, но как-то безжизненно.

Где мой запах еды? Хей, добрая тетушка, я не понял юмора! Хэлллоу!

Памятуя, что в России не принято ходить в обуви по дому, я скинул ботинки и пошел на кухню. Если запахи еды не идут сами, тогда мы идем к вам!

Кухня у отца была большая, она же столовая: зона для готовки занимала всего лишь одну треть, а остальное — это стол, мягкие стулья и угол с баром. Открыв дверь в святая святых покойной Татьяны Ивановны, я понял, что тут что-то изменилось. Незримо. Почему незримо? Да потому что, мать его, везде был дым.

Видно было хреново, особенно в той части, где стояла плита. Глотку моментально забило гарью, и я понял, что пожарной сигнализации давно пора заорать. Этого не случилось, что навело меня на мысль о том, что требуется ее проверить: похоже, пожарка неисправна.

— Что здесь происходит? — рявкнул я и услышал какой-то слабый писк возле плиты. Там что-то копошилось.