Последний дракон земли обетованной

Мессия

Дорога до Элиота всегда требовала особых усилий. Я оставил свой аэромобиль на краю запретной зоны. Дальше всё равно не пролететь, над этими местами давно сняли навигационные маяки, и автоматика отказывалась вести машину сквозь грозовые облака, которые здесь, как назло, постоянно. Пришлось идти пешком.

Я забыл, что такое настоящая грязь. Под ногами чвакало, трава хлестала по голеням, а мои лёгкие, привыкшие к фильтрованному воздуху лаборатории, никак не могли насытиться кислородом. Или это от подъёма вверх так сердце колотилось? Нет, сердце колотилось от предвкушения. У Элиота всегда находилось что-то интересное и новенькое.

Его дом уже много лет стоял на пригорке, окружённый разросшимся садом, который он упорно называл «фруктовым», хотя яблоки на его деревьях давно перевелись. Зато сам дом походил на музей того, что люди бездумно выбросили на свалку истории.

Элиот возился во дворе. Он сидел на корточках перед ржавым агрегатом, который, судя по всему, когда-то был газонокосилкой, с ручками и лезвиями, которые надо толкать вручную. Рядом валялись какие-то железяки, банки с маслом, тряпки.

— Арден! — заорал он, заслышав мои шаги. — Иди сюда, взгляни! Я её почти починил.

Я подошёл. Косилка выглядела так, будто пережила войну.

— Зачем? — спросил я. — У тебя есть автоматический садовник.

Он оскорблённо фыркнул и вытер руки о промасленную тряпку.

— Автоматический садовник не пахнет травой. Он не срезает, а щиплет, и после него остаётся мёртвый ковёр. А эта крошка, — он любовно погладил лезвие, — оставляет живую зелень. Чувствуешь разницу?

Я пожал плечами. Нет, не чувствую. Запах свежескошенной травы, какой он? Не помню.

Мы прошли в дом. Как обычно, полки тут ломились от настоящих, бумажных книг. На стенах висели инструменты, которых я никогда не видел. Элиот называл их пилами, молотками и рубанками. В углу он смастерил печь и периодически растапливал её, вопреки тому, что на улице было тепло. Обед он готовил на плите, подключённой к баллону с газом, который я не знаю, где он доставал. Бывало, что готовил на той же печи.

— Садись, — сказал он, кивая на деревянный стол, заваленный чертежами. — Я как раз хотел тебе показать кое-что.

Я сел. Элиот порылся в груде бумаг и извлёк потрёпанную книжицу.

— Взгляни. Нашёл на прошлой неделе в подвале заброшенного дома. Там целый тайник был, заложенный кирпичом! Видимо, кто-то прятал от обнуления.

Я взял книгу. На обложке угадывалось изображение крылатого существа, извергающего пламя, и женщина, стоящая рядом. Название протёрлось, титульная страница была вырвана. Неясно, кто издал, когда, где и в каком количестве.

— Драконы? — усмехнулся я. — Опять твои сказки.

— Открой.

Я открыл наугад. И прочёл:

«…в каменной клетке огромного замка стены шептали: «Жди спасителя, жди принца, ибо такова твоя доля – быть спасённой, быть наградой за подвиг». А за окном, в небе, парил огромный дракон, который и не подозревал, что у него есть враги.

Что есть дракон? Не зверь из басен, не рисунок страха, который создают трусы, чтобы оправдать свою малость. Дракон – это бездна, смотрящая в тебя с высоты. Он – воля, не сломленная цепями «должно» и «нельзя», сила, что утверждает себя в каждом взмахе крыла и в каждом всплеске огня, что вырывается из его пасти. Он взывает к тебе, испытывает, срывает маску покорности. Он – беспорядок, из которого рождается порядок высший, который ты сам куёшь в огне своей души.

Зачем принцессе дракон? Почему она предпочла сделать вид, что никого нет дома вместо того, чтобы открыть врата своему принцу и обречь огромное чудовище на смерть? Потому что без него ей предстоит ползать в долине, где все равны в своей ничтожности, где любовь сродни торговле утешениями, а судьба всего лишь цепь предписаний. Дракон учит её летать, разрывать оковы, смотреть в лицо своей мощи. Он – её враг, который делает её сильнее; он же любовник, благодаря которому она познает истинную страсть, которая кричит «преодолей меня!» вместо ничтожного «спаси меня!». Она нуждается в нём, дабы возродиться заново из пепла своего страха.

Она ждала принца – так гласила сказка. Он явится с мечом в руке, намереваясь сразить чудовище, освободить несчастную пленницу и стать героем в глазах толпы. Его судьба – убить дракона, лишить людей их страха, ужаса, что держит их в повиновении. Он выйдет победителем, и они будут вместе. Так предназначено, так велит порядок вещей. Она – награда, он – спаситель.

Но как быть принцессе, если, томясь в ожидании этого самого принца, она уже полюбила дракона? Что, если она сказала в своём сердце: «Да, я выбираю бездну, потому что в ней моя свобода»? Что, если он уже сжёг её старое «я»?