Последний кошмар

Хрустальный шар с туманом внутри, холодный и тяжёлый, лежал на его ладони. Андриан размышлял, пора уже разбить его или ещё подождать. Может, ему просто нужен отдых, несколько недель полного покоя. Без воплей, стенаний и проклятий.

Веками он пугал людей, создавая кошмары на заказ. Но время стёрлось, работа превратилась в рутину, скука одолела продавца кошмаров.

Когда-то он променял свою никчёмную человеческую жизнь на бессмертие. Плата казалась ничтожно малой, он всего-то и должен был произнести: отрекаюсь от себя, отрекаюсь от родины, отрекаюсь от привязанностей. Андриан почти не заметил урона — он давно жил сам по себе. С тех пор, как его, пятилетнего, бросила мать.

Его не пугали новые способности, напротив, он с таким рвением взялся за создание кошмаров. С упоением смотрел, как люди трясутся в животном страхе, как замертво падают на землю с бледными лицами и широко раскрытыми от ужаса глазами. Он получал удовольствие от созерцания их смертей, подпитывался их болью.

Земля менялась, люди рождались и умирали, а он всё жил и исполнял свою работу. И триста пятьдесят лет его всё устраивало. А теперь он чувствовал скуку — работа превратилась в рутину.

То, что раньше возбуждало и радовало, теперь нагоняло скуку. Каждый день он делал одно и то же: общался с людишками, заказывающими очередной кошмар, забирал плату и создавал свой мираж. Из самых глубин сердца, из самых потаённых страхов, из самых грязных желаний он плёл кружевную сеть, а после накидывал на несчастную или не очень жертву. И никогда не интересовался, кто она и почему кто-то решил помучить её.

О, люди всегда одинаково кровожадны, когда дело касается мести. Разница лишь в поведении заказчика: стыдится ли он своих решений, бравирует своими эмоциями или спокойно и деловито кладёт стопку монет на стол. Кошмары оплачиваются только золотом – другой вид денег не подходит.

И заказчиков, и жертв Андриан одинаково презирал — и те и другие были равно слабы, просто одним повезло чуть меньше. Иногда клиентов потом заказывал кто-то ещё, и они, в свою очередь, сами превращались в добычу, с удивлением взирая на знакомое лицо перед тем, как погрузиться в собственный кошмар. Такие моменты Андриан особенно любил и не отказывал себе в удовольствии расхохотаться над умирающим телом.

Но теперь это не казалось ни весёлым, ни интересным, ни даже приятным. Лишь утомительным и тоскливым, как зубная боль. Возможно, он бросил бы работу, если бы мог, но контракт не позволял это сделать. Зато позволял стать клиентом самому.

Андриан взвесил шар на ладони в последний раз и со всей силы грохнул его об пол. Раздался звон, шар разлетелся на тысячу осколков, а в клубах тумана, что вырвался на волю, возникла фигура в чёрном. Тангер всегда любил дешёвые эффекты.

— Я знал, что ты призовёшь меня, — поигрывая полами плаща с фиолетовым подбоем, произнёс старый знакомый. Время пришло, и я согласен исполнить твой заказ. Но у меня есть условие.

— Не сомневаюсь. Так что тебе нужно, Тангер?

— Твоя смерть, — тихо сказал конкурент. — Я хочу быть единственным продавцом кошмаров во вселенной.

— Меня нельзя убить. Разве что у тебя есть кинжал Асфема.

Вместо ответа Тангер вытащил из ножен на поясе серебристый клинок. Созданный безумным богом смерти, он один мог убить таких как Андриан и Тангер.

— Где ты его нашёл?

— О, ты даже не представляешь, как полезно иногда разговаривать со своими жертвами. Так ты согласен умереть?

Андриан кивнул и не почувствовал ничего – ни страха, ни облегчения. Что ж, возможно, чувства появятся позже.

— У меня тоже есть условие: твой кошмар должен меня так испугать, чтобы я захотел умереть. По рукам?

— Разумеется, Андриан. Или ты думал, я откажусь?

Тангер усмехнулся, доставая сеть.

— Тебе даже не нужно ждать. Я давно сплёл его для тебя. Самый лучший кошмар для лучшего друга.

***

Андриан стоял на земле, среди каруселей и качелей. Должно быть, тут ошибка – в таком безобидном месте просто не может произойти ничего страшного.

— Парк аттракционов, надо же, — пробурчал он и вдруг вспомнил.

Почти потускневшее воспоминание из далёкой человеческой жизни. Огромное колесо обозрения, высотой с целую гору, он внутри, совершенно один, поднимается вверх, а мама спрыгивает на деревянный помост и уходит. И больше никого вокруг – лишь он, ветер и ночь. Почему никто не проверил, все ли вышли, — он не знал до сих пор.

Кабинка тогда провисела наверху до утра. Андриан замёрз, проголодался и выплакал все слёзы, а мама так и не вернулась. Никогда.

Утром его сняли работники парка и долго не могли добиться от него ни слова. Всё, что он смог выдавить из себя, — это «мама» и «Тяпа». Тяпой был его игрушечный медведь, розовый, как поросёнок. Его мама тоже унесла с собой.

Что же он чувствовал тогда? Андриан не помнил. И вряд ли вспомнит теперь, даже если окажется в своём теле. А Тангер, судя по всему, этого и не планировал.

И всё-таки что-то зацепило Андриана: может, тоскливая мелодия скрипки, или разноцветные огоньки на крышах кабинок. Атмосфера того дня передана точно — Тангер ничего не упустил. Как тогда, рядом с аттракционом стоял продавец и предлагал сахарную вату совершенно бесплатно. Андриан машинально взял у него лакомство, откусил от сладкой, липкой массы. Вата хрустнула на языке и растаяла, оставив послевкусие разочарования.