Последний па

Часть I. Шёпот под паркетом

Танец начинается там, где заканчиваются слова. Это знала Алиса Воронцова лучше всех. Её хореография не рассказывала историй — она выворачивала душу наизнанку и выставляла напоказ то, что зрители годами прятали даже от самих себя. В её постановках не было сюжета, но была правда. И правда всегда ранит.

Сегодня на генеральной репетиции «Элегии для разбитого стекла» всё пошло не так.

Молодой танцор Кирилл, двадцать два года, талантливый до боли, споткнулся на третьем такте. Не просто споткнулся — его нога подогнулась под неестественным углом, будто кто-то резко дёрнул за невидимую нить. Он упал на колени, руки раскинулись в попытке удержать равновесие, но тело не слушалось. Из горла вырвался хрип — короткий, мокрый.

— Кирилл? — Алиса шагнула к сцене. — Что с тобой?

Он поднял на неё глаза. В них не было боли. Был ужас. Чистый, первобытный.

— Алиса… — прошептал он. — Он здесь.

Она бросилась к нему, но не успела. Кирилл рухнул лицом вниз. Паркет под его грудью потемнел — не от пота. От крови. Медленно, лениво она растекалась по щелям между досками, будто вбирая в себя последние удары сердца.

Через десять минут приехала «скорая». Через двадцать — полиция. Через сорок пять минут Алиса стояла в гримёрной, сжимая в руке телефон, на экране которого мигало имя: Неизвестный номер.

Она ответила.

— Алиса Воронцова? — мужской голос, низкий, без эмоций. — Вы смотрели под паркет?

— Кто это?

— Посмотрите. И вы поймёте, почему Леонид умер.

Связь оборвалась. Алиса выронила телефон. Зеркало напротив отражало её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Три года. Три года прошло с тех пор, как Леонид Воронцов — её партнёр по сцене, её любовь, её будущее — упал с пятиметровой конструкции во время премьеры «Падения Икара». Официальная версия: обрыв страховочного троса. Несчастный случай.

Но Алиса знала правду. За минуту до падения Леонид обернулся к ней — стоявшей в кулисах — и прошептал губами: «Они знают. Беги».

Она не побежала. Она замерла. И смотрела, как он падает.

Теперь Кирилл мёртв. И кто-то напоминает ей о том, чего она боялась вспомнить все эти годы.

Марк Соколов ненавидел балет. Ненавидел этот приторный запах духов в фойе, эту напускную грацию танцоров, эту иллюзию лёгкости, за которой скрывалась жестокая дисциплина тела. Но больше всего он ненавидел себя за то, что снова здесь — в театре, в толпе, с наушником в ухе и пистолетом под пиджаком.

— Объект на месте, — прошептал он в микрофон. — Никаких аномалий.

— Держи дистанцию, Соколов, — ответил голос из наушника. — Она не должна тебя заметить. Пока.

Марк наблюдал за женщиной в первом ряду. Алиса Воронцова. Хореограф. Вдова. Жертва. Мишень. Её лицо было маской спокойствия, но Марк видел то, что не замечали другие: дрожь в пальцах, когда она поправляла волосы. Редкое моргание — признак стресса. И взгляд, постоянно скользящий к выходу, будто она ждала удара со спины.

Он знал её историю. Изучил досье за два часа до прибытия. Леонид Воронцов — погиб три года назад. Кирилл Петров — найден мёртвым в театре неделю назад. Вскрытие показало: остановка сердца. Но на груди жертвы — имя Алиса, вырезанное после смерти. Криминалисты назвали это «ритуальным элементом». Марк знал лучше: это сообщение.

Его нанял не театр. Не полиция. Человек из прошлого — бывший командир, который знал, что Марк больше не работает в охране. Который знал, что Марк носит вину за смерть своей последней подопечной — молодой певицы, застреленной на сцене два года назад. Который сказал: «Спаси её. И, возможно, спасёшь себя».

Марк не верил в искупление. Но верил в долг.

Спектакль закончился. Алиса поднялась и направилась к выходу. Марк последовал за ней, держа дистанцию в десять метров. У дверей театра она остановилась, достала телефон. И замерла.

Марк ускорил шаг. Подошёл ближе — достаточно, чтобы услышать.

— …видео? — её голос дрожал. — Какое видео?

Она повернула экран к себе. Марк не видел изображения, но видел её лицо. Оно побелело. Губы разомкнулись. Из горла вырвался тихий стон.

— Нет… этого не может быть…

Она опустила телефон. Марк сделал шаг вперёд.

— Вам нужна помощь? — спросил он.

Алиса резко обернулась. Её глаза — серые, с золотистыми крапинками — расширились. В них читалось не удивление. Узнавание.

— Я вас знаю, — прошептала она.

Марк замер. Он никогда раньше не видел её.

— Нет, — сказал он. — Мы не знакомы.

— Вы были там, — её голос стал твёрже. — В ту ночь. Когда погиб Леонид. Вы стояли под дождём. С пистолетом.

Марк почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Это было невозможно. Он действительно был там — случайно, проезжая мимо театра после задания. Он видел, как Леонид падает. Видел толпу. Но как она могла его запомнить? С такого расстояния? В темноте?

— Вы ошибаетесь, — сказал он, но голос предал его — дрогнул.

Алиса подняла телефон. На экране — кадр с камеры наблюдения. Дата: три года назад. Время: 21:47. Место: задний вход театра. На кадре — мужчина в чёрном пальто стоит под фонарём. Лицо размыто дождём, но очертания тела, осанка, даже наклон головы — Марк. В руке — не пистолет. Сигарета. Но в темноте легко принять одно за другое.

— Это не я, — сказал Марк. — Похожий человек. Случайность.

— Случайность? — Алиса горько усмехнулась. — Кирилл мёртв. Мне прислали видео с камеры, которая была уничтожена три года назад. А теперь вы — «случайный» прохожий, который «случайно» оказался рядом со мной сегодня вечером. Сколько ещё совпадений нужно, чтобы вы назвали это закономерностью?

Она повернулась и пошла прочь. Марк не последовал за ней. Он стоял и смотрел, как её силуэт растворяется в ночи. И впервые за два года почувствовал что-то, кроме тяжести в груди: интерес. Опасный, нездоровый, но настоящий.

Он достал свой телефон. Набрал номер.

— Она меня узнала, — сказал он. — Или думает, что узнала. Нужно знать: была ли там камера наблюдения с моим лицом три года назад.

Часть II. Архив молчания

Алиса знала, что за ней следят. Чувствовала это кожей — лёгкое покалывание между лопаток, будто чьи-то глаза впиваются в спину. Она не оборачивалась. Просто шла быстрее, сворачивая в узкие переулки Старого Арбата, где толпа гуляющих туристов становилась живым щитом.

Она не бежала от мужчины из прошлой ночи. Она бежала от того, что он мог знать. От правды, которая три года ждала своего часа, чтобы вырваться наружу и разорвать её жизнь окончательно.

В библиотеке она нашла то, что искала: старую газетную подшивку за год до смерти Леонида. Статья о благотворительном вечере фонда Романова. На фотографии — Леонид и Константин Романов, пожимающие руки. Но в глазах Леонида не было радости. Был страх. И что-то ещё… отвращение.

Под фотографией — крошечная подпись: «Леонид Воронцов получает премию „За вклад в искусство“. Спонсор вечера — фонд Романова».

Алиса перечитала статью трижды. Ничего подозрительного. Но когда она запросила цифровую копию архива, библиотекарь покачал головой:

— Эта папка недоступна. Технические неполадки.

— Какие неполадки? — спросила Алиса.

— Не имею права разглашать. Но… — библиотекарь понизил голос, — я видел, как неделю назад сюда приходил человек. Спрашивал то же самое. Высокий, в чёрном пальто.

Алиса похолодела. Мужчина с фонаря.

— Он что-то забрал? — спросила она.

— Нет. Но оставил… послание. — Библиотекарь достал из-под стойки конверт. — Сказал, что если придёте вы — передать.

Алиса взяла конверт. Руки дрожали. Внутри — один лист бумаги. На нём — три слова:

«Он не падал».

Больше ничего. Ни подписи. Ни объяснений.

Она сложила записку. Сунула в карман. Поблагодарила библиотекаря и вышла.

На улице её ждало такси — не вызванное ею. Дверца заднего сиденья была открыта. Внутри — он. Мужчина из прошлой ночи. Марк.

— Садись, — сказал он. — У нас десять минут до того, как Романов заметит твоё исчезновение.

— Откуда вы знаете про Романова? — спросила Алиса, не двигаясь с места.

— Потому что я работаю на него. — Он усмехнулся — горько, безрадостно. — Точнее, работал. До сегодняшнего утра.

Алиса смотрела на него. В его глазах — не ложь. Усталость. И что-то похожее на раскаяние.

— Почему я должна вам верить?

— Потому что у тебя нет выбора. — Он кивнул на телефон в её руке. — Проверь. Твой оператор прислал уведомление: «Номер недоступен». Твой домашний интернет — отключён. Ты в ловушке. И я — единственный, кто знает, как оттуда выбраться.

Алиса достала телефон. Он был прав. Никакой связи.

Она села в машину. Дверца закрылась с тихим щелчком.

— Кто вы? — спросила она.

— Марк Соколов. Бывший телохранитель. Сейчас — человек, который пытается исправить ошибку трёхлетней давности.

— Какую ошибку?

— Я должен был быть там. В ту ночь. Не как зритель. Как охранник. Леонид нанял меня за неделю до премьеры. Но я отказался. Сказал, что у меня другое задание. На самом деле… — Марк замолчал. Сжал руль так, что костяшки побелели. — На самом деле я боялся. Боялся, что не справлюсь. После того, как… — он не договорил.

— После чего?

— После смерти моей жены. — Слова дались ему с трудом. — Два года назад. Нападение грабителей. Я был рядом. Но не успел.

Алиса смотрела на него. Впервые увидела не угрозу. А боль. Такую же, как её собственная.

— Леонид нанимал вас? — спросила она. — Зачем?

— Он боялся. Кто-то угрожал ему. Говорил, что если он не передаст «архив» — его убьют. Леонид не знал, кому доверять. Обратился ко мне по рекомендации. Я отказался. А через неделю он погиб.

— Вы думаете, это связано?

— Я знаю. — Марк повернул налево, выезжая на МКАД. — Сегодня утром я получил доступ к закрытым файлам Романова. Леонид не просто шантажировал его. Он собирал доказательства. «Золотой ключ» — это не метафора. Это реестр. Список людей, которых Романов шантажирует. Чиновники, судьи, артисты… все, кто хоть раз пересёк ему дорогу.

— И Леонид его нашёл?

— Он не нашёл. Он создал его. — Марк посмотрел на неё. — Три года назад Леонид работал хореографом в ночном клубе Романова. Там он видел… вещи. Девушки-танцовщицы, которых заставляли танцевать для важных гостей. Видеозаписи. Шантаж. Леонид тайно записывал всё. Создал архив. А потом понял: если Романов узнает — его убьют.

— Почему он не уничтожил записи?

— Потому что хотел справедливости. Хотел обнародовать правду. Но боялся за тебя. Поэтому прятал архив. И создал… танец.

— Какой танец?

— «Последний па». — Марк сбавил скорость. — Тот, что вы репетировали втайне. Он не просто танец. Это шифр. Каждое движение — координата. Каждый поворот — ключ к месту, где спрятан архив.

Алиса закрыла глаза. Вспомнила репетиции. Леонид настаивал на точности каждого жеста. Говорил: «Это важно, Алис. Не просто красиво — правильно». Она думала, он перфекционист. А он прятал правду в танце.

— Где архив? — спросила она.

— Не знаю. Но Романов думает, что ты знаешь. Поэтому убил Кирилла. Чтобы напугать тебя. Чтобы ты сама привела его к архиву.

— А вы? Зачем вы здесь?

— Потому что Романов нанял меня сегодня утром. Сказал: «Присмотри за Воронцовой. Узнай, где архив». Я согласился. Чтобы быть ближе. Чтобы защитить тебя. Но теперь он знает, что я предал его. Мы оба в опасности.

Машина остановилась у заброшенного склада на окраине города. Марк выключил двигатель.

— Здесь безопасно. На пару часов. — Он повернулся к ней. — Но нам нужно действовать быстро. Романов не остановится. Он убьёт всех, кто стоит на пути.

— Что вы предлагаете?

— Вспомни танец. Весь. Каждое движение. Мы расшифруем его. Найдём архив. И передадим его в прокуратуру.

— А если я не помню?

— Ты помнишь. — Марк коснулся её руки. Лёгкое прикосновение — случайное или нет, Алиса не поняла. Но по коже пробежала дрожь. — Танец не забывается. Он остаётся в теле. Даже когда разум отказывается вспоминать.