Последний Причал 2 или Кровь и Вода

ГЛАВА 1. СИГНАЛ ИЗ НИОТКУДА

ГЛАВА 1. СИГНАЛ ИЗ НИОТКУДА

Триста двадцать пятый день после Тишины. Почти год. "Последний причал" всё так же резал своим облезлым носом серые волны бесконечного океана. Всё так же скрипели мачты, гудел ветер в старых парусах, и пахло рыбой, солью и той особенной, ни с чем не сравнимой вонью, которую за год плавания начинаешь считать родной.

Но что-то изменилось.

Это "что-то" заключалось в маленьком, почти незаметном ящике, который Глеб и Света соорудили в углу каюты-штаба. Ящик пищал. Негромко, но настойчиво. И пищал он уже две недели.

---

Утро.

Лёха проснулся первым. Это было нетипично — обычно его будила Марина, потому что он умудрялся проспать даже артиллерийский обстрел, если бы таковой случился. Но сегодня его разбудил звук. Не писк прибора. Другой звук. Тишина.

Он прислушался. Действительно — тишина. Ветряк на корме не гудел. Ветер стих. "Последний причал" замер посреди океана, как муха в янтаре. Полный, абсолютный штиль.

— Марина, — позвал он, толкая её в плечо. — Проснись. Кажется, наш конь сдох.

Марина, привыкшая к его шуткам за год, не открывая глаз, пробормотала:

— Если ты опять про свою рыбалку...

— Да нет, реально. Ни ветра, ничего. Мы стоим.

Это заставило её открыть глаза. Через минуту они уже были на палубе. И правда — океан лежал перед ними как стекло. Ни ряби, ни волны. Серое небо нависало низко и неподвижно. Абсолютный штиль.

— Красота-то какая, — мечтательно сказал Лёха. — Как на картинке в старом календаре. "Море. Штиль. Тоска зелёная". Хоть открытку выпускай.

Марина не разделяла его энтузиазма.

— Это не штиль. Это... что-то другое. Слишком тихо.

Она оказалась права. К завтраку, когда вся команда собралась в каюте-штабе (никуда не плыть — отличный повод для внеочередного собрания), выяснились подробности.

Глеб, как всегда, говорил первым, тыча пальцем в показания приборов.

— Ветер пропал не просто так. Давление упало. Резко. За ночь на двадцать миллиметров. Такого не бывает без последствий.

— Каких последствий? — насторожился Иван, намазывая на лепёшку остатки "мёда Леса".

— Шторм, — коротко сказал Новиков. — Очень сильный. Или... что-то другое.

— Что значит "что-то другое"? — подозрительно спросила Кира. — У нас и так за год было "что-то другое" — туман, стена, Лес, светящиеся тараканы в воде. Мне хватило.

— А тебя никто не спрашивает, — парировал Лёха. — Природа спрашивать не будет. Она как тот дядька с "Монтгомери" — точит нож и молчит. А потом — бац! — и ты уже в новой главе.

— Хватит болтать, — осадила его Марина, но без злости. — Глеб, что показывает твой... пищалка?

Все посмотрели на ящик в углу. Тот, словно поняв, что о нём заговорили, издал особенно пронзительный писк.

— Это не пищалка, — обиженно поправил Глеб. — Это приёмник дальней связи. Я его собрал из остатков радиостанции с "Омеги" и усилителя. Он ловит сигналы на очень низких частотах. Те, что проходят сквозь воду, сквозь туман, сквозь... всё.

— И что он ловит? — спросила Даша, инстинктивно прижимаясь к Артёму.

— Вот это, — Глеб нажал кнопку, и динамик ожил.

Из динамика донёсся звук. Низкий, пульсирующий, с модуляциями. Не вой, не гул, а что-то среднее между сердцебиением и... речью. Очень медленной, очень далёкой речью на неизвестном языке.

В каюте повисла тишина. Даже Лёха не нашёлся с шуткой.

— Это... код? — наконец спросил Иван.

— Это сигнал, — сказала Света, которая уже несколько дней расшифровывала записи. — Сложный. Не похож на автоматический маяк. Там есть... паттерны. Повторяющиеся структуры. Как будто...

— Как будто кто-то пытается сказать "привет", но очень медленно и с плохой дикцией, — закончил Лёха. Все посмотрели на него. — Что? Я образно.

— Он прав, — неожиданно поддержала Света. — Это похоже на попытку коммуникации. Не с нами конкретно, а вообще. В пространство.

— Откуда сигнал? — спросила Марина, и её голос стал жёстким, командирским.

Глеб и Света переглянулись.

— Это самое странное, — сказал Глеб. — Мы не можем определить источник. Он идёт отовсюду. Как будто... как будто сам океан его генерирует.

— Или как будто передатчик очень мощный и очень далеко, — добавила Света. — И сигнал отражается от слоёв атмосферы, от воды, от всего. Он везде.

— Великолепно, — хлопнул себя по коленям Лёха. — Мало нам было Леса, который дышал, и стен, которые светились. Теперь у нас океан разговаривает. Может, он стихи рассказывает? А мы не ценим.

— Лёха, — устало сказала Марина. — Не паясничай. Это серьёзно.

— Я серьёзно, — вдруг ответил он, и его лицо стало неожиданно сосредоточенным. — Мы год плывём. Мы видели всякое. И каждый раз, когда происходило что-то новое, это заканчивалось... ну, вы помните. Стена. Лес. Побег. Я просто хочу знать: этот сигнал — он зовёт нас или предупреждает?

Никто не ответил. Потому что ответа не было.

---

День.

Штиль продолжался. "Последний причал" стоял на месте, как приклеенный. Рыба не ловилась — Паша и Соня, вдвоём забрасывавшие сети, вытащили только пару дохлых медуз. Ветряк молчал. Солнечные батареи, и без того хилые, давали ровно столько энергии, чтобы поддерживать лампы в каюте и этот чёртов приёмник, который пищал и пищал без остановки.

К вечеру нервы начали сдавать у всех.

Иван и Кира поругались из-за того, как правильно чинить лебёдку (спор, который длился уже полгода и не имел решения в принципе). Артём и Даша заперлись в своём углу с пробами воды, делая вид, что их это не касается. Глеб и Света не вылезали из-за приёмника, их лица были бледны от недосыпа. Паша просто сидел на носу и смотрел в пустоту, а Соня, как тень, сидела рядом и молчала вместе с ним.

Макс и Аня обходили палубу, пытаясь подбодрить людей. Но их собственные лица выдавали тревогу.

— Это напоминает мне "Монтгомери", — тихо сказала Аня, когда они остановились у кормы. — Перед тем, как люди начали сходить с ума. Тоже была тишина. Тоже ожидание.