Последний проводник любовь на грани миров

01

Он въехал в город ближе к вечеру — тот самый час, когда небо уже не светлое, но ещё не ночное, и улицы выглядят так, будто их нарисовали углём. Машина шла ровно, без рывков: Игорь всегда водил так, как жил последние годы — аккуратно, собранно, без лишних движений.

Командировка вымотала. Не физически — голова была тяжёлой от чужих разговоров, от «надо», «срочно», «давай потом». Он мог бы поехать домой, нормально выспаться, а уже завтра — в контору. Но привычка брать ответственность первой стучала в висках: сначала работа, потом всё остальное.

Поэтому он свернул не к дому, а к знакомому двору, где стояло двухэтажный комплекс здание с вывеской — их ритуальная контора. Снаружи всё выглядело почти буднично: офисные окна, тусклый свет внутри, припаркованные катафалки. Только воздух здесь всегда был чуть другой — не страшный, нет, просто плотный. Как будто рядом постоянно находилась граница, о которую люди стараются не думать.

Игорь заглушил двигатель иномарки на секунду задержался, не выходя. В отражении зеркала он увидел себя — усталого, но всё ещё «в форме». Выйдя во двор в отражении окна уже в полный рост — высокий, подтянутый, плечи широкие, осанка ровная. Лицо — резкое, собранное: скулы, чёткая линия челюсти, взгляд, который обычно не просит, а требует. Волосы — уложенные так, как он привык: густые, тёмные, чуть длиннее сверху, зачёс назад с лёгкой небрежностью, будто он только провёл рукой и получилось правильно. Это «правильно» было его стилем.

Одежда тоже: чёрный, без лишнего блеска, но с характером. Пальто по фигуре, тёмная водолазка, кольца на пальцах, ремень с массивной пряжкой, ботинки, в которых удобно ходить по льду и по лестницам морга. В брови — пирсинг: маленькая металлическая дуга, которая в другом человеке выглядела бы как позёрство, а на нём — как отметка «не трогать». Симпатичный — да. И опасно спокойный — тоже да.

Он зашел, хлопнул дверью, привычно проверил карман — ключи, телефон. Документы в руках.

«Я дома», — подумал он машинально. И тут же поправил себя: нет. Дом — это не здесь. Но здесь он хотя бы понимал правила.

Внутри пахло кофе, бумагой и чем-то ещё — слабым, едва уловимым: смесью антисептика и воска. Света сидела за стойкой, в своём рабочем свитере и с собранными волосами. Ему нравилось когда она их распускала. Света печатала так быстро, будто клавиатура была продолжением её мыслей.

— Игорь Сергеевич, ты вернулся, — сказала она, не поднимая головы.

У Светы была эта особенность: она не разбрасывалась эмоциями, но рядом с ней было легче дышать. Ни жалости, ни суеты только присутствие. Именно поэтому Игорь к ней тянулся, хотя сам долго делал вид, что это просто рабочие отношения.

— Да. Заехал по пути, — ответил он, раздеваясь. — Что у нас?

Света подняла на него взгляд — короткий, оценивающий, внимательный, как у человека, который видит не только лицо.

— Ты не спал нормально, — сказала она.

— Спал, — соврал он автоматически.

Света не стала спорить. Она просто кивнула, будто отметила для себя галочку, и протянула папку.

— Десять договоров на завтра. Один отказ. И ещё… Максим Валерьевич заходил, спрашивал, когда ты будешь.

Макс. Его друг и партнёр. Тот, с кем они начинали, когда Игорю было двадцать три, и казалось, что если всё держать в руках — жизнь не разнесёт тебя на куски. Макс был противоположностью: легче на подъём, язвительный, живой, но с тем же стальным хребтом в вопросах дела.

Игорь взял папку, пролистал.

— Заказчики? — уточнил он.

— Уже согласовано. Я документы подготовила, — ответила Света. — Тебе только подписи.

Это её «тебе только» — спокойное, уверенное, без подчеркивания заслуг. Игорь ценил это сильнее любой похвалы.

Он опустился на стул в кабинете, положил папку на стол, вдохнул. Тишина здесь всегда была плотная. Но сейчас в ней было что-то дополнительное, будто она ждала.

Телефон завибрировал.

На экране высветилось: Мама.

Он не любил звонки от матери. Не потому что боялся — потому что после них внутри всегда оставалось ощущение, что его как будто вычеркнули из собственной семьи и оставили только обязанность. Чаще всего это была обязанность платить.

Он ответил.

--- Да?

Секунда паузы.

— Игорь, бабушка умерла, — сказала мать ровно. Без вступления, без «сядь», без «прости». Словно сообщала, что отключили воду или сменили расписание автобусов. — Сегодня утром.

Мир не рухнул сразу. Он просто… перестал быть тем, каким был секунду назад.

— Что значит умерла? — голос у него стал ниже. — Как — умерла? Куда умерла? Ты что несёшь?

— Ты пьяный? Как все умирают. Сердце. Вызвали скорую, они приехали, констатировали. Сейчас она в морге, — сухо перечислила мать. — Я хотела, чтобы ты знал. И чтобы ты занялся похоронами, раз уж ты… этим занимаешься.

Игорь медленно положил телефон на громкую связь, будто ему нужен был воздух для обеих рук.

— Ты говоришь так, как будто это не бабушка, а… не твоя мать а… — он не смог подобрать слово. — Ты вообще понимаешь, что ты сказала? Ты сама может того… пьяная?

— Игорь, не начинай, — мать звучала раздражённо, словно он мешал ей сделать важное дело. — Я устала. У нас тут дети, дела, всё это. Ты сам уехал, оставил её на нас.

Оставил… Это слово резануло.

— Я уехал работать, на три дня! На три! — отрезал Игорь. — Я просил, чтобы за ней следили.

— Мы и следили, — холодно ответила мать. — Но она старая. Ты думал, она будет жить вечно?

В голове у Игоря вспыхнуло: бабушкины руки, запах теста, её голос — живой, тёплый, единственный в их семье, который умел говорить так, что ты верил: ты не лишний. Она была ему ближе, чем родители. Ближе, чем кто бы то ни был.

— Почему ты мне не позвонила раньше? — спросил он, стараясь держаться, но злость уже поднималась. — Когда ей стало плохо?

— А чем бы ты помог? — мать произнесла это почти с облегчением, будто нашла главный аргумент. — Ты же вечно занят. Мы думали ты не возьмёшь трубку. И без тебя справились.