Последняя воля

Пролог

Несколько лет назад Соре приснился сон, который не давал ей покоя и потом. Она сидела за огромным столом, окружённая людьми в масках, скрывавших их лица. Пиршество на столе было таким обильным, что все яства просто невозможно было запомнить.

Напротив неё сидел полупрозрачный юноша. От него веяло холодом и жестокостью, но в нём не было зла — он не казался тем, кто желает причинить вред. Его взгляд был обманчивым, а густые волосы отливали серебром. На нём была свободная одежда белого цвета.

Парень взглянул в сторону Соры, словно знал, что она здесь, и произнёс с лёгкой грустью:
— Сегодня как-то необычно. Не так, как вчера.

Медленно постукивая пальцами по деревянной столешнице, он задумчиво спросил:
— Хотелось бы мне знать, когда цветут персиковые деревья?

Неуверенно, но отозвался мужчина в маске свиньи. Его голос звучал жёстко и низко, с лёгким похрюкиванием:
— В конце апреля, мой господин, — ответил подчинённый и тут же вернулся на своё место.

Парень поднялся со стула, взял лежавшую рядом ветку, что-то беззвучно прошептал и бросил её в костёр. Пламя на мгновение вспыхнуло фиолетовым.
— Значит, случится это ещё не скоро, — с какой-то внутренней усталостью вздохнул он.

Сора, наблюдая за медленным танцем огня, тихо спросила:
— А ты действительно веришь, что конец апреля принесёт что-то большее, чем ты ждёшь?

Он повернулся к ней, и в его серых глазах заплясали отражённые блики пламени.
— Иногда и мне это кажется нереальным, потому-то я и жду... Но это непременно случится, — ответил он.

На этом сон и оборвался.

глава 1. Начало "4 апреля"

Домики на окраине города купались в утренней прохладе, а последние клочья тумана поспешно рассеивались, словно стайка испуганных котят. В вышине неспешно плыли облака, отливая на солнце перламутром. Лёгкий ветерок покачивал ветви деревьев, заставляя их шептаться листьями, а у подножия холма извивалась малая речушка, унося вдаль по течению целый флот белых лепестков — последних вестников отцветающей сакуры.

Будничный день начинался как обычно, с размеренным, знакомым до боли ритмом. Пешеходы спешили по своим делам, вплетаясь в утренний поток: кто на работу, кто в школу — всё те же маршруты, всё те же повседневные обязанности, ничего примечательного.

Но этот день был другим. По крайней мере, для Соры Хаяси.

Девушка лежала в тёплой постели, уткнувшись носом в подушку, которая всё ещё хранила сладкий аромат сна. Глаза были закрыты, губы слегка приоткрыты. В комнате, залитой янтарным светом, что пробивался сквозь зелёные шторы и рисовал на полу танцующие пятна, раздавалось её тихое, ровное дыхание. Она мирно дремала, не желая отпускать последние обрывки сновидений, где она летела над той самой речкой с лепестками. Очнулась Сора лишь от назойливого трезвона будильника. Нехотя, с тихим стоном, она вытянула руку из-под одеяла, нащупала кнопку и погрузила комнату в блаженную тишину. Ещё пять минут, просто полежать… Но привычка оказалась сильнее. Поднявшись, она потянулась, заставив суставы тихо похрустеть, достала из комода мягкое, пушистое полотенце с вышитой на углу маленькой птичкой и направилась в ванную.

Тёплая вода смыла остатки сна. Выйдя из душа, она прошла на кухню, ведомая знакомыми запахами. Оттуда доносились размеренные голоса дикторов, озвучивавших утренние новости — фон, который отец любил, попивая горячий кофе. Его насыщенный, горьковато-пряный аромат витал в воздухе, смешиваясь с ванильным запахом выпечки. Мама в это время стояла у плиты, её движения были точными и быстрыми.

— Доброе утро, мам! Пап! — с широкой, немного сонной улыбкой произнесла девушка, слегка позёвывая и садясь за стол.

— Доброе утро, солнышко. Ты будешь завтракать? — так же улыбнулась ей мать, а её глаза, такие же голубые, как у Соры, лучились теплом.

— Вот, держи, твои любимые блинчики с кленовым сиропом, — растрёпала волосы Соры, она, не дожидаясь ответа, поставила перед дочерью тарелку, где золотистые блины стопкой утопали в янтарном сиропе, а сверху таяла щедрая ложка взбитых сливок.

— Как вкусно пахнет! Спасибо большое! Всем приятного аппетита! — воскликнула миловидная миниатюрная девушка и тут же, забыв о сонливости, принялась уплетать завтрак за обе щёки, получая невероятное удовольствие от каждого кусочка.

*У меня самая обычная семья,* — подумала она, наблюдая, как отец завтракает, уткнувшись в газету. *Папа почти сутками на работе, так что видим мы его редко. Мама работает в магазине неподалёку, но тоже часто задерживается. С утра до вечера я обычно одна, зато по выходным мы изредка собираемся все вместе, смотрим старые фильмы и едим попкорн. Я учусь в средней школе, особых хобби у меня нет, друзей тоже немного — всего два-три человека. Делаю уроки, помогаю по дому и маме в магазине. В общем-то, меня всё полностью устраивает. Это моё тихое, тёплое счастье.*

— Всё, я пошла, — сказала Сора, допив свой апельсиновый сок и направляясь в прихожую. Перед выходом она мельком взглянула в зеркало, поправила выбившуюся прядь каштановых волос и натянула на плечи пиджак школьной формы.

— После уроков сразу домой, не задерживайся. Хочу поговорить. И, кстати, позови моего будущего зятя на ужин, я по нему соскучился! — подколол дочь отец, выглянув из-за газеты с хитрым блеском в глазах.

Та лишь тяжко вздохнула, но уголки её губ предательски задрожали.

— Дорогой, не надо так, у них ещё ничего не серьёзно, — вступилась за дочь мать, но и она улыбалась.

Сора закатила глаза, делая вид, что ей это смертельно надоело, хотя на самом деле эти утренние перепалки на одну и ту же тему уже стали милой, уютной традицией, частью её утра.

— Удачи в учёбе, доченька! — искренне пожелала мать, помахав ей рукой с порога кухни.

Сора крикнула «До вечера!» и вышла за дверь, за которой тут же раздался шлепок полотенца и сдавленный смех отца. Эта звуковая картинка заставила её улыбнуться в одиночестве лестничной клетки.

Тем временем Сора шла по аллее. На улице было слегка прохладно и невероятно свежо. В воздухе витал чистый запах вчерашнего дождя и свежей, промытой земли. Крошечные лужицы на асфальте, словные осколки зеркал, отражали бегущие облака и клочки голубого неба. С веток плакучей ивы, растущей у поворота, медленно скатывались тяжёлые капли, падая ей на макушку с тихим «плюхом». Сора успела доехать до метро, запрыгнув в вагон прямо перед мягким шипением закрывающихся дверей. Она нашла свободное место у окна и села, уставившись на мелькающие в тоннеле огни. В полупустом вагоне она боковым зрением заметила Эрика, своего одноклассника. Никто из них не обратил внимания друг на друга вначале. Эрик был увлечённо погружён в чтение книги, и солнечный луч, пробивавшийся в окно на очередной станции, золотил его густые каштановые кудри.

Парень он был спокойный и заботливый, с тёмными, зелено-карими глазами, которые меняли оттенок в зависимости от света. Сложением он явно напоминал спортсмена — плечи были широкими, осанка прямой. Был он, как и все, в школьной форме, но даже на нём она сидела как-то по-особенному аккуратно. Сора мельком разглядела название на обложке — «Признак...». Продолжение Эрик прикрывал рукой, и разглядеть ей удалось лишь из-за лёгкой качки вагона, когда буквы на мгновение поплыли у неё перед глазами: «…потери».

— Остановка «Улица Легкая», — прозвучал из динамика безэмоциональный женский голос.

Сора собралась и направилась к выходу. В этот момент Эрик наконец оторвался от книги, его взгляд скользнул по пассажирам и остановился на ней. Он слегка дёрнул её за рукав, и по его щекам пробежал лёгкий румянец, контрастирующий со смуглой кожей.

глава 2. Оказаться в небытие

Они вышли из школы, и на них тут же обрушился шквал холодного, пронизывающего ветра, который тут же сменился стеной проливного дождя. Небо, ещё час назад светлое, теперь было затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами, нависавшими так низко, будто готовы были обрушиться на крыши. Вода безжалостно хлестала по асфальту и тротуарам, превращая улицы в бурлящие мутные потоки, сметая с собой прошлогодние листья и лепестки. После уроков Сора, пригнув голову, пробивалась сквозь густую толпу учеников, сгрудившихся под козырьком у школьных ворот. Рядом, широко расчищая путь, шагал Нао, стараясь сохранять на лице беззаботную улыбку, хотя по его напряжённым бровям и поджатым губам было ясно, что он с трудом сдерживает поток нецензурных выражений, адресованных внезапно разбушевавшейся стихии.

Он был высоким брюнетом с широкими, атлетичными плечами и пронзительными, тёмно-карими глазами, которые в гневе или волнении становились почти чёрными. Его слегка бледную кожу украшали милые, будто рассыпанные кончиком кисти, родинки на щеках и у виска, которые Соре всегда нравились — они напоминали ей созвездия, которые можно разглядывать вблизи. Достав из рюкзака нечто огромное и зелёное, Нао с победоносным видом развернул перед ней… большой, но явно помятый складной зонт.

— Ты всегда носишь зонтик с собой? В рюкзаке, рядом с учебниками? — удивилась Сора, с недоверием разглядывая предмет, больше похожий на поникший тропический цветок.

— Только когда утром вижу, что небо хмурится, а ты, судя по твоему пустому чехлу на рюкзаке, не собираешься со мной делиться своим, — ответил он с хитрой, самодовольной улыбкой, явно стараясь показать себя предусмотрительным героем. — Я же за тебя волнуюсь, знаешь ли.

Она лишь фыркнула, но в душе ей стало немного теплее. В какой-то момент Нао посмотрел на её скептическое выражение лица и понял, что его слова явно не произвели нужного, романтического эффекта. А тут ещё зонт, который он с трудом и характерным скрипом раскрыл, оказался сломанным — одна спица торчала наружу, словно сломанное ребро, и вся конструкция накренилась набок, пропуская внутрь целые струи воды. Смущённо почесав затылок, он пробормотал, избегая её взгляда:

— Хаяси, ну… можешь поделиться своим зонтом? — и, оправдываясь жалким, театральным тоном, добавил, с драматическим вздохом глядя на своё зонтичное недоразумение: — Покойся с миром, верный друг! — и отправил его в полёт в ближайшую урну, где тот грустно шлёпнулся на дно.

— Поделом тебе! Вчера ты у меня весь обед тихо и подло съел, пока я в библиотеке была! — заявила Сора, скрестив руки на груди с притворной, но очень убедительной обидой.

— Ну, я же потом купил тебе целую коробку тех моти с клубникой, которые ты обожаешь! — начал оправдываться Нао, размахивая руками. — Это была стратегическая операция по замене! Ты же радовалась!

— Это несравнимо, знаешь ли. Обед готовила мама, а моти — это просто моти, — парировала Сора, но уголки её губ уже подрагивали. — Кстати, я сегодня утром с Эриком шла. Он книгу какую-то интересную читал... Название не помню, только обложку — там вроде дерево, но какое-то хрустальное, изображено... — девушка напрягла память, пытаясь вспомнить детали, чтобы завязать разговор.

Нао почти незаметно нахмурился. По тому, как он на секунду отвел взгляд и его плечи слегка напряглись, было видно, что разговор об Эрике ему неприятен. Он был человеком открытым и дружелюбным почти со всеми, но манеру общения Эрика — немного отстранённую, слишком правильную и, как ему казалось, наигранно застенчивую — он терпеть не мог, считая это излишним кокетством.

— Эх, ладно, раз тебе неприятно, не буду, — с лёгкой, понимающей улыбкой произнесла Сора, наблюдая за его реакцией. — Ладно, делюсь зонтом. Но чур, ты держишь и несёшь ответственность за нашу сухую спину!

— Вот и славно. А сразу бы так! — взяв её компактный, но надёжный тёмно-синий зонт, он ловко раскрыл его и прикрыл им в первую очередь Сору, подставив своё левое плечо под атаку стихии. — А то разыграла тут целую сценку, прямо как в какой-то мелодраме про молодожёнов, которые ссорятся из-за зонта.

— Может, я просто хотела немного развеять скуку этого потопа? — кокетливо подмигнула она, теперь уже совсем беззлобно.

Нао взглянул на неё с лёгким, добрым недоумением: — Развлечение за счёт чужого дискомфорта, даже моего, — не самое весёлое занятие. Хотя… с тобой почему-то даже это весело, — добавил он, и в его глазах мелькнула искорка.

— Ой, не будь таким занудой! Всё же хорошо! — рассмеялась Сора, подталкивая его в бок локтем. — Мы ведь просто прячемся от дождя под одним куполом, — она невольно прижалась к нему поближе, ища защиты от хлёстких брызг, долетавших сбоку, и почувствовала тепло его тела сквозь мокрую ткань пиджака.

— Да, дождь, конечно, впечатляет, но он не так ярок, как ты, когда злишься, — заметил Нао, и в его голосе прозвучала непривычная нежность. Вдруг он увидел, что с края зонта тонкая струйка воды упрямо течёт прямо ей на плечо, уже образуя тёмное пятно. — Стой. Надень мою кофту. Не хочу, чтобы ты, не дай бог, простыла, а я потом буду виноват. — Не дожидаясь ответа, он одной рукой, всё ещё держа зонт, снял с себя тёплую вязаную кофту тёмно-серого цвета и набросил ей на плечи. От неё пахло чистым воздухом, дождём и чем-то ещё, уютно-привычным, что было чисто его запахом.

После того как она, смущённо поблагодарив, накинула кофту, утопая в её размере, он наклонил зонт под таким углом, чтобы вода стекала мимо, полностью подставив свой рукав под удар. Так они и дошли до входа в метро, под своим маленьким, но надёжным укрытием от непогоды, шагая в унисон по размытым лужам.

— Ну вот, цивилизация и безопасность, — произнёс Нао, отводя взгляд и отряхивая налипшие на ботинки мокрые листья. — Надеюсь, не задержимся здесь надолго. У меня уже волчий аппетит, а мы ещё не дома, и мама, наверное, волнуется.

Потянувшись и сложив руки в замок за головой, он вдруг заметил непривычную лёгкость в плечах и вспомнил: — Чёрт! Слушай, ты пока езжай первая, я тебя догоню. Кажись, в школе спортивную форму забыл, должен быть, в шкафчике. Не переживай, глазом моргнуть не успеешь — встретимся на твоей остановке!

глава 3. В чужом доме

Зайдя в дом, Сора сразу ощутила, что пространство невелико — едва ли больше десяти квадратных метров, но устроено с такой продуманной экономией, что не казалось тесным. Сейчас у неё не было ни сил, ни желания осматриваться; всё вокруг — тёмное дерево стен, полки с аккуратно расставленными книгами и керамикой, низкий столик в центре — казалось лишь размытым, успокаивающим фоном для её уставших мыслей. Она медленно, почти церемониально сняла промокшие туфли, выстроив их аккуратно у порога, словно оставляя за ним весь груз сегодняшних забот и усталости, и шагнула босыми ногами на прохладные, гладкие доски коридора.

— Сора, ты, наверное, голодна как волк после такого приключения? — спросил парень, уже ставя на полку свой фонарь.

Прежде чем она успела ответить что-то приличное, её живот предательски и громко заурчал, нарушая тишину прихожей. Сора покраснела до корней волос.
— Не хочешь кацудон? Извини за скромное предложение, но я, честно говоря, только его и умею готовить действительно хорошо, — сказал блондин с виноватой, но тёплой улыбкой, снимая пиджак и закатывая рукава рубашки.
— Да, пожалуйста, если это не слишком сложно, — смущённо ответила девушка, чувствуя, как слюнки потекли при одной мысли о горячей еде.

Войдя в соседнюю комнату, оказавшуюся маленькой, но безупречно чистой кухней, Сора присела за слегка пошатывающийся деревянный стол, покрытый потертой, но выстиранной до белизны скатертью. Несмотря на его непрезентабельность, здесь было то самое уютное ощущение дома, где вещи, кажется, живут своей жизнью дольше и осмысленнее, чем люди, храня отпечатки множества рук. Аки тем временем, словно дирижёр перед концертом, принялся за готовку. Сора с тихим интересом наблюдала за его ловкими, уверенными движениями: как он одним точным ударом рукоятки ножа раскалывал скорлупу яиц, выпуская золотистые желтки в миску, как быстро и мелко шинковал зелёный лук. Вскоре воздух наполнился убаюкивающим ритмичным постукиванием лезвия по разделочной доске, шипением мяса на сковороде и успокаивающим шумом кипящей в чайнике воды. Каждый звук, каждое движение — наливание масла, помешивание риса — наполняли маленькое пространство особой, почти музыкальной гармонией, в которой смешивались сладкое ожидание и глубокий уют. Мягкий свет абажура над столом и тепло от плиты завораживали. Сора полностью погрузилась в это мгновение, осознавая с новой остротой, что даже в самых простых, бытовых действиях может скрываться целая глубина покоя и заботы.

— Думаю, я ещё немного повозюсь, чтобы всё получилось идеально, так что, Сора, иди пока прими горячую ванну. Это лучшее лекарство от дрожи и дурных мыслей, — сказал зеленоглазый парень, не отрываясь от сковороды, где уже аппетитно шкворчало. — Я оставлю для тебя чистую одежду на табуретке в коридоре, а пушистое полотенце возьми в ванной на верхней полке, оно должно пахнуть солнцем.

Хаяси, не желая ему мешать и чувствуя, как её действительно начинает бить мелкая дрожь от холода, без лишних слов кивнула и направилась в указанную дверь. Небольшая ванная комната была столь же безупречна. Тёплая, почти горячая вода смыла с кожи остатки липкого страха и напряжение, наполнив её тело долгожданной лёгкостью и расслаблением. Она сидела, уставившись на пар, поднимающийся к потолку, и впервые за несколько часов позволила себе просто быть. Вскоре она вышла, обернувшись в большое, действительно пахнущее свежестью полотенце, и чувствуя себя почти обновлённым человеком.

Открыв дверь в коридор, Сора увидела на низком столике в главной комнате уже накрытый ужин. На нём стояли аккуратно разложенные, простые, но чистые блюда: пиала с дымящимся белым рисом, глубокая тарелка с тем самым кацудоном, маленькое блюдечко с маринованными овощами. Воздух был густо напоён аппетитным, согревающим душу ароматом. Мягкий свет лампы играл на лакированной поверхности стола и глади керамики, создавая атмосферу невероятного, почти ирреального уюта и безопасности. В этот миг, в этом маленьком тёплом мирке, всё казалось идеальным. На Соре была слегка великоватая, но очень мягкая кофта небесного цвета с вышитым на груди умилительным спящим котиком.

— Тебе идёт. Сидит, конечно, мешковато, но тепло, — с лёгкой усмешкой заметил Аки, входя с двумя кружками зелёного чая. — Хорошо, что моя тётя, которая иногда навещает храм, оставила тут кое-какие свои вещи — она редко заходит, так что пользуйся на здоровье и чувствуй себя как дома.

Хаяси, садясь на подушку за столом, вновь отметила разницу между ними: он был высоким и стройным, со светлыми, пшеничного оттенка волосами, собранными в небрежный хвост, и ярко-зелёными, как молодая листва, глазами, которые сейчас светились спокойным дружелюбием.

— Спасибо, я правда проголодалась не по-детски, — искренне улыбнулась Сора. — И я уверена, кацудон получится восхитительным! От одного запаха слюнки текут.

Вскоре он поставил перед ней главную тарелку с дымящимся, благоухающим луком, яйцом и нежным мясом кацудоном.
— Приятного аппетита. Надеюсь, тебе понравится! Я старался, — сказал он, садясь напротив.

Первые же кусочки подтвердили её уверенность — ожидания не были напрасны. Мясо было мягким, яйцо образцово-сливочным, а соус — идеально сбалансированным между сладостью и соленостью. Девушка ела с неприкрытым наслаждением, мысленно оценивая неожиданный кулинарный талант Аки.
— Вот это да! — восхищённо произнесла она, откладывая палочки после последнего рисинки. — Спасибо тебе за такой ужин, это было великолепно! Ты настоящий мастер.

— Рад, что понравилось, — он слегка смутился от похвалы. — Слушай, а кто тебя, собственно, ко мне на порог направил? Не та ли женщина, с тёмными волосами, в тёмном кимоно, немного… загадочная на вид?
— Да, именно такая, — удивилась Сора. — А ты откуда знаешь?
— Ну, — он вздохнул, отхлёбывая чай, — в основном она ко мне всех заблудившихся душ и путников, сбившихся с пути, и приводит. Своего рода странная благодетельница. Чтобы я, значит, помог, обогрел, накормил, и всё в таком духе, — ответил он с лёгкой, привычной раздражительностью в голосе, но без злобы.
— Значит, у тебя не в первый раз такая ситуация... — тихо пробормотала брюнетка, разглядывая узор на своей кружке.
— Да, время от времени. Но мне всё равно интересно — откуда ты сама и как умудрилась оказаться на улице в таком состоянии так поздно? — он продолжил мягко, но настойчиво выяснять обстоятельства, его зелёные глаза внимательно изучали её лицо.
— Честно, я сама не очень поняла. Наверное, просто вымоталась и проспала свою остановку в метро, — коротко объяснила она, опуская взгляд. — Думаю, мама и папа уже с ума сходят, обзвонили все больницы и полицию…
— Понятно. Не переживай, проблема-то небольшая и решаемая. Я тебе помогу. Завтра, если погода позволит, проведу до дома или хотя бы до знакомой станции, мне не сложно, — поддержал он, и в его голосе прозвучала такая твёрдая уверенность, что Сора невольно поверила.
— Мне как-то неудобно, что человек, которого я впервые вижу, готов мне так бескорыстно помогать... Спасибо тебе огромное, правда, — искренне поблагодарила голубоглазая девушка, и её глаза стали влажными не только от пара чая.
— Да пустяки, честное слово. Уже поздно, давай доедай чай и спать. Завтра будет новый день.

глава 4. Болезненная тема

Прозвучал едва уловимый скрип входной двери, сливающийся с шелестом ночного ветра за окном. Сора проснулась, но не открыла глаза, притворяясь спящей. Запах ночной прохлады, влажной земли и чего-то ещё — далёкого дыма костра? — вплыл в комнату вместе со струйкой свежего воздуха. Приглушенные, усталые шаги направились к ней, и она сквозь тонкую пелену сна почувствовала, как что-то теплое, мягкое и пахнущее лесом и дождём укрывает её плечи. Шары удалились в сторону спальни, и тишину разрезал тихий, но чёткий щелчок закрывающейся двери.

Лишь тогда, убедившись, что она одна, Сора открыла глаза и приподнялась на локте. Она была укрыта его тёмно-серой вязаной кофтой — той самой, с начесом, в которую он был одет днём. От неё всё ещё исходило остаточное тепло и тот самый, теперь уже знакомый, сдержанный запах — смесь кедровой древесины, полевых трав и чего-то неуловимого, что было просто «Аки». Она бережно сложила вещь, стараясь не стряхнуть с неё это ощущение, и бесшумно направилась к невысокому шкафу в углу комнаты, чтобы вернуть её на место. Уже собираясь закрыть дверцу, её пальцы скользнули по груде аккуратно сложенной одежды и наткнулись на что-то твёрдое, объёмное и угловатое, спрятанное в глубине. Мысль о том, что лезть в чужое — не её дело, мелькнула и угасла, почти мгновенно побеждённая жгучим, неудержимым любопытством к этому странному юноше, который жил в храме и помогал незнакомцам.

Она, затаив дыхание, достала огромную, тяжёлую книгу в потёртом кожаном переплёте с потускневшим тиснением, больше похожую на старинные фолианты из бабушкиной коллекции. Но, открыв её на произвольной странице, Сора обнаружила не пожелтевшие листы с готическим шрифтом, а простые, чуть шершавые страницы альбома, заполненные фотографиями. На первой же, на которую упал её взгляд, был запечатлен незнакомый семейный ужин: люди в простой, но нарядной одежде сидели за огромным деревянным столом, уставленным тарелками, все смеялись, глядя в объектив. И в этот момент у неё резко закружилась голова, а в висках застучало. «Где-то я уже видела это... Этот стол... этот смех...» — пронеслось в голове смутное, как вспышка, ощущение дежавю, тут же растворившееся, не оставив ничего, кроме тревоги.

Продолжая листать тяжёлые страницы с тихим шелестом, Сора наткнулась на снимок двоих детей, снятых крупным планом. Младший, без сомнения Акихиро лет семи, с довольным, сияющим видом уплетал кусок пирожного, весь измазанный сливочным кремом до ушей. Он почти не изменился в чертах — те же острые скулы, прямой нос, — вот только на фото его улыбка была открытой, беззаботной и ясной, подобной солнечному лучу, пробивающемуся сквозь тучи, тогда как в жизни его лицо почти всегда было отмечено печатью серьёзности, легкой отстранённости и сосредоточенности. Рядом с ним, обняв за плечи, сидел мальчик постарше, подросток, с такими же светлыми волосами, но более спокойными, тёмными глазами. Он с едва заметной, но невероятно нежной, почти отеческой улыбкой пытался салфеткой вытереть щёки измазанного малыша. Сора перевернула фотографию. На обороте, выведенным чётким, но небрежным почерком, была лишь одна лаконичная, страшная в своей простоте строчка: «Дата смерти 4 апреля хххх года». Больше ничего — ни имени, ни причины.

В этот момент из соседней спальни донелся приглушённый звук — шорох простыни или вздох. Сора, будто обожжённая, впопыхах захлопнула альбом, едва не прищемив пальцы, и сунула его обратно в ту же глубину, стараясь прикрыть той же грудой одежды. Когда она, с бьющимся как птица сердцем, закрыла дверцу шкафа и обернулась, прямо перед ней, молча, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку двери в спальню, стоял Акихиро. Он был бледнее обычного, и в его зелёных глазах, обычно насмешливых или спокойных, читалась не просто настороженность, а что-то глубокое, тёмное и усталое.

— Выспалась, как я вижу? Уже светает. Давай собирайся, по пути надо будет зайти к моей тётушке, она живёт недалеко от той станции, куда мы направляемся, — сказал он, его голос был ровным, почти бесцветным, но в нём не было и тени утренней приветливости.

Сора, не в силах выдержать его пронзительный взгляд, лишь тревожно кивнула, опустив глаза, и, пробормотав что-то невнятное о том, что пойдёт умыться, скрылась в спальне. Акихиро подождал, пока не услышал тихого щелчка закрывающейся двери, затем медленно, почти неохотно подошёл к шкафу. Он осторожно открыл его, его взгляд скользнул по полкам. Ничего особенного он не заметил — лишь свою кофту, бережно, с трогательной аккуратностью сложенную на самом видном месте. Он на мгновение замер, потом потянулся, взял её, прижал к лицу, глубоко вдохнул её запах, смешанный теперь с тонким ароматом её шампуня, и с силой сжал в кулаках, прежде чем надеть.

***

Мысль о том, что скоро Сора вернётся домой, и всё вернётся на свои привычные, предсказуемые круги, казалось, висела в воздухе между ними невысказанной, но ощутимой. Выйдя из храма на рассвете, их охватило ощущение, что палящее, уже высоко поднявшееся солнце сейчас прожигает кожу насквозь, не оставляя шансов ночной прохладе. Смерившись с неизбежной жарой, они молча двинулись в путь по пыльной дороге. Акихиро, идя чуть сзади, вдруг снял с головы свою широкую холщовую панаму и, не говоря ни слова, надел её на Сору, надвинув на лоб, чтобы та не получила солнечный удар. Его пальцы на мгновение коснулись её волн. Решив сократить путь и найти хоть какое-то спасение от зноя, они свернули в старый смешанный лес, начинавшийся сразу за холмом.

Под сенью густой листвы царил зеленоватый полумрак, и лишь отдельные лучи, пробиваясь сквозь переплетение ветвей, рисовали на земле и стволах деревьев причудливые, танцующие золотые узоры. Дорога шла вверх по извилистой, едва заметной тропе, поросшей мхом. Сора уже изрядно утомилась, в горле пересохло, ноги горели, а Акихиро, казалось, был совершенно невосприимчив и к усталости, и к жаре, двигаясь с лёгкостью и уверенностью местного жителя. На их пути, в небольшой лесной чаще, встретился древний, заросший мхом и папоротником, а на взгляд Соры — давно и прочно заброшенный храмик бога леса, Досодзина. Молча, с сосредоточенным видом, Акихиро достал из своей холщовой сумки две аккуратно высушенные герани и простой зелёный браслет, переплетённый с потускневшей жёлтой ленточкой, и, опустившись на одно колено, бережно положил их перед покосившимся каменным изваянием. Они уже собирались идти дальше, когда Сора, засмотревшись на иероглифы, почти стёртые временем на камнях, услышала его голос: