Потерянный бриллиант

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Прощание

Она стояла на пороге между мирами — там, где сочная густая трава вдруг обрывалась в ничто, а воздух дрожал, как раскалённый над летней дорогой. За ее спиной зияла чернота, обрамленная золотым свечением – портал в ее родной мир.

Рядом стояла верная подруга. На ее руках спала новорожденная девочка. Крошечный свёрток, перепачканный в крови, которой не должно было быть в её первой ночи. Мать смотрела на неё и считала удары собственного сердца, пытаясь запомнить каждую секунду.

— Ты уверена? — тихо спросила Лин.

— Нет.

Мать протянула руки. Лин помедлила мгновение, потом передала ребёнка.

И в этот момент что-то надломилось.

Она прижала дочь к груди — так крепко, словно хотела вдавить в себя, спрятать под рёбра, унести с собой хотя бы частицу. Маленькое тёплое тельце пахло молоком и той особенной, ни с чем не сравнимой нежностью, от которой у любой матери разрывается сердце.

— Девочка моя, — выдохнула она. — Кровиночка моя.

Губы задрожали. Она попыталась сдержаться, стиснула зубы, но тело не слушалось. Ноги подкосились.

Она рухнула на колени прямо на покрытую росой траву, всё ещё прижимая к себе спящего ребёнка, и зарыдала.

— Аурелия… — мягко позвала было Лин, но поняла, что утешать бессмысленно. Ей досталась роль молчаливого свидетеля, не более того.

Это был не тихий плач, не скупые слёзы, которые прячут, чтобы не пугать. Это был вой — глухой, тоскливый, вырывающийся из самой глубины, из того места, где живёт первобытный ужас потери. Она раскачивалась вперёд-назад, прижимая дочь к лицу, целуя её лоб, щёки, крошечные кулачки, и слезы капали на детскую кожу, смешиваясь с кровью, которая всё ещё не до конца отмылась.

— Прости меня, прости, прости... — шептала она между всхлипами. — Я не хочу тебя оставлять. Я не могу. Ты моё сердце, ты моя душа, ты единственное, что у меня есть...

Ребёнок во сне пошевелился, сморщил носик, но не проснулся. Мать замерла на мгновение, испугавшись, что разбудила, а потом зарыдала с новой силой — потому что этот ребёнок даже не узнает её лица. Потому что первый шаг, первое слово, первый смех — всё это будет без неё.

Так продолжалось несколько минут, пока не наступила тишина, словно у матери кончились силы. И после долгой паузы она, наконец, могла снова говорить.

— Ей будет пять лет, когда я вернусь, — выдавила она почти спокойно, сквозь слёзы глядя на Лин безумными, красными глазами. — Если вернусь. Десять. Пятнадцать. Она встретит меня взрослой, а я... — голос сорвался в хрип. — Я не увижу, как она вырастет. Не научу её зажигать свечу. Не буду рядом, когда ей будет страшно. Когда ей впервые разобьют сердце...

Она уткнулась лицом в детскую макушку и завыла снова — горько, безнадёжно, так, как воют только над мёртвыми. Хотя та, кого она оплакивала, была жива и дышала у неё на руках.

Лин стояла рядом, не зная, куда деть руки. Она не смела вмешиваться. Только смотрела на эту женщину, которую знала как несгибаемую, сильную — и видела, как та рассыпается в прах.

— Я всё подготовила, — наконец выговорила мать, когда рыдания стихли до судорожных всхлипов. Она всё ещё не отпускала дочь. — Драгоценности. Хватит на годы. Документы... поддельные, но магия продержится даже в этом мире. Пару амулетов, они заряжены, но заряда хватит ровно настолько, чтобы все окончательно к вам привыкли. Легенда... она будет дочерью погибших туристов, сиротой... И вам нужны будут имена, местные, не выделяющиеся.

Слова падали тяжело, будто камни.

— Деревня, которую мы с тобой осмотрели в прошлый раз, справа через лес. Там немножко пройти. Сегодня я открыла портал немного в стороне. Но там все тоже подготовлено, вас ждут, но не знают кто вы и откуда, не проговорись. — Лин еле заметно кивнула, но это не имело смысла, мать не отводила взгляда от своей дочери.

Аурелия сняла с шеи тонкую цепочку с маленьким кулоном — тёплый металл, гладкий камень внутри — и надела на дочь. Пальцы дрожали так сильно, что застёжка не поддавалась трижды.

— Это блокиратор, — сказала она, справившись наконец. — Здесь нет нашего источника, но есть места силы. Она сможет пополнять свою силу даже из них. С возрастом проявления ее магии станут слишком заметными для окружающих. Кроме того, она будет "фонить", если снимет. И вас легко будет найти. Никто не знает и кроме меня вас некому будет искать, но мало ли… Мы не знаем, как все обернется… А если найдут — убьют. К сожалению, я не успела найти более надежный способ. Никогда... слышишь, Лин? Никогда не снимай с неё это.

— Рэлли, родная, я все помню... – Лин старалась сказать это как можно нежнее, ведь подробности плана обсуждались миллионы раз в течение нескольких месяцев.

— Я вернусь. — Перебив, Аурелия сжала руку Лин с такой силой, что кости хрустнули. — Я разберусь с ними, я посажу на трон того, кто должен, или сяду сама, и тогда... тогда я приду за ней. Ты должна быть готова. Рассказывай ей обо мне. О нас. О том мире. Пусть знает, кто она. Пусть ждёт.

Она снова посмотрела на дочь. Провела пальцем по щеке, по крошечному носу, по губам, которые вдруг сложились в улыбку во сне.