Потерять горизонт

Глава 1

Дана

– Дан, ну ты чего, еще не готова? Просил же! – в голосе Германа нет злости, но я все равно вздрагиваю. Заплутав в воспоминаниях, я совсем не заметила, как он пришел. И даже приближение его рычащего броневика упустила из виду, хотя вроде же смотрела в окно! – Давай быстрей, одевайся…

– Не хочу.

– …Там потеплело, можешь сильно не кутаться, – продолжает муж, будто меня не слыша. В этом нет ничего нового. Я уже смирилась с тем, что мне до этого мужчины не достучаться. Он слышит только то, что ему хочется. И видит ровно то же.

– Я не хочу, – повторяю с нажимом в голосе.

В глазах Германа что-то вспыхивает, но внезапный звонок телефона гасит разгорающийся пожар. Муж моргает, прикладывает трубку к уху и мгновенно переключается на работу:

– Файб. Да… Леш, что ты говоришь? Черт… Опять, что ли, связь глушат?

Отворачиваюсь к окну, попутно мазнув взглядом по ярко окрашенной стене кухни. Сейчас даже странно вспомнить, что когда мы только переехали в эту квартиру, я потратила немало усилий, чтобы создать здесь уют. Старалась, горела идеями и планами, заказывала какую-то мебель на маркетплейсах, подсела на блоги дизайнеров. Вкладывать большие деньги в служебное жилье было неразумно, но и жить в разрухе нам не хотелось. Результатом переделки своими руками стала ярко-охровая стена напротив мной же перекрашенного кухонного гарнитура, шикарная люстра с абажуром и торшер на треноге. А вот плитку на кухонном «фартуке» обещал переложить Герман. Но так этого и не сделал. Ни в последующие за моей просьбой выходные, ни через неделю, ни через месяц. Примерно тогда же подчистую испарился и мой энтузиазм. Коробки с красивой плиткой под травертин перекочевали на балкон, а в нашей квартире окончательно прописалась безнадега.

Возвращая меня в реальность, на стол рядом со мной падает комбинезон. Герман ставит телефон на громкую и возвращается в прихожую. Здесь тоже прошел ремонт. Ну как прошел? Когда поклеенные прежними владельцами обои стали падать мужу на голову, до него, наконец, дошло, что жить так и дальше невозможно. Он попытался привлечь к решению этой проблемы меня. А я слилась, помня о своей неудачной попытке свить гнездышко. В итоге Герман прислал каких-то парней из части, которые не только принесли с собой все, что могло понадобиться в ремонте, но сами его и сделали. Где взяли обои, и кто их выбирал – понятия не имею. Одно ясно – у этого человека был довольно своеобразный вкус. Впрочем, все равно. С некоторых пор я вообще мало на что обращаю внимание.

– Товарищ генерал, ну что? По машине так и осталась куча вопросов. По каналу управления есть задержка. Небольшая, но на сверхмалых она чувствуется хорошо.

Ого. Ничего себе. Значит, Германа все же повысили? – в голове мелькает бледная тень интереса.

– Цифры?

– В пределах допуска, формально придраться не к чему. Но мне категорически не нравится, как машина реагирует на резкий крен.

– Ты не первый, кто это говорит, – замечает Герман, доставая с антресоли ящик с инструментами.

– Тогда почему проталкивают в программу?

– Потому что «в пределах», Леш! Потому что сроки. Потому что сверху хотят галочку, а не вот это все. Что ты как в первый раз!

– На сорок втором борту при посадке сложилось ощущение, что автоматика спорит с пилотом. Ее нельзя пускать в серию в таком виде. Ну, вы же сами летали, а!

– Не пустят, если нельзя. Но сначала мы должны это доказать.

– Значит, еще один вылет?

– Я подумаю. Может, сам с тобой сяду. А если полетишь с Гошей… Не геройствуй. Как поймешь, что машина идет против тебя – прерывай. Нам нужен живой пилот, а не красивый отчет посмертно.

– Да понял я. А что Тихонов скажет?

Ответа не слышу. Но нетрудно догадаться, что пока еще начальника военной авиабазы, которого вот-вот сменит мой муж, Файб берет на себя. Это не первый такой разговор на моей памяти.

– Дана, одевайся! – в который раз напоминает о себе Герман.

Качаю головой:

– Нам нужно поговорить.

– Поговорим по дороге!

Не слышит. Он не слышит меня вообще…

Взяв злосчастный комбинезон, перевожу взгляд в окно. Зима здесь совершенно особенная – не столичная, не южная, но и не северная. Здесь холод приходит с океана вместе с сыростью и такими порывами ветра, что создаваемый движением воздуха шум невозможно заглушить никакими стеклопакетами. Мы зимуем в этих краях второй раз, но я до сих пор не привыкла к такой погоде.

Второй раз… Сегодня ровно два года, да.

Я не считаю специально дни. Стараюсь не зацикливаться на этой дате. О ней не дает забыть тупая, знакомая боль, которая становится сильнее по мере ее приближения. Пустота внутри приобретает размеры бездны. И я совершенно не удивлюсь, если когда-нибудь она поглотит меня полностью.

Герман заканчивает разговор и, недовольно цыкнув, снова ко мне подходит. В нос забивается знакомый аромат его куртки. В нем мороз, металл и что-то техническое…

Муж ни о чем меня больше не просит. Усевшись на корточки, он принимается одевать меня сам. Тем самым заставляя меня чувствовать себя капризным неразумным ребенком.

Глава 2

Дана

Коленки дрожат. Но это не от страха, скорее виной всему напряжение.

Я же не боюсь его? Да? Не боюсь же?

Он никогда ничего плохого по отношению ко мне не делал. Просто не отпускал… Так я раньше и не заводила таких разговоров. Решение о том, что нам лучше развестись, пришло совсем недавно. И было оно таким очевидным, хотя и мучительным, что теперь даже как-то странно, что у меня ушло столько времени, чтобы к нему прийти.

Очевидным не для него, как оказалось. И что с этим делать, я понятия не имею. Не знаю, как мне убедить этого сложного непреклонного человека, что так будет лучше для нас обоих… Я ведь тоже в последнее время не бог весть какая жена. Почему же он так упрямится?

Герман отходит. Я залипаю на его широкой спине, отчетливо выделяющейся на фоне распашных дверей, ведущих, очевидно, на задний двор. И отчаянно пытаюсь подобрать аргументы, на которые он не сможет мне возразить, когда ему опять кто-то звонит.

– Свет, что-то срочное? Ты не очень вовремя.

В доме тихо. Я прекрасно слышу, что Файбу отвечает его бывшая жена. Вряд ли в его окружении есть другие Светы.

– Еще как срочно! Повлияй на свою дочь, она доведет меня скоро до ручки!

– Ну что опять случилось?

– Что?! Я тебе скажу! Дашка завалила сессию. Вот что. Вроде пересдавала там что-то… Я и не туда. А в итоге что?

– Не сдала?

– Висит в списках на отчисление! И ладно бы ей специальность не нравилась, ВУЗ. Бывает, ошиблась с выбором. Но знаешь, что ее не устраивает?

– Давай обойдемся без угадаек, – морщится Герман, отходя все дальше и дальше. Почему-то в самом начале наших отношений он уверовал в то, что мне может быть неприятно, что ему приходится поддерживать отношения с бывшей, и теперь старается, чтобы эта сторона его жизни не задевала меня даже по касательной. Смешной. Как будто было бы лучше, если бы он имел от меня секреты.

Постепенно я перестаю различать слова. И от нечего делать начинаю вертеть головой. Подхожу к той самой распашной двери. Не сразу разбираюсь с механизмом. Потом все же догадываюсь, как выйти. Здесь все ровно так, как я и думала. Моим глазам открывается задний двор с потрясающим видом на океан. Уж насколько тот мне надоел, но… Как же это красиво!

Прохожу мимо беседки к очагу. В теплое время года здесь можно установить красивую садовую мебель, поставить стол. Вот же и мангал имеется – красота. Пытаюсь разжечь в себе хоть какие-то эмоции. Радость, предвкушение, банальное облегчение от того, что мне больше не нужно будет скитаться по служебным квартирам – и не могу. Ничего не чувствую. Ни восторга, ни благодарности. Даже злости на Файбовскую бесчувственность и той нет. Одна пустота, вязкая и густая, как поднимающийся над водой туман.

На фоне живого, дышащего океана ощущаю себя дохлой рыбой. Волны лениво перекатываются, с силой ударяясь о камни, откатываются назад, чтобы тут же вернуться снова. Кажется, бесполезные совершенно движения. Но даже в них есть какой-то смысл. А в моих трепыханиях есть? Я не знаю…

Холод пробирается под комбинезон. Здесь, у воды, ветер совсем другой. Нет свойственных городу сквозняков. Он идет от воды глухой стеной… Из-за чего кроны гигантских сосен, покрывающих край участка, растут с наклоном в одну сторону. Чтобы выжить, деревьям нужно было всего лишь приспособиться. Мне, возможно, тоже, да… А я не смогла. И тут либо погибнуть, либо выкорчевать себя с корнем и пересадить в местность с менее суровым климатом.

Я опускаюсь на каменный бордюр, огораживающий очаг. Провожу рукой по холодной поверхности. Представляю лето, смех, гостей, разговоры. И себя другой – живой, вовлеченной, благодарной. Беспечной, как когда-то, и по уши влюбленной. Не получается. В голове слишком много шума.

Из дома доносится приглушенный голос Германа. Он раздражен, это слышно даже сквозь стекло и расстояние. С дочерью у него сложные отношения. Дашка характером вся в отца. С ней у него постоянно находит коса на камень. Не удивлюсь, если Герман так отчаянно цепляется за наши с ним отношения именно потому, что меня в принципе легко контролировать. Я только рада, что в моей жизни появился хоть кто-то, способный взять на себя эту функцию. К своим двадцати я так устала все на свете решать, что с радостью отдала это право на аутсорсинг.

Дверь за спиной приходит в движение. Герман идет за мной. Я чувствую его присутствие еще до того, как он появляется в поле зрения.

– Дан, ну ты чего расселась? Ну-ка вставай. Придумала. Ты еще пойди искупайся!

– Что? – моргаю, залюбовавшись хищными чертами его лица.

– Не сиди, говорю, на холодном. Нам еще детей рожать. Ты, кстати, тест делала?

– Нет. Зачем? Живот болит. Вот-вот дела начнутся…

Я отвожу взгляд, потому что так и не научилась врать, глядя ему в глаза.

Детей у нас быть не может. То есть может, наверное… Но я не хочу рисковать. Пью тайком противозачаточные. Почему тайком? Потому что иначе пришлось бы объяснять то, в чем я не хочу копаться. Чувствую ли я вину за обман? Не знаю. В конце концов, у Германа уже имеется дочь.

– Закажи тогда все, что нужно. Прокладки, или что ты там покупаешь?

– Зачем? У меня дома есть. И вообще… Ты разве меня не слышал?