Повар для Ведьмы Пустоты

Глава первая. Тюремный занавес

Рецепт «Безнадёги»:

Возьмите усталость век, настоянную на каменной пыли. Добавьте тяжёлую, отсыревшую тишину, отбивайте до состояния липкого теста. Приправьте единственной оставшейся мыслью. Подавайте холодным, без надежды на подачу.

Последний раз Лоркана били вчера. Или сегодня. Время в каменном мешке под галереями дворцовой кухни текло иначе — не часами, а приступами боли, вспышками голода и густым, непробиваемым мраком, который, казалось, можно было резать тупым ножом. Нож у него, впрочем, отобрали. Отобрали всё: белоснежный колпак шефа, запачканный мукой передник, даже серебряный медальон с гербом гильдии — символ того, что он когда-то был лучшим.

Теперь он был просто телом на гнилой соломе. Телом, которое помнило.

О, как оно помнило! Это было его проклятием и его единственным утешением. Память нёба, память пальцев, память носа. Он мог с закрытыми глазами воссоздать вкус воздушного суфле из лесных ягод, что подавали на коронацию; аромат трюфельного крем-супа, витавший в кухне холодным утром; хруст идеальной корочки на хлебе, который он пёк для самого себя в редкие минуты покоя. Он перебирал эти воспоминания, как чётки, и они жгли его изнутри ярче тюремных факелов. Воспоминания о вкусе были единственным светом в этой тьме. И единственной пыткой.

Дверь со скрежетом отворилась. Не тюремщик с похлёбкой — та приходила раз в сутки, и её вкус Лоркан намеренно стирал из памяти. В проёме стояла иная фигура: высокая, прямая, облачённая в тёмно-серые одежды без украшений.

— Лоркан, бывший мастер-шеф гильдии «Золотой ковш»? — голос был сухим, лишённым интонаций.

— Бывший труп, если вы не принесли поесть, — хрипло выдавил Лоркан, не двигаясь с места.

— Твою жизнь предлагают выкупить, — продолжил голос, игнорируя. — Есть вакансия.

Лоркан медленно приподнялся на локте. По спине побежала горячая волна от свежих синяков.

— Вакансия? На плаху, что ли, подручным палача? Я слышал, им нужны крепкие запястья для топора. Мои годятся только для взбивания.

— Для готовки, — поправил незнакомец. — В определённом месте. Для определённой госпожи. Условия… специфические. Но это жизнь. В противном случае — публичная казнь через три дня за отравление герцога де Монтеран.

Имя жертвы прозвучало как похоронный звон. Лоркан сглотнул. Он не отравлял герцога. Он лишь подал ему идеально приготовленного фазана в вишнёвом соусе. А вишня, как выяснилось, вступила в роковую связь с редким лекарством, которое принимал старик. Небрежность поставщика, злой рок, судьба. Его вина была лишь в том, что его блюдо стало последним, что попробовал герцог.

— Кто эта госпожа? — спросил он, голос всё ещё хриплый, но в нём уже пробивался острый, профессиональный интерес.

Готовка — слово ударило в самое нутро, зажгло крошечный, слабый огонёк в той пустоте, что начала разрастаться внутри.

— Тебя доставят. Задавать вопросы не рекомендуется. Согласие или отказ?

— Что за «специфические» условия? — упёрся Лоркан.

— Ты будешь готовить не из обычных продуктов. И не для обычного насыщения.

В голове у Лоркана что-то щёлкнуло. Загадка. Вызов. Неизвестность против верной, грязной смерти на площади. Его пальцы, холодные и потрескавшиеся, непроизвольно сжались, будто чувствуя рукоять ножа.

— Я согласен, — сказал он быстро, прежде чем страх мог перевесить. — Но мне понадобится моя сумка с инструментами. И…

— Всё предусмотрено, — оборвал его посланец. — Госпожа предоставляет всё необходимое. Кроме, возможно, твоего рассудка. Готовься к отправке. Сейчас.

И дверь захлопнулась, оставив Лоркана в полутьме с бьющимся сердцем. Он поднял руки перед лицом: эти руки, которые могли превратить простые ингредиенты в шедевры, теперь дрожали. Но не от страха. От предвкушения. Его ум, острый и отточенный годами на кухне, уже лихорадочно работал, строя догадки, одна нелепее другой.

Через час его вывели, сковали по рукам и ногам и погрузили в крытую повозку без окон. Внутри пахло сырым деревом и ладаном. Повозка тронулась, увозя его из мира людей, запахов рынка, криков разносчиков, пара из котлов — из мира жизни.

Лоркан прислонился к стене, прикрыл глаза. Он мысленно перебирал свои ножи, весы, сотейники. Он думал о вкусах. О последнем, что он приготовил — том роковом фазане. Соус был идеальным: сладость вишни, смягчённая терпкостью красного вина, глубина бульона, острота щепотки чёрного перца. Абсолютная гармония, которая привела к хаосу.

«Что ж, — подумал он с горькой усмешкой, проступающей где-то в глубине души. — Раз уж моя кухня убила герцога, посмотрим, сможет ли она удовлетворить какую-то сумасшедшую аристократку в глуши».

Но где-то на самом дне, под слоями цинизма и страха, шевелилось другое чувство — щемящее, почти забытое. Жажда. Жажда снова творить. Жажда снова чувствовать жар плиты на лице, вес идеально сбалансированного ножа в руке, волнующий момент, когда ингредиенты сливаются во что-то большее, чем их сумма…

Повозка ехала долго. Воздух становился всё холоднее и тоньше. Наконец, она остановилась. Цепь на дверях звякнула. Дверь отворилась.

Перед ним был не замок. Не дворец. Это была башня. Древняя, из камня цвета пепла и ночного неба, вросшая в скалу на краю света. За её спиной простиралось море тяжёлых, неподвижных туманов, поглощающих всё — звук, свет, надежду. Воздух здесь был абсолютно безвкусным. Лишённым запаха. Мёртвым.

Его вытолкнули из повозки. Оковы сняли. Перед низкой, чёрной, как провал в земле, дверью башни стояла Она.

Лоркан замер. Все его предчувствия, все страхи и догадки рассыпались в прах перед её реальностью.

Она была прекрасна. Ужасающе, нечеловечески прекрасна. Высокая и хрупкая, как изделие из тончайшего фарфора, завернутое в простые одежды цвета мглы и серебряного инея. Волосы — белые, не от возраста, а от природы, как первый иней, спадали тяжёлой, неподвижной волной. Лицо — работа безумного скульптора, высекшего идеальные черты и забывшего вдохнуть в них жизнь. Но не это заставило его кровь стынуть в жилах.