Поверить в любовь...

1.

Я зашла в кабинет к Анастасии Юрьевне.

- Василисушка, какая же ты хорошенькая! Здравствуй! Давно тебя не было. Давай, раздевайся, посмотрю.

Я тихо сажусь на стул, беру листок и пишу: «Мне надо с вами поговорить, у меня может быть прослушка в сумке, меня бьёт муж». Трясущейся рукой протягиваю, уповая на Бога, на всех святых, на удачу, на звезды – на что угодно, лишь бы эта милая женщина, мой гинеколог, как-то мне помогла. Не знаю, чем, как? Но обратиться мне не к кому...

Я читала в интернете: она занимается благотворительностью, её муж какой-то бизнесмен, они богаты, у них хорошая репутация. У неё своя частная клиника, меня к ней Игорь и привез впервые три года назад, как к прекрасному врачу, и...престижному.

Она прочитала, подняла глаза, всматриваясь в меня. Секунды тишины – вечность…бывает и так.

- Василиса, ну, тут всё в порядке, давай-ка УЗИ сделаем, мой агрегат барахлит, пошли в соседний кабинет. Салфетку выкидывай.

Берет листок, пишет: «Раздевайся».

Я быстро и тихо снимаю всё до белья, она осматривает меня, видит на спине шрам и синяки, сглатывает, подает мне свой халат со спинки кресла. Мы выходим из смотровой. Заходим в другой кабинет.

Она кому-то звонит.

- Паша, срочно ко мне, срочно.

- Насть, ты с дуба рухнула? У меня планёрка через 5 минут.

- Вопрос жизни и смерти.

- Чей, Насть?

- Василисы Урзус.

Тишина в трубке.

- Буду через полчаса.

- Через 15 минут. Время, Паш.

- Хорошо.

- Василиса, позвони мужу, скажи, что ты тут на три часа задержишься, прокапать тебя надо.

Мы идем снова в смотровую. Я набираю мужа.

- Игорь, я задержусь в клинике на три часа.

- Зачем?

- Мне капельницы назначили.

- Что с тобой, воробышек?

Анастасия Юрьевна берет мою трубку.

- Игорь, приветствую вас! Это Анастасия Юрьевна, ничего с вашим воробышком не случилось, витамины и железо ей прокапаем, будет как орлица. Сына хотите?

- Хочу! Анастасия Юрьевна, можно на «ты», мы же договаривались.

- Вот, Игорек! Заботливый ты муж. Надо жену витаминками подпитать. В 14.00 можешь забирать свою зазнобу.

- Хорошо. Спасибо.

Мы опять пошли в кабинет.

- Василиса, мой муж приедет, расскажешь ему всё, без утаек и прикрас.

- У него же бизнес, он...

- Ага. Не утаивай, как есть. Я хочу тебе помочь.

- Спасибо!

Я тихо сижу, Анастасия Юрьевна что-то строчит в телефоне. Время тянется, мне кажется, что сейчас зайдет мой муж, схватит меня и потащит домой.

- Пишу Славе, охраннику, чтобы никого не пропускал без моего согласия, - она словно чувствует, поясняет мне.

2.

Через пятнадцать минут в кабинет заходит крепкий высокий мужчина в черном пиджаке, белой рубахе, (даже через одежду видны крепкие мышцы), темных модных джинсах и светлых кроссовках, замечаю дорогие часы, зная уже некоторые бренды. Муж Анастасии Юрьевны абсолютно лысый, с острыми скулами, умными серыми глазами. Смотрит на меня внимательно.

- Павел Андреевич Бравинский. Здравствуйте, Василиса.

Я киваю. Молчу, словно язык проглотила. Сердце трепыхается. Неужели, я смогу? А я смогу! Должна, блин…

Одним шагом мужчина оказывается у кресла жены, целует её где-то возле губ, еле касаясь, быстро проводит носом по щеке. Я замечаю это. В последнее время я так одичала без людей, что замечаю полутона, мельком брошенный взгляд, нет, не замечаю, их ловлю, жадно выискиваю, а потом смакуя, вспоминаю. Даже короткий разговор с консьержкой, тётей Леной, для меня с недавнего времени радость бытия.

Слезы-предательницы зачем-то сейчас подступили к глазам, я начинаю быстро моргать, впихивая их внутрь себя, опускаю голову.

Мужчина кивает на меня, вопросительно смотрит на жену.

- Василиса предполагает, что на ней и в сумке могут быть "жучки".

- Где вещи? Я проверю, можно?

Я киваю.

- Конечно, - вышло как-то блеюще-жалко.

Павел Андреевич вышел.

- Василиса, Павла не бойся, если не он, то никто не поможет, поняла?

Снова закивала, как китайский болванчик.

Буквально через пару минут пришел Бравинский, взял стул у стены и сел напротив меня, близко, уставился исподлобья.

- Одежда чистая, а вот в сумочке под подкладом похоже прослушка. Рассказывай всё. Сколько у нас?

Он посмотрел на жену.

- В два он её заберет.

Мужчина облокотил предплечья на колени, наклонился, я подняла взгляд на Анастасию Юрьевну.

- Паш, не дави!

Он откинулся в кресло, развел руки в стороны – типа «и зачем я тут?».

- Паш, давай, я сяду туда, а в ты в моё кресло.

Семейная чета поменялась местами. Я выдохнула, да, так проще.

- Давай, с самого начала.

Я посмотрела в добрые глаза молодой женщины.

- Мне двадцать шесть лет, я старшая в семье, у мамы остались на руках мои две сестренки, Але – 17, Вике – 15. Папа умер шесть лет назад, инфаркт. Я поступила в педагогический на факультет иностранных языков, жила в общежитии, а на последнем курсе, беря переводы и репетиторство, мы с Катей стали снимать однокомнатную квартиру.

Не стала говорить, что это время было одно из самых лучших в моей жизни…

- На последнем курсе, уже перед дипломом, мы с волонтерами участвовали в Благотворительном концерте, мы часто ездили по детским домам. Волонтеры играли с детьми, мы пели песни. У нас была студенческая группа вокальная, так, любители. На один из таких вечеров приехали важные люди: бизнесмены, политики - показуха сплошная.

Я не выдержала, прокомментировала. Но тогда казалось всё по-детски "наивно-розовым».

- Так вот, там меня и увидел Игорь Урзус. Предприниматель, на крутой машине, красивый, уверенный. И началось: ухаживания, признания, что я та самая, любовь на века и так далее. Я очаровалась, влюбилась, поверила. Мне даже Катя говорила, что Игорь не тот, кем прикидывается.

Я тяжело вздохнула.

- Первый звоночек уже был после свадьбы, через две недели. Мы приехали из путешествия, и Игорь сказал: «Я отлучусь на два дня, а ты посидишь дома одна и подумаешь о своем поведении». И меня закрыл, забрал ключи. Я прокручивала в голове каждый свой шаг, обижалась на него, он трубку не брал. Два дня я была одна. Потом приехал как ни в чем не бывало, с цветами, комплиментами, кольцом, сказал, что я очень красивая, а он ревновал, когда мужчины смотрели на меня.

Постепенно Катя исчезла из моей жизни, он запретил встречаться, потом я забеременела. Игорь привез меня к вам. Потом родилась Полюшка.

И я заплакала.

Анастасия Юрьевна подала мне воды, салфетку. Я думала, я уже все выплакала, но тут опять. Так, соберись, люди ждут.

- После родов на второй день врачи сказали, что у Поли порок. Мы лечились, я жила в клинике с доченькой, через четыре месяца её сердечко не выдержало операцию. Такая маленькая, я даже не кормила её толком. Я осталась одна. Мама просилась пожить со мной, но Игорь, как потом выяснилось, отвез ее на вокзал, сказав, что купил мне путевку в санаторий. Я не помню, как прошел год. Я, кажется, плакала всегда. Жалела себя, я была одна, вспоминала каждый месяц беременности, смотрела на одежду Полюшкину. Муж много работал, задерживаясь допоздна, ночевал всегда дома. Я не знала, что Игорь не пускал ко мне ни подруг, ни сестер, придумывая какие-то нелепые отговорки. Он как-то звонки мои контролирует, и все входящие через него проходят. Я с сестрами и с мамой общаюсь всегда при нем. Он стал маньяком. Два года назад я выпросила у мужа собаку. Моя Шери - американский кокер-спаниель. Год назад я проснулась ночью, слыша какие-то странные звуки, пошла в кабинет мужа, увидела, как Игорь из сейфа достает что-то. Я поняла, что он стал зависимым. Игорь стал навязчивым, контролирующим, у меня охранник всегда, я хожу в спортзал с охранником, в магазин, в салон – везде. На работу мне запретил ходить. Я схожу с ума. Я знаю о его изменах. Когда он открыл ночной клуб, мы приехали на вечеринку, он меня показывал, как трофей, а не как жену. Стал жестоким, циничным. Он ставит меня голой на стол и мастурбирует, сидя в кресле, и так каждый вторник и четверг - у него ритуал такой, а по пятницам он меня «любит, ведь нам нужен сын». Я вижу, как он что-то принимает, уже меня не стесняясь, а потом спит или орет. На следующий день дарит подарки, цветы, признаётся в любви. Месяц назад я сбежала, взяла Шери и поехала к маме, написав ему, что хочу развода, мне ничего не надо от него. Меня он вытащил из вагона поезда, дома избил, забрал паспорт. Рана кровила и не заживала, еще и температура поднялась, ночью приехал какой-то доктор, обработал и зашил повреждение. Но и это не всё, моя боль – это мой выбор, как не крути. Но он избил Шери.

3.

Ровно в два часа я вышла из клиники, меня Игорь встретил сам.

Я села в машину, на заднем сидении лежали роскошные длинные розы. В последнее время я перестала видеть в них красоту, да. Мы тронулись. Отъехав недалеко от клиники, Игорь припарковался, развернулся, разглядывая меня, смотрел на лицо, руки, грудь, ноги, положил руку на колено, сжал.

Я съежилась, запаниковала. Его зрачки были сильно увеличены. Неужели он под кайфом? За рулём же.

Он потянулся, провел по щеке подушечкой большого пальца.

- Ты моя, принцесса, знаешь же?

- Конечно твоя, Игорь.

- Твои глаза…

Он усмехнулся как-то горько.

- И невинность и порочность – всё в них. Губки твои бантиком, титечки мягкие и упругие одновременно, сосочки розовые, руки тонкие, лодыжки, я тебя люблю, а вот ты меня нет.

Сердце моё билось, я его боялась, этот взгляд чужой, неадекватный, стеклянный, застывший какой-то.

- Поехали домой, Игорь.

- Не отрицаешь даже…Устала?

Его забота казалась такой пугающей, что меня начало трясти.

- Замерзла что ли?

- Долго под капельницей лежала, как-то не по себе.

- Ну, поехали, сегодня четверг, потанцуешь мне на столе. Люблю эти дни.

Мы поехали.

Дома он закрылся в кабинете, был там около получаса, потом ему позвонили, и он уехал спешно. Ничего не сказал.

Хоть бы до шести не приехал. Господи, помоги! Обычно он часов в восемь домой приходит.

Я легла, закрыла глаза, пытаясь успокоиться. По рекомендации Анастасии Юрьевны дала за полчаса до выхода Шери таблетку, успокоительное/снотворное, чтобы она не выдала себя, спала в сумке.

Зашла в кабинет мужа, приоткрыла окно на проветривание, ухватилась за штору, сминая ткань в кулаке, крепя устройство.

Взяла из комода у себя несколько колец и браслеты – денег у меня не было, продам или заложу в ломбарде, выбрала два комплекта мягкого нательного белья, носки, майку, шорты, пошла со всем добром в ванную.

Приняла душ, соорудила тугой пучок на голове, чтобы под кепку удобнее было прятать волосы, нацепила браслеты, кольца спрятала в носок, аккуратно закрутила бельё, утрамбовала, укладывая в собачью сумку, с которой гуляла всегда с Шери, выкидывая пакеты для собачьих дел из неё.

Без пяти шесть пошла за собакой, она вяло помахала хвостиком.

- Пошли, моя леди, на прогулку.

Мы вышли ровно в шесть. На лестничной клетке стояла женщина, очень обычная, неприметная: в футболке светлой, джинсах классических, лет сорок пять - пятьдесят, о таких говорят - безликая. Мы обе зашли в лифт. Она помогала мне со знанием дела. Через несколько минут мы вышли. Я была уже в сером худи, черной кепке, темных очках, широких бесформенных серых штанах, в спортивной сумке - Шери.

Мы сели в машину с логотипами такси.

Женщина села со мной на заднее сидение, окинула взглядом:

- Всё нормально, повезло, что не на машине пилить, сейчас в самолет, там тебя встретят. Трофиму привет от Лизы передай.

- Спасибо вам.

- Удачи. И, не все мужики – козлы, девочка, поверь. Ты Снежана Воробьёва, столичный блогер. Богатая москвичка приехала снимать рилсы о природе, душе и прочее, сама додумаешь.

Водитель хихикнул.

Мы молча ехали, я смотрела в окно на мелькающее позднее лето, конец августа. Красиво.

Внутри всё трепыхалось, кажется, даже кожа тряслась и корни волос. Я не хотела даже представлять, что меня найдет Игорь, но постоянно именно это и крутилось в голове. Полиция меня не послушает, отдаст всё равно ему, у него в друзьях несколько полицейских.

Меня затронула женщина, и я крупно вздрогнула.

Она посмотрела на меня очень участливо, и я только сейчас увидела её глаза, грустные какие-то и голубые-голубые, что на фоне неба из окна машины казались очень нежными.

Лиза передала мне кнопочный телефон, в котором был записан только один номер - Павла Андреевича. Свой телефон я оставила дома, как и договаривались.

- Люди приходят в нашу жизнь, уходят, твоя полоса черная заканчивается, значит для чего-то тебе этот опыт нужен был. Не злись, главное, на жизнь. Бог им судья. И помни: никто нам не обязан. Улыбайся. Улыбайся, даже когда слёзы душат. Если больно, значит живая. Хуже, когда ничего уже не чувствуешь, а еще хуже, когда не хочешь чувствовать. У тебя есть тот, кто тебя любит всегда – это ты сама.

О, это такие красивые слова, но как противостоять силе, как развестись с тем, кто нездоров уже, не отпускает, преследует…

- Спасибо вам.

Мы опять уставились - каждая в своё окно.

В аэропорту суета и бесконечно снующие люди меня успокоили. Я чувствовала себя затерявшейся, заглянула в сумку, Шери сладко спала.

Мы улетали из Внуково. Лететь нам до Петрозаводска один час двадцать минут – это я узнала уже у стойки регистрации. Моя сопровождающая Лиза попросила у агента, показав удостоверение, пригласить её начальника.

Девушка вызвала кого-то по внутреннему телефону, мы отошли от стойки, пройдя чуть по терминалу в сторону.

К нам подошел мужчина, Лиза представилась, показала ему удостоверение, что-то еще говорила.

- Пойдёмте за мной, - обратился мужчина ко мне.

Лиза подошла ко мне, улыбнулась впервые и напомнила, чтобы я привет передала Трофиму от неё.

- Я помню, Елизавета, я передам обязательно.

Она кивнула, поджав губы.

Салон был полон пассажиров, полная посадка, я сидела у окна, обняла сумку, открыв побольше замок, задремала. Меня даже не попросили багаж мой драгоценный убрать в ноги, так с Шери на руках мы и пролетели эти полтора часа.

Я знала, что мне надо выйти к стоянке, шла в толпе на выход. Услышала звонкий девичий голос радостной встречи, но оборачиваться не стала. Вышла на стоянку такси, меня должны узнать по сумке. Я еще раз на неё посмотрела: сумка как сумка, вздохнула, углубилась в капюшон, поправила очки, ждала.

- Снежана! Здравствуйте!

Повернув голову, увидела высокого крепкого парня, он протянул руку, чтобы взять сумку, я схватилась за ручки мертвой хваткой.

4.

От городских пейзажей мы плавно въезжали в живописные места, где природа соединила скалы, леса и воду. Мы проезжали мимо скалистых холмов, покрытых соснами, что были разбросаны на акватории огромного озера. Время близилось к полуночи.

- Ладожское…- тихо сказал водитель.

Мы снова встретились глазами в его зеркале.

- Спасибо!

Он улыбнулся, пожал плечами.

Гладкие, словно отполированные, скалы уходили прямо в глубокую воду. Я чувствовала себя первооткрывателем. Было темно, но дорога хорошо освещалась специальными световыми приборами.

- Недалеко водопад Кивач, второй по величине водопад Европы. Он не мощный и оглушительный, а величественный и гипнотический.

- Как зовут тебя?

- Семён.

- Красиво говоришь, Семён, с любовью.

Он как-то серьезно на меня глянул.

- Здесь очень красиво, здесь магия. Например, гора Воттоваара – место, окутанное мистическими легендами и тайнами. Вы по-модному называете такие места – «местами силы», ну, оно так и есть, вообще-то.

- А вы, это кто, Семен?

- Ну, приехавшие отдохнуть от политики, от городской жизни, бизнесмены, блогеры, актеры знаменитые тут были не раз.

- А! ну, да.

Оставшуюся дорогу ехали молча, Шери спала уже третий час...

Мы заехали в лесной массив, поехали по бездорожью. Мимо мелькали величавые сосны и ели, даже разглядела карликовые березки по белым стволам.

Ехали медленно. Семён открыл окна. Я вдохнула – легко так и вкусно. Слезы подступили. Вот только зареветь осталось, но я не смогла сдержаться.

Если бы я не рискнула… побоялась… ведь Анастасия Юрьевна могла бы тут же позвонить моему мужу… нет, мне с самой первой встречи она внушила доверие…. Я смогла… Я дойду до конца, я уйду от него…. В голове мысли скакали, вопросы – ответы, догадки, предположения и так по кругу…Ах!

Лицо углубила в капюшон, Семён опять цокнул, смотрела в темноту на мелькающие огромные тени деревьев, украдкой вытирая слезы.

Стала пить, руки почему-то дрожали, Семён остановился, развернулся.

- У тебя парень есть?

- Я замужем, Семён.

- Понял.

Мы поехали дальше.

Проехав в тишине еще минут тридцать, водитель остановился у невысоких ворот с красивой резной табличкой «В лесу».

Семён вышел, набрал код на воротах, и откатная конструкция двинулась вдоль линии забора. Мы заехали на территорию базы. Я увидела деревянные домики, красиво расположенные высокие фонари, что заботливо мягким приглушенным светом освещали территорию Трофима, который меня приютит в своём комплексе на целый месяц, пока Павел Андреевич решает дела с Игорем.

Дома были расположены на приличном расстоянии друг от друга, насчитала пять. Домики были с верандами, с зонами отдыха, даже лежаки у домов имелись. Все это было среди деревьев. Мы подъехали к одному из домов, за ним размещалась парковка и несколько машин.

Семён открыл мне дверь, приглашая войти внутрь, сам остался на улице. На ресепшене за стойкой стояла стройная ухоженная блондинка, лет сорока пяти, с аккуратным каре, яркими красными губами, в белой блузке. С ней разговаривал постоялец, она его записывала в баню, предлагая время посещения. Я огляделась, узрев карту этого комплекса на стене, подошла, стала изучать. На территории была зона питания - общая кухня-столовая и возможность готовить на мангале, даже арендовать самовары, казаны. Также имелся большой спортивный зал с тренажёрами, спортивные площадки для волейбола, баскетбола, прокат лодок.

И все это было в лесу. На карте я разглядела еще много водоёмов поблизости.

- Снежана Воробьева!

- Снежана Воробьева?

О, я не сразу сообразила, что это мне, подошла к даме.

- Ваш домик готов, он расположен далеко. Вы же не будете питаться в нашем кафе?

- Да, не буду.

Я в окно увидела массивную фигуру мужчины в камуфлированной одежде. Он подошел к Семёну, они говорили, я рассматривала их.

Дамочка нагнулась ко мне и прошептала:

- Трофим – мой мужчина.

Я резко опустила глаза: - Я не собира...

- Вот и не надо.

- Я замужем, проводите меня к домику, пожалуйста.

- Снежана?

Я обернулась. В дверях стоял крупный взрослый мужчина: короткая стрижка, черная борода, тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей, одет в камуфлированный костюм и высокие кожаные ботинки. Строгий, сердитый даже…

- Да.

- Я Трофим. Пойдёмте.

Я пошла за ним, разглядывая хозяина этого лесного царства. Спинища огромная, шея мощная, Трофим уверено шагал, я семенила за ним, как Пятачок за Винни-Пухом, да. Почему-то я его не боялась, наоборот, он вызывал давно забытое чувство безопасности. Я улыбнулась, предвкушая состояние спокойствия.

- Это все ваши вещи? - не оборачиваясь, спросил Трофим.

- Да.

И тут навстречу нам выбежал пес, большой и лохматый, неизвестной породы, похоже, дворняга, виляя радостно хвостом.

- Не бойтесь, не укусит.

И тут моя Шери начала заливисто лаять. Он резко обернулся.

Я присела, выпустила своё сокровище. Она меня всю облизала сначала, потом Шери присела и справила нужду. Пес бегал вокруг, нюхая мою леди.

Трофим вздохнул.

- Без вещей значит.

- Она у меня смирная, мы будем аккуратно, она не грызет мебель, и, спасибо, что приютили.

Он молча пошел вперед, а собаки кружились вокруг, играли.

- Шери, иди сюда! Шери, не убегай! Шери, блин...

Она похоже тоже одичала, как и хозяйка, вкусила природу, обалдела и носилась с собакой, как припадочная.

- Бим! Ко мне!

Пес послушно подбежал к ноге Трофима.

- Вон ваш дом, там холодильник есть, плита, если будет холодно – обогреватель имеется, можно печь затопить, но лучше не надо. Для всех отдыхающих, вы Снежана, блогер. Советую по территории не ходить часто, за домом озеро, сюда не ходят, в основном в той стороне гуляют все.

- Спасибо вам.

- Вот ключ.

Всучил мне ключ, развернулся и пошел в сторону базы, я пошла к своему жилищу.

5.

Я проснулась от лая Шери, открыла глаза. В дверь стучали. Громко и сильно.

Рывком соскочила с кровати, сердце билось от быстрого пробуждения и резких движений, спустилась на первый этаж.

- Кто?

- Трофим! – громыхнул голос.

Я схватила кофту со стула, надела быстро, открыла дверь.

- Почему телефон не берёте?

- Я спала, не слышала.

Этот Трофим как горища стоял и сверлил вопросительно меня своими строгими глазами.

Трофим достал телефон, позвонил кому-то:.

- Паш, нормально всё, спала. Ага, давай.

Я не успела сказать ни слова, хотела спросить про своих, и тут услышала слабый рингтон за спиной – простой гудок, как у стационарного телефона, еще и еле слышный.

Подбежала к столу, взяла телефон:

- Аллё.

- Василиса, доброе утро! Пожалуйста, телефон носи везде с собой: в душ, в туалет – везде.

- Хорошо! Здравствуйте, Павел Андреевич. Как мои?

- Нормально. Был твой у них, убедился, что тебя нет и не было - уехал, ищет тебя.

- О! Маме, что сказали, сестрам?

- С мамой твоей мой капитан говорил, успокоил, он умеет. Ну, и сестренка у тебя. Боевая!

- Алька?

- Ага, капитану моему по причинному месту зарядила.

- А он?

- Сказал, как восемнадцать исполнится, замуж возьмет.

Я улыбнулась.

- Спасибо вам.

- Всё, бывай, телефон рядом. Я буду звонить. Ох, сестрички вы…

Я посмотрела на Трофима, он всё слышал, конечно же.

За его спиной я разглядела блондинку, она вышла из спортивного зала, направляясь в сторону домов, и если сейчас обернется, то увидит своего мужчину со мной. Я схватила за рукав Трофима и затащила в дом, закрывая дверь. Он вяло, но поддался, сведя брови.

- Там ваша женщина. Она меня предупредила, чтобы я держалась от вас подальше. Сейчас уйдет, вы выйдите.

Он, не двигаясь с места, чуть отклонился назад, посмотрел в окно. Потом пошел к двери, открывать.

- Я хочу спокойно тут месяц отсидеться, пожалуйста.

Не хотелось никаких разборок с бабами, на пустом месте.

Я нагнулась и посмотрела в замочную скважину, она шла прямо к моему домику.

Я выпрямилась.

- Пожалуйста! – одними губами прошептала и палец прислонила к губам, прося этого жуткого Трофима подыграть и постоять пару минут тихо.

Мы услышали стук в дверь. Шери залилась лаем, звонко и громко.

Еще стук. Лай.

- Ну и где эта столичная шалава гуляет? Да, заткнись ты, шавка. И этого тоже нигде нету, всё уже обошла.

Шери еще пуще залаяла.

Блондинка пнула дверь, я вздрогнула. Трофим сжал челюсти, смотрел куда-то в пол. Я снова нагнулась, смотрела в замочную скважину, и как только она скрылась, сказала:

- Всё, идите!

Он глянул на меня как на исчадие ада и вышел.

Я довольная, что всё с моими в порядке, что эта блонде меня со своим Трофимом не видела, пошла в ванную комнату. Глянула в зеркало. Вчера я легла спать с мокрыми волосами, и на голове было не гнездо, было разоренное гнездо. Вздохнула. Сняла кофту и поняла, что, наклоняясь смотреть в замочную скважину, я светила своей задницей, посмотрела на трусы – серые в красные сердечки, ну, а что - удобные и высокие.

Я закрыла глаза, представляя картину, которую видел этот Трофим. Вздохнула.

Приняла душ, вымыла голову, расчесывая спутавшиеся пряди, снова намесила творог, сегодня с вареньем клубничным и с жадностью слопала весь.

Надела свои единственные безразмерные серые штаны, футболку, кепку, взяла Шери, и мы пошли к озеру.

Шери тут нравилось, она нюхала всё, её хвостик не переставал мелко радостно вилять. Я жадно смотрела на умопомрачительные виды, земля была вся усыпана хвоей, свет падал между стволами. Мы вышли к водоёму, от пологого берега к воде вела тропинка, затем деревянный пирс, кем-то заботливо сделанный. Я прошлась по нему, остановилась, глядя на спокойную гладь озера.

Вернулась в дом, выбрала книгу из стопок, что стояли на полу на втором этаже. Взяла по понравившемуся названию: «Путешествие домой. Майкл Томас и семь ангелов», вернулась на пирс и села читать. Я с упоением читала, Шери, набегавшись, улеглась рядышком. Она – городская барышня, быстро устала от воздуха и беготни.

Я обернулась назад, мне показалось, что на меня смотрят, никого не увидела, да и Шери спала, не реагировала, проверила телефон и снова погрузилась в чтение. Когда уже ноги отекли, а желудок оповестил о голоде урчанием, я поднялась, вода так и манила, я потрогала рукой – теплая!

Если никого здесь не увижу, завтра искупаюсь обязательно.

Вернувшись домой, пожарила картошку, доела творог. Я не могла им наесться, он был мягким, мокрым и очень вкусным. Еще бы творог такой раздобыть, сделала бы сырники, сглотнула.

За неспешной приятной суетой прошел день, я поняла, что мне так хорошо не было уже очень-очень давно, наверное, только в детстве. И вправду, место магическое здесь.

Забралась в кровать, включила ночник, рядом легла Шери с одной стороны от меня, с другой - положила телефон. Я снова быстро отрубилась.

6.

Проснулась от пения птиц. Шери наглым образом спала рядышком на подушке, я погладила свою любимицу, она открыла глаза, смотрела добрыми глазами.

Она чувствует мои эмоции, если больно мне – она болеет, если мне хорошо – у неё счастье. Шери умеет любить просто за то, что у неё есть я и всё. Я обняла её, она вкусно пахла псинкой, характерным запахом собачьей шерсти. Шери тут же завалилась на спину, подставляя животик, почесала ей пузо.

Я нехотя поднялась, открыла шторы, снова и снова поражаясь красотой этого места, и завалилась опять в кровать, разглядывая в панорамное окно небо и кроны сосен. Солнце уже было высоко, небо ясное – день будет жарким, хотя ночи уже прохладные. Я на эту ночь притащила обогреватель на второй этаж, прогрела перед сном помещение. Мы с Шери лежали, спешить нам некуда. Я не планировала жизнь, нет, первостепенная моя задача – это развод, работу я найду, да, и домой к маме можно уехать, учителя везде нужны.

Я вспомнила, как мы с Катькой переезжали в квартиру, сколько было счастья и планов, и мечт.

Я скучаю по ней, по нам, очень…Вспомнила, как она меня называла «старой девой». Она еще в шестнадцать простилась с целомудренностью, меняла парней, получая от тесного общения кайф.

Я погрузилась в воспоминания…одно за другим замелькали в моей памяти:

- Я дорожу тем, что я у тебя первый мужчина, нет, не так, я твой единственный мужчина, Василиса моя, принцесса моя…Двадцать один год, такая внешность и девочка, ты ж моя куколка…

- Василиса, отныне будешь ходить на постоянной основе в очень хороший бьюти-салон, там тебе за несколько сеансов удалят волосы с лобка навсегда, будешь поддерживать. Это лазерная эпиляция, не больно, привыкнешь…Не люблю растительность там…

- Встань на стол, моя принцесса…О, покрутись…Ты как кукла, знаешь, я был с отцом в Японии. Они тогда с матерью развелись, мать с Кирой, младшей сестрой моей, уехали в Германию. Отец с любовницей оформляли ПМЖ в Швейцарии, вот меня и повез развлекаться напоследок, откупившись крупной суммой и своим бизнесом. Меня тут кинули одного, сами свалили, да и хер на них. Так вот я видел кукол этих, дорого стоили, ты как они. Наверное, с таких девочек делают, я думал не бывает таких: длинные ноги, тонкие лодыжки, широкие бедра, узкая талия, руки тонкие изящные, грудь большая, тяжелая, соски розовые, глаза твои и губы – всё кукольное. Смотри, как стоит, как капает на тебя, дырочку твою хочу всегда, ротик твой хочу. Ляг…Ложись…Раздвинь ножки….да…розовые губки…О, черт! Да…хорошо….

- В рот бери, глубже…кукла и есть, нет в тебе отдачи…

- Хватит реветь уже, ей четыре месяца было, и не человек еще, я вообще не понял, что отцом был, не держал даже её…может и лучше, чем лечили бы…

- Видела у меня засос на шее? И не спрашиваешь, кукла. Всё равно тебе, да? Раздевайся..

Я повернулась на бок, отгоняя эти сцены. Я хотела быть женой, любить, быть любимой, быть партнером, познавать радости секса, но у меня не получалось, я не возбуждалась с Игорем. А потом вообще не хотела им заниматься, может, я холодная фригидная женщина. Вот Катька – любительница телесных удовольствий, а я - наоборот.

Я вздохнула, Шери уже соскочила, просилась на улицу.

Взяла телефон, пошла в душ. Звонок, я быстро выключила воду.

- Аллё!

- Василиса, приветствую!
- Здравствуйте, Павел Андреевич!

- Один вопрос, у Игоря есть недвижимость за границей?

- Отец и мать живут не в России, а есть ли у него, не знаю.

- Все хорошо?

- Да, спасибо вам. Мама спокойна?

- Да, все нормально у твоих, у них квартирант живет в бане.

- Капитан ваш?

- Ага. Всё бывай, слушайся Трофима.

- До свидания…

Гудки уже, бросил трубку.

Я представила Алю, которая, да, может и двинуть между ног мужчине.

Мама с папой очень хотели второго ребенка, сына. Мама даже в курортологии лечилась по-женски, и родилась у них Алефтина, Алька наша, звезда, а потом следом Виктория. Алька – огонь, пацанка, а Виктория – «ботанка», всё за учебниками. Мы все, как мама, выглядим хрупкими, но у нас у всех грудь большая, бедра широкие, глаза выразительные. Папа маму любил. Я улыбалась, вспоминая своих.

Сварила пять яиц, три скормила Шери, два съела сама, смачно намазав толстым слоем масло на хлеб, сделала кофе с молоком – вкусно-то как!

Надела свои треники, подвязав веревкой, что нашла в хозблоке, футболку, что высохла за ночь, кепку, взяла книгу и пошла на озеро. Время было 10.30.

Опустив ноги в воду, читала. Шери уже обвыклась, побегав, распласталась рядом, дремала. Вдруг она резко вскочила и рванула, я развернулась, к нам бежал Бим, крутя пушистым хвостом, за ним по тропинке шел Трофим. Как всегда в камуфлированных штанах, черной футболке, высоких ботинках. Я поглядела на экран телефона, что лежал на пирсе, может опять пропустила звонок - нет, всё нормально. Он остановился у воды.

- Через десять минут едем в магазин, подходите к дому, где вас оформляли.

- Мне не надо в магазин.

- Десять минут.

- Мне не надо.

Он шагнул широко к пирсу, я встала, конструкция под ним раскачивалась, я схватила телефон, убрала в карман. Он подошел и сказал строго:

- Мы едем в магазин за продуктами. Голодовку объявишь? - перешел на "ты".

- В доме достаточно еды.

Он нахмурил брови, сжал губы. Видно было: я его раздражала и бесила, по выражению лица заметно, что нянькаться ему совсем не хочется, да и забот, наверное, у него выше крыши, сезон же.

- У меня нет денег. Есть ювелирные изделия, их можно заложить в ломбарде.

Я подняла взгляд на Трофима.

- Я оплачу. Десять минут.

Развернулся и пошел.

- Не надо.

Он повернул голову, впился взглядом.

- В долг, отдашь потом.

Да, еды у меня мало, еще целый месяц тут, да и Шери кормить надо.

- Спасибо! Я всё вам отдам!

Он кивнул и пошел широкой поступью от озера:

- Бим, ко мне!

7.

Через десять минут мы с Шери стояли у указанного дома. Собираться мне не надо, в чем была - в том и пошла, сходила только «на дорожку» в туалет, проверила дом, закрыла окна.

- Снежана, привет! Меня не было вчера, я сеструху отвозил! Как ты устроилась? Нравится? Хочешь на озёра прокатимся?

Добродушный Семён засыпал меня вопросами, я улыбалась ему, была искренне рада его видеть.

Из дома вышел Трофим, зыркнул на Семёна исподлобья.

У меня аж улыбка пропала: «Он что со всеми такой? Смотрит, словно испепелить хочет или заживо съесть…»

Тут открылась дверь и вышла блонде, окинула всех взглядом – словно оценила обстановку и подошла к Трофиму, повисла у него на шее, заискивающе глядя в глаза.

Я отвернулась тут же. Семён гладил Шери, а она добродушно махала хвостом.

- Куплю, - холодно сказал Трофим своей даме. – Ларис, хватит.

Трофим пошел к внедорожнику, на котором я ехала сюда, сел за руль.

- Снежана, пошли, - сказал мне Семён, улыбаясь.

Семён впереди сел, рядом с Трофимом, я с Шери - на заднее сидение.

Шери я держала на коленях, чтобы не замарать чехлы, она послушно сидела, и спустя сорок минут дороги, мы остановились у небольшого супермаркета.

- Собаку надо оставить в машине, - сказал Трофим, посмотрев на меня в салонное зеркало заднего вида.

Я обдумывала, как поступить.

- Я побуду с ней, Снежана, иди, нормально всё будет. Трофим Глебович, купите мне или потом подождете меня?

- Давай, куплю.

Семен достал карточку, протянул своему начальнику.

- Взять что? – гаркнул Трофим.

- Выйдем – скажу.

Мы вышли из салона. Семён что-то шептал Трофиму, тот хмурил брови, но кивал. Мне стало смешно и любопытно, что же Семён там по секрету говорил своему суровому боссу.

Трофим катил большую продуктовую тележку и со знанием дела заполнял её: две тушки курицы, крупы, овощи, я плелась за ним.

- Возьми себе, что надо, для ванной там, одежду можешь, обувь, продукты я сам возьму.

Я только набрала воздуха сказать, он опередил:

- Чек оставишь, всё отдашь потом.

Я кивнула и пошла одна по рядам, выдохнув. По пути взяла корзину для товаров, бросила в неё крем для тела самый простой, кондиционер, шампунь в доме был, губки для мытья посуды, пакеты разовые – убирать за Шери, прошла к стеллажам с одеждой. Взяла пару хлопковых трусов, шерстяные носки, футболку, увидела простое голубое платье-халат с рукавами фонариками, чуть ниже колена, по скидке -999 руб. Накинула прямо тут же – как раз, положила в корзинку.

Пошла искать Трофима. Он ждал уже у касс, глянул в мою корзину, я в его тележку: курица, мясо, яйца, печенья, пряники, йогурты, сыр, овощи, даже ягоду увидела.

- Это всё мне?

- Да. Из вещей возьми что-нибудь, джинсы там, может, еще что.

Кстати, джинсы не помещали бы, эти шаровары я уже устала подвязывать веревкой.

- Я мигом.

Схватила джинсы своего размера, померила быстро, взяла, пошла к кассам. Трофим в отдельном пакете держал конфеты Рафаэлло, Тофифи, упаковку «Мишек Барни» и еще что-то. Это для Семена, наверное.

Суровый лесник (так про себя я его стала называть) загрузил всё в багажник.

- Еще что-нибудь надо?

Я решила обнаглеть, чек был у меня в кармане, я ему всё отдам обязательно.

- Творог у меня был в холодильнике, такой вкусный, где …

- Понял, щас заедем.

Мы въехали в поселок с добротными домами, коттеджами. Трофим припарковался у двухэтажного деревянного дома, посмотрел в зеркало на меня:

- Пошли.

Я снова передала собаку Семёну, она лизнув его, тут же умостилась на коленях у парня.

Трофим подошел к воротам, открыл по-свойски калитку, мы прошли внутрь двора.

- Трофимушка, наконец-то пожаловал, давненько не было.

К нам бодро шла полная пожилая женщина, на ходу приветствовала долгожданного гостя, вытирая по пути руки о фартук.

Он улыбнулся впервые, но лишь губами, глаза так и оставались словно замороженные, неучастливые.

- Здравствуйте, Тамара Петровна. Вот, творог ваш понравился, есть в наличии?

Он кивнул, показывая на меня.

Тамара Петровна осмотрела меня быстро с ног до головы.

- Ладненькая какая, а! Ну, Трофимушка! Ну, молодец!

- Тамара Петровна, это гостья, приехала из столицы.

- Ну да, ну да… Трофим, у меня тарелка барахлит, глянешь? А творога килограмма три будет, всё возьмете?

Трофим повернул голову в мою сторону.

- Я сырников сделаю, заморожу, да, всё возьму.

Тамара Петровна улыбалась так хитро, а мы стояли как два истукана.

- Что у вас барахлит? Давайте гляну.

Трофим пошел к дому.

- Как величать тебя, красота?

- Ва..

И тут Трофим остановился резко, плечи его напряглись.

- Снежана меня зовут.

- Ох, как! Ну, жди, Снежана, пойду тебе вкуснятины по пакетам разложу, свеженький, как знала, оставила, как знала...

Я смотрела, как Трофим ловко нёс лестницу одной рукой, поставил к дому, залез, спутниковую тарелку покрутил, осмотрел.

Слез, лестницу вернул на место, подошел к нам.

- Заржавела немного, необходимо устранить коррозию, чтобы сохранить качество работы оборудования, приеду на днях, сделаю.

- Спасибо, Трофимушка. Дай Бог тебе здоровья и жену хорошую.

Трофимушка этот великовозрастный нахмурился. Я засмеялась.

Тамара Петровна тоже захохотала, подмигнула мне. Вот, сводня нашлась.

Протянула мне пакет с творогом и банкой со сметаной:

- Кушай на здоровье, Снежана! Сметана в подарок, попробуешь, скажешь потом, как тебе гостинец.

Я обняла пакет с продуктами как сокровище, даже сглотнула.

- Спасибо огромное, Тамара Петровна. Творог ваш – рай для желудка.

Мы поехали обратно. В салоне тихо играла ненавязчивая инструментальная мелодия, я смотрела на потрясающие виды. Каждый был в своих мыслях.

Семён вызвался меня проводить и донести все продукты, мы с молодым человеком выгрузили пакеты с продуктами.

8.

Утро следующего дня я провела за лепкой вареников, вспоминая студенческие годы, наши с девчонками ночные репетиции, специально обходя годы своей супружеской жизни. В окно светило солнце, и через стекло сильно жарило в плечо. Мне было спокойно. Такое хорошее и давно забытое состояние: умиротворения, безмятежности, расслабления, тишины кругом, неспешного приготовления еды. И не нужны дополнительные стимулы хорошего настроения в виде телефона, музыки. Я мурлыкала себе под нос всё подряд из нашего студенческого репертуара.

Иногда все же мысли возвращались к Игорю, мне становилось жаль его даже, я понимала, что в нём тяжелым камнем на сердце жила обида на родителей - его оставили одного, хотя ему уже было не мало - двадцать один год, он как раз заканчивал ВУЗ. Защитил диплом, не бросил учебу, был отличником всегда - как он говорил, много стихов помнил наизусть, мне даже цитировал, любил на выставки ходить. Зачем-то ночной клуб купил, продав бизнес отца…нда.

Я красиво разложила вареники на разделочную доску и на три тарелки, разместив всё это в морозильной камере холодильника, шесть штук сварила себе. Шери с удовольствием умяла бульон с кусочками курицы.

На пирсе дочитала книгу, четыре часа пролетели незаметно на природе, потянулась, размяв спину и ноги, пошла домой.

На небе сгущались облака, наверное, к дождю, проверила телефон, прошлась вдоль берега к базе, увидела группу мужчин, выходящих из спортивного зала, поняла, что они направляются в сторону столовой, задержалась за деревьями, не хотелось привлекать внимание, пошла к своему дому.

Из стопки книг выбрала еще чтиво, и читая, пробовала переводить по предложениям на английский – надо возвращать свое ремесло.

Вечерело. Около шести вечера я надела джинсы, белую футболку, сунула пакет в карман для выгула Шери, и мы пошли к озеру.

У озера я машинально взялась за карманы.

Я забыла телефон! Вот как так-то? Позвала Шери и быстрым шагом направилась к дому.

Но тут моя охотница, вспомнив свои инстинкты спаниеля, увидев белку, рванула к дереву, та от неё, Шери - за ней. Как угорелая собака носилась от дерева к дереву, убегая в лес. Добежит до ствола, а зверёк от неё удирает. Шери за белками, я – за Шери.

- Шери! Ко мне! Всё! Я домой! Всё, я ушла! Шериии!

Ей ни по чем. И только, когда моя городская охотница устала и отчаялась, остановилась, высунув язык. Радости её не было предела – азартно набегалась в догонялки! Я отчитала её, она притихла, слушала, сделав глазки свои виновато-плаксивыми.

- Пошли домой, охотница моя.

Я шла быстро к дому. Шла, шла, шла, а домика нашего не было. Ни домика, ни озера, ни тропинки – ничего знакомого. Остановилась, стала крутиться вокруг.

Так – без паники! Глубокий вдох! Наверное, я не заметила, что зашла далеко вглубь леса. Опять пошла в том же направлении, что и шла, но уже внимательно всматриваясь.

Остановилась. Я заблудилась!

Я не знала, куда идти, стала прислушиваться: воду может услышу, голоса чьи-нибудь – тишина. Я ощутила жуткий страх.

Так, главное – не поддаваться страху и панике, да.

- Шери, домой! – я скомандовала и посмотрела на неё.

А она стоит и смотрит на меня, ждет.

Я выбрала, где деревья были пореже, через них падали лучи, пошла туда, остановилась, пошла обратно.

Блять, еще телефон забыла. Как назло.

Кап. На лицо упали капли, крупные. Дождь. До кучи, нормально. Пошел дождь, мелкий и холодный, я побежала к редким деревьям, остановилась. И дождь зарядил, да такой сильный, словно над нами поливали из ведра. Лил..лил..лил. Всё стало одинаковым, дремучим, страшным. Лес за миг потемнел, и из теплого превратился в холодный и неуютный. Шери заскулила, вымокнув мгновенно, подняла на меня глаза и затряслась. Я взяла её на руки, и, углядев высокую и пышную сосну, побежала, встала под ветки. Дождь бил по веткам, на земле образовались лужи, я была насквозь мокрой, Шери тряслась. Я замерзала. Руки устали держать собаку, и я села у дерева, склонила голову, словно пряча лицо от дождя.

Сколько можно в лесу прожить без еды и воды? Вода есть, только пить мне совсем не хотелось. Меня найдут, наверное. Главное не умереть от холода. Да, смешно, в августе замерзнуть. Я прижала Шери, она была теплой. Зубы мои стучали. Дождь лил стеной. Надеюсь, тут нет зверей.

Мне казалось: я сижу уже вечность. Цвета тонули, зелень под ногами стала почти черной, стволы у деревьев шоколадно-коричневыми, глянцевыми, подняла глаза. Всё, что дальше двадцати метров, растворялось в серой дымчатой пелене, деревья превратились в призрачные силуэты. Мир словно становился каким-то двумерным. Дождь хлестал по веткам и хвоинкам, вода уже булькала в лужах, лес молчал, одна вода говорила.

Мне показалось, что ливень усилился еще, стал сплошным, металлическим и уже… невыносимым. Я сидела в воде, еле поднялась, поменяв позу - села на колени.

Согнула голову, уткнувшись в Шери.

Услышала лай, резко подняла голову, и увидела Бима, он несся к нам.

- Бим! Миленький мой! Это мы! Умница!

Он лаял громко. С прилипшей к телу шерстью, смешной, такой родной. Родненький! Из-за деревьев вышел Трофим, упакованный в плащ-палатку болотного цвета, резиновые высокие сапоги, узнала его по черной бороде в капюшоне. Я поднялась, он подошел.

- Шери за белками убежала, я за ней, мы заблудились, - я, стуча зубами, тараторила этому леснику, пребывая в неимоверной радости.

- Дура! – гаркнул Трофим.

Я, открыв рот, что-то хотела возразить.

- Обе!

Поджала губы, заплакала, нет, не потому что нас обозвали, а от радости, что нас нашли. Вода стекала по лицу, по всему телу, я, кажется, его уже и не чувствовала.

- Спасибо, что нашли.

Сейчас он пойдет, я буду идти за его широкой спиной, и мы будем дома, в тепле. Зажмурила на миг глаза, выжимая капли и слезы с ресниц и взлетела над землей, охнув. Трофим взял меня на руки, прижал крепко к груди и очень быстрым шагом, почти бегом, пошел. Я осмелилась и посмотрела на его лицо: прямой суровый взгляд темных глаз перед собой, борода в каплях дождя и тепло. От его лица шел жар, и мне захотелось вжаться в него и согреться, залезть в его капюшон, я опустила голову к Шери, облокотясь на его брезентовую грудь щекой.

9.

Я проснулась от дыхания Шери и её языка, отодвинула хулиганку, она снова полезла здороваться.

- Шери, ну, иди, хватит. Шери, прямо в рот, ну…

Открыла глаза, солнце светило так, будто вчера не было апокалипсиса.

Горло не болело, температуры не было. Ура! Было бы обидно провести месяц в кровати, болея. На полу валялись одеяла, видимо, ночью их скинула, оставшись под одним. Обогреватель шпарил, было душно. Но так тепло!!!!

Сил не было вчера одеться, так, укутавшись, как в коконе, уснула. Встала, потянулась. Мне захотелось пройтись голышом, почувствовать кожей воздух. Я постояла, прислушиваясь к себе, чувствуя приятное волнение, покалывание в сосках, выпрямилась, подставила грудь солнцу, даже в закрытое окно оно грело. От живота в пах опустилась приятная тяжесть. Я забралась под одеяло, словно прячась от глаз, вытянулась, провела руками от талии до грудей, свела их, покрутила соски. Возбуждение прошлось волной по телу. Подняла одеяло до подбородка, опустила руку к паху, согнула ноги в коленях и расставила широко, стала кружить средним пальцем по клитору. Чувствуя вязкую смазку, собрала её на пальцы, обмазала губы половые и с силой до острой болезненности стала натирать чувствительную горошину. Секунды, и тело свело, колени содрогнулись, и я шумно выдохнула. Полежала еще немного с закрытыми глазами, слушая отголоски тихого, но такого приятного удовольствия.

Вспомнились именно сейчас слова Игоря: «Не кончаешь со мной, кукла и есть».

Да, с ним я ни разу не испытала ни одного оргазма. Что ж…

Поднялась с кровати, чувствуя лёгкое покалывание в промежности, сжала бедра, вдохнула новый день полной грудью.

Надела топик и хлопковые труселя, пошла за телефоном, и с ужасом обнаружила три пропущенных от Павла Андреевича, все были вчера. И тут телефон завибрировал, издавая звонок, я вздрогнула от неожиданности.

- Аллё!

- Василиса!

- Здравствуйте! Извините, Павел Андреевич, вчера вышло недоразумение.

- Ага. Ладно. Ищет тебя муж, у него гмм…в друзьях гмм профессионалы, рыскают, короче, роют, кого только не поднял на твои поиски. Ты была права, маньяк он.

- У него в полиции знакомые есть.

- Да, знаю, и не только там. Василиса, Трофима слушай, поняла? Из домика лишний раз не высовывайся.

- Хорошо.

- Телефон повесь на шею уже и говори Трофиму, если увидишь знакомого или заговорит подозрительно кто-нибудь.

- Сюда могут приехать?

- Ну, там же не зона, а база отдыха. Не боись, будь умницей.

- Поняла.

Вот и поговорили.

Посмотрела на часы – уже полдень. Я проспала почти двенадцать часов.

После душа выгуляла Шери быстро вокруг дома, потом мы поели с ней, и я занялась уборкой и стиркой. Джинсы с засохшей землей лежали в тазу, там же футболка и белье.

Пока машинка стирала, вымыла полы, сварила картошку, запекла грудку с сырной корочкой. Взяв книгу и свою Шери, пошла в укромное место – на пирс. Дом Трофима был хорошо запрятан за деревьями, мне это нравилось.

Я углубилась в чтение.

- Привет, Василёк!

Я от неожиданности и своего имени выронила книгу, подняла глаза.

- Семён?!

- Извини, что напугал.

Он сел рядом со мной на деревянный причал.

Шери не лаяла даже - вот так охрана у меня!

- Почему Василёк?

- Глаза у тебя как васильки, да и в платье этом – ты вся как цветок-василек. Красивая очень.

Он взял мою прядь и разглядывал, любуясь, лицо. Парень влюблялся. Открыто, честно и искренне. Мне даже завидно стало, мне тоже захотелось влюбиться, понять, каково это смотреть на человека и видеть только лучшее, красивое, родное, почувствовать в себе это состояние.

Дул приятный ветерок, мы на пирсе, кругом тихая заводь – романтика. Семён наклонился, намереваясь поцеловать меня, и тут Шери звонко залаяла. Я повернула голову, по тропинке спускался к озеру Трофим и смотрел на нас исподлобья. Он был в темных джинсах, черной футболке и сердитый, впрочем, как всегда.

Семён подскочил.

- Забыл дорогу? – рявкнул на Семёна Трофим.

- Я на минутку забежал, всё сделал уже. Выходной когда можно взять?

Я тоже встала, Трофим перевел взгляд на меня, опустил взор на ноги и тут же отвел.

Семён был настойчив, стоял напротив начальника уверенно и спокойно.

- Возьмешь! Пошли, дело есть, - развернулся и пошел от озера.

Даже не поздоровался – зол на меня за вчерашний испорченный вечер, да.

- Снежана! Я приду вечером!

Трофим приостановился, а потом быстрым шагом пошел по тропинке, не поворачиваясь крикнул:

- Бим! Ко мне!

Я выдохнула. Павел Андреевич сказал его слушать. А как? Неразговорчивый и суровый Трофим этот.

Я поплелась домой. Поужинала от души картошкой, куриной грудкой, пряником с чаем придавила. Давно не ела пряников, с общаги, наверное - вкуснотища. Потрогала джинсы, что сохли на спинке стула – еще мокрые. В одиннадцать вечера в дверь постучали.

- Кто?

- Снежана, это я, не спишь?

Я была в трусах и майке.

- Сёма, почти сплю.

- Снеж, открой на миг, я тут принес тебе.

Я открыла дверь, спрятавшись за неё, высунув лишь голову. Парень улыбался, словно видел чудо дивное, протянул мне тарелку с пирожными в пакете пищевом.

- Это корзиночки, наш повар делает, во рту тают.

Я взяла.

- Спокойной ночи, Василёк.

- Спокойной ночи, Семён. Спасибо!

Семён повис на двери как я, почти касаясь своим лицом моего.

Я увидела вдалеке силуэт…Трофим.

Я стала узнавать его уже на приличном расстоянии. Широкие плечи, уверенно расставленные ноги, борода на пол-лица, мне кажется я и взгляд его вижу, чувствую.

- Там твой босс, Семён.

Парень обернулся.

- Черт! До завтра!

- Пока!

Семён побежал.

Пошла спать, положив в холодильник десерт.

Засыпая, слышала музыку, а потом - пение мужских подвыпивших басов. Хорошее здесь место: тихое, спокойное, «В лесу», одним словом.

10.

Проснулась, вдохнула полной грудью, даже в доме чувствовался запах сосновых веток и хвои - хорошо-то как. Тихо! Тихо так, что воздух звенит. Ранним утром птицы заливисто поют, а вот ближе к обеду словно затихает природа на полуденный отдых. Внутри защемило…от хорошести такой, от спокойствия, от ощущения дома. В чужом доме, в месте, где я всего несколько дней, чувствовался дом больше, чем в огромной элитной квартире в центре Москвы, в которой я прожила пять лет. Я одна здесь, но словно под охраной, под чутким суровым взглядом Трофима, да. Он выполняет поручение друга, своего сослуживца, конечно. Чувство безопасности, как оказалось, одно из самых важных для жизни, в последнее время постоянная тревога мешала даже дышать полной грудью, да что дышать, жить мешала.

Я очаровывалась этим местом с каждым днем всё больше и больше, здесь и правда какая-то магия. А еще мне в этом доме комфортно, уютно, хотя он почти пустой, необжитой.

Вспомнила разговор Павла Андреевича, что Игорь меня ищет, нет - сказал «роет». Вот зачем? Зачем я ему сдалась? Нет у нас семьи, да и боюсь я его…и не люблю.

Встала, потянулась, пошла с удовольствием навстречу новому дню.

Позавтракав, мы с Шери пошли к озеру. Моё желание искупаться Семён зарубил на корню, объяснив, что озеро – не для купания, так как в тине и глубокое, да и Шери могла поплыть за какой-нибудь букашкой, лови её потом.

Я захватила с собой одеяло, бутылку с водой, пирожное.

Села на причал, завернулась в теплое покрывало, погрузилась в чтение. Шери привычно лежала рядом. Через пару часов развернула пакет, достала корзиночку с кремом и ягодами, съела пирожное, что действительно было нежным и неимоверно вкусным.

Всматриваясь вдаль на верхушки сосен, прикрыла глаза, слушая ветерок кожей лица, шеи.

Вздрогнула от лая Шери, огляделась, ко мне шла блонде, Лариса. Как всегда, при параде: прическа, губы, стрелки, белая блузка, чересчур короткая, на мой взгляд, юбка и каблуки. Как она на кэблах по траве-то шла, по тропинке? Отчаянная женщина, однако.

Я как сидела, так и осталась на месте.

Она зашла на пирс, держась за перила, дошла до меня, встала, возвышаясь, всматривалась. Я задержала взгляд на каблуках, что были в траве и в земле.

Туфли, даже очень красивые, потеряли сразу свою привлекательность, потому что были не к месту, более того, смотрелись нелепо и вульгарно.

- Снежана, вам нравится у нас?

- Нравится.

- Всё устраивает?

- Всё.

- Ну и хорошо.

Развернулась и пошла. Я смотрела ей вслед, чувствуя знакомое противное ощущение тревоги, сердце учащенно забилось. Она мне не нравилась. Совсем эта блонде не подходит Трофиму. Усмехнулась своим мыслям.

Опустила глаза в книгу. Чтение не шло, взяла свои манатки, направилась к дому.

Солнце было теплым, но иногда набегал ветерок уже с осенними нотками, прохладный, свежий.

Обедая, я высмотрела на стекле хвойные веточки, видно прилипли после дождя и решилась помыть окна.

Надела треники, закатав их до колен, спортивный топ, из хозблока выбрала таз, подходящее жидкое чистящее средство и отправилась мыть окно.

Когда я стояла на подоконнике, уже вытирая насухо стекло, увидала Семёна, Трофима, и, конечно, Бима. Шери носилась по полу, желая поздороваться с псом. Я подвинула ей стул, она пригнула на него, затем ко мне.

Я села на подоконник, мужчины явно шли ко мне.

- Снежана! Привет! Хозяйничаешь? – Семён издали кричал и махал мне рукой.

Я тоже помахала. Мужчины несли в обеих руках корзины, полные грибов.

- Специально к тебе свернули, давай кастрюлю, отсыпем. Смотри какие, а!

Семён подошел вплотную к дому, поднял корзину, показывая урожай, я нагнулась. Парень уставился на мою грудь, что от наклона пышно опустилась тоже посмотреть на дары осени, и завис, беззастенчиво палясь в ложбинку.

Я немного сконфузилась, приподнялась, посмотрела на Трофима. Он свел брови, подошел к Семёну, боднув плечом его плечо, тот посмотрел на босса недоумённо.

- Тару приготовь под грибы, мы к двери подойдем, - обратился по-деловому ко мне Трофим.

Я развернулась, спрыгнула с подоконника, Шери рванула за мной, весело махая хвостом.

Открыла дверь, протягивая глубокую тарелку.

- Снеж, давай кастрюлю, они уварятся, останется шиш да маленько.

Семён разглядывал меня всю.

Я опять пошла на кухню, вернулась с кастрюлей.

- От чего у тебя на плече шрам? Недавний. Кто так зашил топорно? – Семён, наверное, хотел как лучше, задавая эти участливые вопросы.

Я зависла, вспомнила, как упала от удара Игоря на угол стеклянного стола, как острый край глубоко вошел в плоть, как рана щипала, болела, как бесконечно сочилась из неё кровь, как я промывала её, толком не видя, разглядывая плечо в зеркало, как меня зашивал под какой-то анестезией, а может и без неё «чудо» доктор, как скулила от побоев Шери всю бесконечную ту ночь.

Я накинула кофту, промолчала. Трофим сжал челюсти так, что я увидела, как заиграли желваки на скулах.

Семён отсыпал грибов полную кастрюлю, а Трофим протянул мне пакет с земляникой молча. Полный пакет! Наверное, целый литр маленькой душистой ягоды в нём было.

Её же так долго собирать! Мы коснулись руками, пальцы Трофима были в темных пятнах от контакта с грибами, я посмотрела в глаза этому суровому леснику. Мы встретились взглядами. Серо-голубые, красивые, увидела на коротко остриженных висках седые волосы, отвела взор.

- Спасибо!

Он кивнул, тоже отвел взгляд.

- Трофим Глебович, я думал вы Савелию Геннадьевичу ягоды собираете. Правильно, лучше Снеже, этим нефтяникам можно и без десертов, столько водяры выжрали, ой, выпили.

Собаки носились на улице.

- Шери!

- Бим!

Мы с Трофимом одновременно позвали собак, тут же посмотрели друг на друга. Я улыбнулась, суровый лесник даже вида не подал.

Мужчины ушли. Я промыла грибы, почистила, поставила варить. Взялась за ягоду, поймав себя на мысли: в голове взгляд серо-голубых глаз лесника…я думаю о нём. Иногда его глаза голубые - на дневном ярком свете, а иногда - как в лесу в дождь - синие, глубокие.

11.

Весь следующий день я наводила порядок. Взялась за уборку с оголтелым энтузиазмом, вспоминая, как помогала родителям с ранних лет. Алька родилась, когда мне было 9 лет, через два года Вика появилась, и я быстро научилась себе стирать, гладить, готовить, словом, была маме помощницей, стала самостоятельной рано.

Я вымыла холодильник, размораживать не стала, постирала свои вещи, протерла полы, убрала пыль со всех выпирающих поверхностей.

Шери выгуливала вокруг дома в платье и с распущенными волнистыми волосами. Мою красоту видела только моя собака, да высокие сосны. Я нарвала еще цветов, поставила в комнате на втором этаже.

День близился к завершению, вспомнила про шашлык от Семёна, улыбнулась. Нажарила грибов с картошкой, залила сметаной, которая за эти дни превратилась в густую, как масло.

Поела от души, приняла душ, намазалась кремом, почистила зубы, надела майку на тонких лямочках, удобные трусы х/б и забралась в кровать с книгой. На часах было около семи вечера.

Проснулась от лая Шери и громкого стука в дверь.

Соскачила резко, побежала вниз, сердце выпрыгивало и отдавалось в горле и ушах. Стук кулаком, громко с напором.

- Кто?

- Дома?!

Это Трофим.

- Быстро открыла!

Я открыла дверь, забыв, что почти голая. Он ввалился, навис всей тушей и как зарычит:

- Почему не берешь трубку? Я подскакиваю с тренировки, несусь, дом без света.

- Я уснула.

Он был в спортивных штанах и футболке, по виску стекала капелька пота, бежал сюда, да.

- Время – девять вечера!!!

- Не орите на меня.

Он навис. Передо мной его шея в венах, накаченные руки, дыхание тяжелое.

Я сглотнула. Он смотрел на меня, дышал глубоко, медленно опустил взгляд на грудь, бедра. Мне в нос вошел запах хвои, его пота, и я почувствовала, как миллион мурашек в один миг атаковали меня, прошлись по спине, забегали в подушечках пальцев, концентрируясь в сосках, между ног. Я втянула воздух с тихим стоном и протяжно выдохнула.

Что со мной? Я хотела, чтобы он не уходил, постоял, я плавилась от его присутствия, от силы, от его взгляда. Ноги и руки стали дрожать, тело реагировало впервые так, я почувствовала влагу между ног, чуть дернулась непроизвольно. Он шагнул ближе, грудь его тяжело вздымалась, и я, закрыв глаза, запрокинула голову, длинно протяжно выдохнув.

Трофим с каким-то блаженством, уткнулся носом мне в висок, провел по щеке, вдыхая, и я простонала, подгибая ноги. Он обхватил меня за талию рукой, прижал к себе, горячая и сильная ладонь обожгла меня, посылая еще ворох мурашей по телу, я выгнулась, открыв рот, всхлипывая. Он что-то прошипел, накрыл ладонью грудь, сжал, и я простонала, закрыв глаза, ловя световые круги. Мужчина поднял меня, быстрым шагом поднимался на второй этаж, покрывая моё лицо быстрыми легкими поцелуями, рвано выдыхая.

Положил на кровать, я хватаюсь за его шею, хочу поцелуя, он одной рукой сжимает груди, пытаясь взять обе. Второй рукой накрывает лобок, поверх белья. Утыкается мне в шею, влажно целуя. Горячая сильная ладонь на лобке, я поднимаю таз навстречу, развожу ноги, он мычит что-то, выдыхает рвано и шумно, вводит пальцы вместе с тканью между половых губ, с силой сжимает плоть, и я разлетаюсь вдребезги. Ноги подлетают, потом опускаются на кровать, Трофим держит мои колени локтями, не дает ногам сомкнуться, шевелит рукой по промежности, мычит что-то, а я содрогаюсь, и содрогаюсь в конвульсиях. Голова запрокидывается, тело поднимается на лопатки, я слышу то ли его всхлип, то ли спазм горловой. Слышу свой протяжный низкий стон, тело моё еще дрожит, но не так уже сильно, я не контролирую, не могу. Оно живет своей жизнью - удовольствием, эйфорией. Я затихаю, чувствуя крупные подрагивания в бедрах, разлепляю глаза, вижу близко Трофима, его темно-синие омуты, он тяжело и шумно выдыхает, подносит руку к лицу, нюхает, смотрит на мою грудь.

- Что это? – дрожащим сиплым голосом спрашиваю.

- Оргазм, - тихо и низко говорит Трофим, не отводя от меня жадных глаз, снова нюхая пальцы.

Он словно задыхается, жадно смотрит на грудь, на промежность. Свожу колени, не дает, держит локтями. Смотрит туда. Трусы вошли между половых губ, там всё мокро.

- Первый? – и кивает головой, зная ответ.

Подловил. Я резко с силой поджимаю колени, упираюсь ступнями в его грудь и скидываю его от себя. Он не поддается, хватает мою ступню, я брыкаюсь.

- Дверь - знаете где! Телефон у меня всегда рядом! Я уснула! Убиралась! Готовила! Читала! Спасибо за заботу!

Трофим поднимается, я вижу огромный бугор в его спортивных штанах от эрекции, не могу поднять взгляд, смотрю туда. Он разворачивается и уходит. Дверь резко и шумно закрылась. Я поджимаю губы, зажмуриваюсь, переворачиваюсь на живот, обнимаю подушку и прокручиваю в голове всё, что было сейчас.

Это был первый в моей жизни оргазм с мужчиной. Я впервые получила такой сильный и яркий оргазм. Я не кукла. Это так сильно, это неконтролируемо приятно, это не подвластно рассудку. Я просунула руку к паху, трусы сырые, промежность еще пульсирует тихо. Еще полежала немножко, взяла телефон, точно – пропущенный. Я не услышала, вот же ж.

12.

Трофим ушел. Шери запрыгнула на кровать, укладываясь мне в ноги. Я даже про собаку свою забыла, и она, хитруля, была тише воды и ниже травы всё это время.

Я лежала, прислушиваясь к себе, к своему телу, анализируя случившееся. Трофим…Я не знаю его, но мне с ним спокойно, даже, когда он кричал на меня, было не страшно, я знала, что он волнуется за меня, да.

Мы не общались с ним, да даже и не разговаривали толком, только у Тамары Петровны и говорили-то.

Но его взгляды, будто невзначай, украдкой, исподлобья, меня цепляют и волнуют больше, чем долгие и восхищенные Семёна. Во взглядах Трофима что-то животное, глубокое, мужское и…настоящее, честное, да.

Меня Трофим даже не целовал, не касался обнаженной кожи, но всё было таким острым, сильным – взгляды, дыхание, касание через одежду – страстным, откровенным и настоящим.

Закрыла глаза, вспоминая его запах, твердые мышцы, горячие руки, силу, напор, желание…да. Я впервые видела, как мужчина хочет меня, не себя удовлетворить, а меня хочет! Меня!

Я зачем-то спросила его: «Что это?» Господи, как это вырвалось из меня?!

Я опять зарылась в подушку лицом. Внутри всё трепетало, какое-то волнительное теплое послевкусие во всем теле, во всех органах, в душе, словно я получила подарок, о котором давно-давно писала Деду Морозу и уже забыла про него.

Легла опять на спину, стянула с себя трусики, понюхала их – мне нравится, сняла топ, вытянулась струной, слушая ощущения кожи, сосков, лобка и снова с упоением стала прокручивать нашу дикую спонтанную мимолетную страсть, смакуя медленно, до мельчайших подробностей.

Удивительно то, что я не испытывала ни капли стыда, зная, что у него отношения с блонде Ларисой, а я еще замужем. Вот ни капли, наоборот, я словно повзрослела, словно во мне стала раскрываться женщина. Я опять захотела быть чувственной, сексуальной, любимой, как когда-то в студенчестве мечтала.

Мне двадцать шесть лет, ему – сорок два, разница – шестнадцать лет, много, он взрослый мужчина, наверное, не воспринимает меня всерьез, вон ему какие нравятся…нда. А еще я была уверена, что у них несерьезно всё...или мне очень хотелось этого.

За мыслями о Трофиме и о себе не заметила, как пролетели несколько часов, за окном стояла глубокая ночь. Я спустилась на первый этаж дома и только сейчас закрыла дверь на ключ, положила телефон на подушку рядом, легла, пытаясь заснуть.

Сон не шел.

Через два дня моей Альке восемнадцать лет. Как они там? Что у неё с капитаном? Прошла ли она в медицинский? В середине сентября Вике – шестнадцать, большие уже девочки…

Я легла на бок, задев сосок рукой. Я хочу ещё ласки, хочу, чтобы Трофим меня потрогал, поцеловал, чтобы меня разглядывал своими голодными глазами, чтобы своим членом вошел. Ноги вздрогнули, промежность стала оживать, кровь пошла к лобку от живота, я возбуждалась, дыхание стало порывистым.

Шери спросонья всхлипнула и задрыгала лапками – бежит куда-то во сне, охотница моя.

Я поднялась с кровати, завернулась в одеяло и пошла на крыльцо, села у дома на деревянную пристройку, притихла, сливаясь с ночью. Небо было усыпано звездами, засмотрелась, выискивая Большую Медведицу и её медвежонка. Шери вышла ко мне, зевая, пролезла под одеяло, прижалась к ногам, продолжила сладко спать. Я сидела долго, мне нравилось, нет, я кайфовала от теплой августовской ночи, от тишины этого места, от черного неба с огоньками звезд. Я сидела на деревянном крыльце, погружаясь и растворяясь в теплом воздухе уходящего лета. Так тихо, густо, бархатно, ощущение, что вся Вселенная замедлила ход, чтобы я могла это почувствовать.

Сегодня днем было жарко, а сейчас воздух свежий и тягучий как мед, и ощущение, что с вдохом заходит не кислород, а сама ночь: запах нагретой за день древесины крыльца, влажной земли, хвои. Иногда пробегает струйка прохлады, как вздох спящего мира, шевелит мои волосы и напоминает, что рядом озеро.

Неназойливые сверчки стрекочут мерным фоном. В двух домиках горит свет. Я запрокинула голову – это не небо, а черный бархатный океан - бездонный и бескрайний. И вот она – Большая Медведица, опрокинутый ковш висит над столовой, такой ясный и четкий, ниже Лебедь, раскинувший крылья в полете через Млечный путь. Больше я не знала созвездий, просто любовалась.

Села по-турецки, Шери удобнее улеглась, распластавшись в моих ногах, как в люльке. Крыльцо тихо скрипнуло, не от разрушения, а от звука жизни – дерево дышит. Внезапно и быстро упала звезда, как вздох неба. Не успела загадать желание, эх, лишь замерла на миг, ощущая в душе какой-то легкий восторг от причастности к чему-то грандиозному.

Снова взгляд устремила в небо, оно манило своей глубиной, тайной.

Я бы хотела здесь жить или хотя бы приезжать, вот так сидеть, встречаясь с мигом жизни, ощущать себя частью чего-то вечного, хорошего, настоящего.

Почувствовала легкий толчок в руку, и будто очнулась.

- Бимка! Ты как здесь? Гуляешь?

Бим незаметно тихо подбежал ко мне, уткнулся носом в одеяло. Я достала руку, потрепала его за ушами, почесала под нижней челюстью.

Моя Шери высунула морду, они понюхали друг друга. Собаки привечались тихо, понимая будто, что тишину нарушать не надо, она так хороша.

Увидела краем глаза силуэт, подняла голову. Напротив, метрах в пяти от крыльца, стоял Трофим. Всё в тех же штанах и футболке. В темноте синие глаза его казались черными, глубокими. Красивый мужчина! Сильный, властный, уверенный.

Мы встретились глазами. Секунды потекли, мы так и смотрели в глаза друг друга.

- Творог есть еще? – негромко, словно оберегая тишину, спросил.

- Только в виде вареников и сырников, - почти шепотом ответила.

- Привезу на днях. Сметану брать? – так же на шепот перешел Трофим.

- Нет, сильно густая, как масло стала, еще больше половины в банке.

- Мне тоже сметана не зашла, жирная очень.

Шери так и сидела в одеяле, высунув мордочку. Бим настойчивее полез к ней, она потянулась к своему другу, и одеяло упало с плеч, оголив грудь до самых сосков. Я быстро подняла полы, закрываясь. Посмотрела в глаза Трофиму. Его грудь под футболкой поднималась высоко, дыхание стало шумнее и резче.

13

Испытывая какое-то глупое детское разочарование, поднялась на второй этаж, надела нижнее белье, легла. Ворочалась, выбирала положение, укладывалась - не спалось, в голове ворох мыслей, в воображении – картин, как блонде встречает Трофима, оживила телефон – пятый час, ого. Скоро рассвет.

Спустилась на кухню, замесила тесто на блины, за мыслями и не заметила, как нажарила внушительную горку. Села за стол, налила воды, уставилась на ароматные блины, понимая, что съем от силы штук пять. Семёну предложить?

Увидела в окно, как над лесом стало смягчаться темное небо, становясь пепельно-лиловым. С юношеским энтузиазмом, воодушевлением и скоростью надела джинсы, кофту, кроссовки, Шери взяла на руки – темно ещё кругом и побежала на озеро. Забежав на тропинку, я увидела силуэт, спину…его.

Трофим стоял на краю пирса, опираясь руками о перила, Бим послушно сидел у ноги хозяина. Дымок от сигареты растворялся в воздухе. Я притормозила, прижала собаку.

- Тихо! Поняла меня, красотка?

Шери подняла брови, лизнула меня, я чмокнула её в лоб, цвета кофе с молоком, и мы затаились.

И вот оно – первое прикосновение солнца, еще невидимого за лесом. Небо вспыхнуло нежно-розовым, абрикосовым, а затем золотым. Цвета были не статичны, переливались, таяли, как акварель на бумаге. Вершины самых высоких сосен загорелись ярким живым золотом. Первые языки нового дня.

Вода в озере ещё минуту назад была черной, сейчас оживала, светясь розоватым сиянием.

Я открыла рот от восторга, увидев ало-золотой диск. Из-за темного гребня леса медленно, неумолимо выползало солнце. Мне показалось, что можно его коснуться. Лес, молчавший минуту назад, взорвался хором. Проснулись птицы. Сначала один робкий свист, потом другой, третий, и вот уже целая какофония трелей слышалась отовсюду. Солнце оторвалось от кромки леса, поднимаясь все выше, становясь ярче, желтее. Его свет на глазах терял волшебную розовую нежность, обретая ясность и силу.

Шери залаяла, я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Трофим резко повернул голову, увидел нас, развернулся. Я поздоровалась кивком головы. Новый день всё-таки. Он кивнул в ответ. Бим подбежал к нам, я погладила пса, развернулась, пошла домой. Бим так и бежал за мной, Шери вырвалась из рук к своему приятелю. Потрепав нашего охранника, сказала уже у двери:

- Спасибо! Беги!

Сытно позавтракав, мы завалились спать.

Проснулась от яркого жаркого солнца, что светило прямо в лицо, нет - жарило. Улыбнулась, потягиваясь, задела ладонью щеку- горячая. Время – три часа дня.

Перекусив, пошли с Шери на озеро читать. Я надела платье, кроссовки, захватила с собой кофту. Павел Андреевич не звонил, беспокойство противно пробежало внутри: какая-то тишина подозрительная…

Дочитала очередную глубокую и мудрую книгу. Медленно, созерцая на красоту уходящего тёплого лета, пошла к своему временному жилищу.

Уже заходя в дом, меня окликнул Семён. Он, лучезарно улыбаясь, бежал ко мне, бережно держа у груди букет цветов.

Хороший парень! Открытый, добрый!

Забежал на крыльцо, встал близко ко мне, протягивая огромный букет ромашек.

Красивый! Неимоверно красивый букет! Милые ромашки!

Я взяла букет, поражаясь красотой. Нырнула в них взглядом, вспоминая бесконечные розы от мужа. Величавые розы тут ни при чем, конечно, сейчас я смотрела на полевые цветы, чувствуя, как спазмы окутывают горло.

Ромашки…Такие неброские, но абсолютно совершенные. Некричащие своей красотой, как розы, главная их сила – в скромности и простоте. Сердцевинки – плотные диски, теплого, почти яичного оттенка, бархатистые, а лепестки – безупречно-белые, идеально продолговатые с чуть заостренным кончиком, и расположены не хаотично, а в строгом порядке, как лучи, исходящие из центра. Ромашки…символ чистоты и невинности, любви и верности, тоски по родине, лета.

Такие нежные, а растут в дикой природе, помогают при простудах. Такие сильные, будто говорят, что истинная красота – в простоте, а настоящая сила – в скромности, что можно быть маленькой и неприметной, но нести в себе целое солнце. В ромашке счастье, что кроется в букете, собранном у дороги, в венке у девочки, в чашке ароматного ромашкового чая.

Слезы потекли. Я держалась всё это время, мне даже некому было пожаловаться - винила сама себя в своём выборе, в своей молчаливости. А здесь, прячась, я свободнее, чем в доме с мужем. Я с пораненной душой, в бесконечном страхе забыла, что бывают заботливые добрые и внимательные мужчины.

- Снеж! Ты чего?

- Семён, спасибо тебе! Ты такой хороший, спасибо!

Парень растерялся, даже отошел на шаг.

- Снеж, у меня завтра выходной! Сегодня нефтяники отчалили, я работу сделаю, уберусь, а завтра у нас озёра. Помнишь? Только через день заедут новенькие.

- Помню! Конечно…

- Снеееж. Не плачь только. Мы с Глебычем сегодня в поселок ездили, рыбу забирали. Я тебе мясо не принес, прости, обещал же. Глебыч, представляешь, в парикмахерскую ходил, впервые я его таким вижу, так его зачетно постригли.

Семён наклонился близко к лицу, аккуратно и нежно касаясь, вытер слезинки у меня с щеки, пытаясь заговорить мои слезы своими рассказами.

Да что ж он такой хороший-то, а?!

Мы с ним вздрогнули от яростного свита. Обернулись. На нас быстрым шагом шел Трофим, перед собой держа два ящика, видно с чем-то увесистым.

- Обт…ваю…ма…ть..

Только и успел сказать Семен, стартуя к начальнику.

- Трофим Глебович, я же сказал, что отнесу.

Семен побежал навстречу своему боссу. Трофим поставил на землю ящики, взял один и кинул Семёну с размаху. Парень поймал, выдохнул шумно и от тяжести согнулся с ношей к земле, но тут же поднялся и пошел в сторону базы.

Я стояла с цветами, смотрела, вытирая слезы. Трофим наклонился, чуть повернул голову, бросил на меня взгляд, поднял ящик и зашагал за Семёном.

Ящики, похоже, с рыбой, и не легкие, мышцы на руках от ноши были как стальные и налитые у мужчин.

14.

Я смотрела им вслед, но видела только Трофима. Его походку уверенную, спину широкую, шею напряженную, руки сильные, ягодицы упругие.

Я реагировала на мимолетные взгляды этого сурового лесника, взрослого мужчины, он меня волновал, завораживал. Нет, я ждала этих взглядов. Ждала - да, ловила.

Трофим ревнует меня к Семёну? – мне хотелось, чтобы эта моя фантазия была реальностью.

Состояние забытое, теплое, приятное и покалывающее окутало все внутренности. Тело и душа словно вступили в тайный сговор – и это тайна - мужчина, суровый лесник, что приютил меня в своей лесной заимке. Я думала о нём часто, нет – постоянно после нашей жаркой встречи. Прислушалась к себе, внутри какое-то парадоксальное ощущение пустоты и переполненности одновременно. Пустота – потому что часть меня в мыслях с Трофимом, а переполненность, потому что пустота наполнена им, как тишина – музыкой. В голове рождались постоянно метафоры, сравнения, целые истории. Сердце то замирало от встречи с ним, то колотилось от его взгляда, то ныло сладкой болью, когда он уходил.

Мне хотелось, очень хотелось, чтобы он меня ревновал, нет, чтобы влюбился в меня. Хочу…

Я вывалила из банки оставшуюся сметану в раковину – Тамара Петровна, простите – вымыла тару, водрузив в неё цветы. Как же красиво! Не в цветах дело, да, а в том, кто и для чего их дарит, да.

Расставила на столе блюдце с ягодой, ещё одно с медом, цветы, заварник со свежим чаем, ловя приятное ощущение дома. Настоящего дома, где мне спокойно так, как не было уже очень-очень давно, где я могу быть собой, любой…да.

Вечерело. Завтра с Семёном поедем на озёра, надо бы спросить у Трофима, можно ли мне выезжать?

В дверь постучали. Семён, наверное. Его выпустил из плена босс? Или он сбежал от сурового начальника? – Я улыбнулась, пошла открывать.

- Кто?

- Трофим.

Сердце прыгнуло, набрало обороты, разнося кровь по телу.

Я выдохнула, постояла несколько секунд, выравнивая дыхание, расправила зачем-то подол платья, открыла. Мужчина посмотрел на мои босые ноги (а что? – тепло, это к вечеру надеваю шерстяные носки, дома чисто, приятно ступать по деревянным половицам, покрытым то ли лаком, то ли маслом), по-деловому шагнул в дом, снял кроссовки, прошел к столу, поставил плотный пакет на стул и начал из него доставать: творог, литровая банка с клубникой, пирожки – заполняя дарами стол. Я разглядывала его. Виски выбриты, на макушке короткие волосы уложены набок, аккуратная маленькая борода, можно сказать густая щетина, вдоль нижней части челюсти и верхней части губы, остальное лицо гладко выбрито. Красивый мужественный мужчина.

- Вот! Ешь!

- Спасибо!

- Василиса, - он посмотрел на меня, - если что надо, говори.

Я прошлась взглядом по его причёске, лицу – оно стало моложе, глаза выразительнее, морщинки в уголках глаз не такие глубокие даже. И взгляд его, уух.

- Спасибо, всё есть, даже с избытком.

Он стал складывать пакет пополам, разглаживать, руки словно не слушались его, пакет выпал.

Трофим дышал часто и мелко, прикрыл глаза, делая сознательно глубокий, но незаметный вдох. Он сжал кулаки, поднял пакет, опять начал складывать этот продуктовый пакет, он снова выпал. Мужчина чертыхнулся, зажмурил глаза, сжал челюсти, качнул головой, словно говоря кому-то "нет".

- Что? Трофим, что?

Он усмехнулся, как-то обреченно посмотрел мне в глаза.

- Что? Ты хочешь знать, что?

Я еле заметно пожала плечами.

Он кинул пакет на стол, пошел к двери.

- Хочу.

Он развернулся.

- Хочу знать, - я пояснила, а то звучало двусмысленно как-то.

Он подошел ко мне близко, рассматривая мои волосы, глаза, губы, прошелся по платью, ногам.

- Хочешь знать?

И не дождавшись моей реакции и ответа, вдохнув, начал говорить:

- Глаза твои оленьи, голос вкрадчивый, руки тонкие, ноги длинные, грудь…вот…

Кивнул на мою грудь.

- Оргазм твой перед глазами стоит, запах твой…

Я, кажется, не дышала от счастья, я смотрела на его рот, скулы, нос, шею, подняла взгляд, утонув в глазах…темно-синие, зрачки увеличены.

- Покоя нет, - выдохнул Трофим, - это? ты хотела услышать? Да?

- Не хотела, - вырвалось на выдохе.

Он сжал губы, словно зубы заболели все разом, развернулся и пошел к двери.

- Я мечтала это услышать, Трофим. И…

Он развернулся и вмиг оказался рядом, навис, дыша тяжело.

Я уже была словно в другой реальности, как в тумане, в воздухе стоял его запах, поджала пальцы на ногах, он опустил взор на них, замер.

- Первый, да, с тобой у меня был первый, впервые так…вот...у меня

Я думала, что сердце у меня выпрыгнет, я задохнусь сейчас, воздуха мне дайте.

Он словно обдумывал, решался, я смотрела в глаза ему. Нагнулся к лицу, носом провел по щеке, вдыхая, нюхая, и я сама потянулась, обнимая его шею. Воздух стал густым как мед, заряженным, как перед грозой. Мы встретились глазами близко. И это не взгляд, это тихий договор, безмолвный вопрос и ответ одновременно. В глазах его – отражение того же ожидания, того же страха и неудержимого магнетизма. Я слышу его пульс под руками, мир сузился, секунда, он прошипел, прижался губами к моим губам нежно, невесомо, ещё секунда, и, открыв рот, вошел языком.

Я не целовалась до этого, всё до этого было жалкой имитацией поцелуев, да.

Это электрический разряд, по телу прошлась судорога, и осознание:

Это происходит. Сейчас. Наяву.

На долю секунды возникла неловкость: А правильно ли?

Но тут же смылась лавиной ощущений. Та страсть, что мы копили во взглядах, в недоговоренных словах – вырвалась наружу. Поцелуй перестает быть нежным вопросом, становясь ответом без слов. Он жадный, глубокий, исследующий. Его рука зарылась в мои волосы, вторая сжала платье на талии, я вцепилась в его плечи жадно, пытаясь еще приблизить, впитать в себя. Его язык играет с моим, я чувствую еле уловимый запах шампуня, его кожи, сильные обжигающие руки, и отвечаю - ласкаю своим языком его жадный широкий язык. Он низко стонет на каждое наше ласкание языками, двигает тазом, вжимаясь в меня. Тела вжаты, я чувствую жар его кожи, твердость мышц под пальцами, его эрекцию, он входит ещё глубже, всасывает мой язык сильно и нежно одновременно. Мысли испаряются, остается чистое дикое животное ослепительное переживание. Где-то на дне живота рождается смех – смех облегчения, восторга, невероятности происходящего, но ему не вырваться, губы заняты. О, слезы тут же: неужели всё происходит? - всё правда, всё сейчас. Я лечу, в бездну и к солнцу одновременно – в глазах сияние. Слышу низкий хрип Трофима, наши губы разъединяются, мы на расстоянии сантиметра. Губы мои горят, нет - пылают огнем. В его глазах тихое потрясение, в моих, наверное, тоже. Мы словно только что пережили стихийное бедствие на двоих. Молчим. Он лбом касается моего, сгибаясь еще ниже ко мне. Мы понимаем, что сейчас всё изменилось.

15.

Чувствую спиной кровать, открываю глаза, попадаю сразу в его глаза, в его дыхание тяжелое. Он нависает на локтях, дышит тяжело, я вдыхаю его запах. И млею…Трофим наклоняет голову, мажет носом по моей щеке и опускается на подушку рядом с моей головой, упираясь в неё лбом, хрипло произносит:

- Кашмааар…как так, вошла…заняла всё…везде…

Я протяжно выдохнула, воздуха мало, тело моё ноет, реагирует…на всё: его слова, его силу, его жаркое бедро, что с моим рядом, его голос, его откровения и открытия, его сомнения, страхи, да.

Он обхватывает ладонями моё лицо, я открываю рот, рвано выдохнув, он быстро, но глубоко целует, потом широкими ладонями, горячими и жадными ведет по шее, по плечам, по груди, по талии, смотрит, дышит глубоко.

Я в платье. Хочу быть обнаженной. Он берет подол, хрипит, задирает его до талии, смотрит на мои простые трусы, на живот. Я чувствую дрожь. Мой живот и бедра затрусили. Я так никогда не реагировала, никогда.

Господи! Хорошо-то так! Остро!

Трофим захватывает трусы по бокам и медленно приспускает их, оголяет промежность, оставляя на бёдрах, смотрит. Я! Сейчас! Теряю девственность! Это точно! Не пять лет назад, когда мой будущий муж разорвал девственную плеву, а сейчас: я становлюсь женщиной…сейчас я ощущаю телом чувственность, страсть, желание.

Он накрывает лобок горячей сухой ладонью, рвано дышит, гладит, ребром проходит между ног, мои бедра сжаты из-за трусов, я хочу колени раскинуть, но у Трофима своя игра. Я отдаюсь ей.

Мужчина руками ведёт наверх, собирая платье в гармошку, я хватаю подол, помогаю снять. Он издаёт какие-то рычащие звуки, пытается расстегнуть пуговицы, рвет. Хватаю воздух, охая.

- Куплю, - низко хрипит.

Поднимает топик на шею, груди выпрыгивают, я возбуждаюсь ещё и ещё сильнее, снимает через голову топ, скидывает платье и со стоном накрывает ладонями мои полушария. Я выгибаюсь, запрокидывая голову. Он нежно мнет, шипит, потом сводит их и губами начинает водить по соскам. Я мычу, чувствуя слезы, шевелю бедрами, пытаясь скинуть трусы. Трофим накрывает лобок ладонью, входит средним пальцем между половыми губами, лаская, трогая их, тут же хаотично и жадно целует меня в губы, утыкается в шею, мычит низко, сжимает плоть.

Я всхлипываю, ноги дрожат. Он опускается, стаскивает трусы с меня, разводит широко мои ноги. Тишина. Я разлепляю глаза. Он в одежде, смотрит в глаза мне, между ног, я дрожу, бедра ходят ходуном. Хватаю грудь, ласкаю себя.

Он лишь машет головой в разные стороны, будто не разрешает, но не в силах сказать что-то, смотрит черными глазами, влажными, пьяными.

Одной рукой сжимает мою изнывающую по ласкам грудь, второй – лобок, вводит два пальца и начинает быстро ими во мне двигать, задевая разбудившие внутри меня чувствительные точки. Предплечьями держит мои бедра широко разведенными, смотрит на мою промежность, грудь его высоко поднимается.

- Кончай! Маленькая моя! Кончай!

Слова становятся спусковым механизмом сильного мощного оргазма, я выкрикиваю, и тело начинает сокращаться, содрогаясь.

- О! Умница! Хорошая моя! Красивая моя!

Я слышу его слова, его рык, и ощущаю голое мужское тело на себе, испытываю экстаз, обхватываю обнаженные сильные плечи, кусаю его в предплечье от восторга, от сокращения во всем моем теле, Трофим стонет, запрокидывает голову, нависает и горячая толстая головка входит в меня. Я открываю глаза, встречаю его дикий взгляд, и он входит полностью. В безмолвии открываю рот от наполненности, чувствуя слезы. Он широкими влажными мазками слизывает слезы и толкается. Я ору!

- Кричи! Кричи! Да! – задыхаясь, говорит на каждый свой толчок.

Много! Большой! Заполнил меня полностью.

От каждого движения члена я чувствую эйфорию, волны, что с новой дикой силой накатываются, собираются в паху.

Он выходит из меня резко, я охаю, ощущая пустоту, потерю. Трофим еще шире раздвигает ноги и целует меня там, целует мои половые губы, мой оголенный чувствительный клитор, начинает лизать.

Я подкидываю таз навстречу, ноги подлетают, он хватает за щиколотки, держит, вылизывает, я чувствую, что новый оргазм закручивается лавиной, собирается, вот-вот, и он прекращает целовать, входит членом, хватает грудь губами, всасывает сосок, и я впиваюсь в его плечи ногтями, пытаюсь удержаться, потому что лечу в пропасть, в тоннель с ярким светом, с радугой, слыша свой крик и низкий протяжный мужской стон. Ноги мелко дрожат, влагалище пульсирует. Я только что стала женщиной…да.

Чувствую, как вытекает по бедру сперма, член во мне, я не хочу разлепляться с Трофимом, вшейте меня в него. Он держится на предплечьях, дрожит, я обхватываю его трясущимися ногами за талию, он опускается на меня, придавливает, и меня захлёстывает лавина слез.

- ААА!

Я захлебываюсь слезами, рыдаю навзрыд. Трофим целует меня, губами водит по лицу, все слизывает, тихо толкается опять, начинает двигаться во мне.

- С первой минуты, как увидел. С ума свела…как услышал…с ..ума…свела..

Я опять улетаю, хаотично вожу руками по его голове, обхватываю макушку, и сама начинаю целовать его лицо, водить языком по губам. Он стонет, жмурится, двигается, хрипит, обхватывает меня за спиной, вжимается грудью в мои груди, трется, я задыхаюсь, пятками упираюсь в мужские ягодицы, подмахиваю, слыша:

- Блять…бляааать…О!

И Трофим запрокидывает голову, я ловлю жадно его эйфорию: кадык дергается, венки на шее увеличились, сначала безмолвно открыл рот, и потом резкие крупные судороги охватывают мужское тело, и он, закрывая глаза, откидывает сильнее голову, низко стонет, жмурится, ловя крупные толчки кайфа. Капля пота стекает в яремную ямку, он дышит как загнанный зверь, падает рядом, его лицо рядом с моим, выходит из меня, я чувствую, как тут же остывает вязкая и еще теплая сперма, он меня вжимает в себя, обнимает крепко. Держит. Я слышу его сердце, гулкое, громкое, открытое, оголенное в своей отдаче, обнимаю его в ответ крепко, целую в мокрую упругую грудь.

16.

Я не предохранялась…

Трофим не спрашивал, в меня кончал.

Я на миг представила себя снова беременной, даже сжалась и перестала дышать, чтобы задержать это состояние.

Пусть будет, как будет…да.

Трофим вернулся за мной, я приподнялась на локти, рассматривая его.

Высокий спортивный мужчина, грудь, спина, руки – одни сплошные мышцы, кубики пресса, темные волосы на груди и на лобке, пенис от моего взгляда чуть качнулся, головка и сам ствол увит венками. Я облизнулась непроизвольно.

- Ася, я уже думал, что не смогу сейчас, но хочу опять.

Шагнул к кровати, скинул одеяло, теперь сам замер, разглядывая меня. Пенис его стал набухать, качнулся кверху.

Я поднялась, шагнула к нему, он захватил меня под ягодицы, утыкаясь носом в грудь, понес к душевой кабине, вдыхая шумно и часто, словно пытаясь запомнить запах мой. Зашли вместе внутрь, кабина - тесная для двоих, мы стояли плотно друг к другу. Трофим набрал в ладонь гель и стал намыливать меня. Несильная струя воды лилась на наши плечи, головы, пена тут же смывалась, сползая по коже, я взяла с предплечья гель и тоже стала намыливать грудь мужчины. Он склонился, я потянулась навстречу, губы встретились, укусила его, Трофим замычал, резко вжал меня в стену.

- Обхвати крепко!

Я с жадностью обхватила его шею руками, он подкинул меня, уложив ноги на свои предплечья.

Мужчина замер, посмотрел мне в глаза, протяжно выдохнул, медленно прошелся взором по моему лицу, задержавшись на губах, груди, по промежности, что была прижата к его лобку, по позе такой открытой, я вжалась в него, соски-горошины уперлись в волоски на груди.

- Как увидел тебя…так и

Трофим не договорил, вошел сразу и на всю длину.

- Мечтал о тебе…

Он вколачивался в меня резко, страстно, яростно.

Вода попадала на его лицо. Ресницы его склеились, на руках вены вздулись, я со стоном припала к его губам, он замычал.

Я отдалась, расслабилась, и тело само заговорило, отдаваясь безумию. Опять пружина сжалась внизу живота, упала в пах и разжалась в звездах удовольствия.

- АААА! – низкий гортанный крик-стон в мою шею.

Он опускает мои ноги, прижимает к себе, мы стоим на трясущихся ногах, удерживая друг друга.

Трофим, сокрушаясь на что-то или кого-то, вышел, взял полотенце с крючка, перекинул через плечо, обмыл меня из душа, завернул, отнес на кровать.

Я расправила простынь, что была вся скомкана и со следами нашей страсти, сняла с себя полотенце, укрылась одеялом, легла, выжидая.

Трофим принял душ, спустился на первый этаж, вернулся с двумя кружками и тарелкой с клубникой.

- От Тамары Петровны, урожай у неё в этом году хороший, - протянул мне тарелку, усаживаясь рядом.

Я села, облокотившись на спинку кровати, одеяло сползло до талии, Трофим придвинулся ко мне вплотную, укрыл ноги тоже.

Мы выпили разом по кружке воды.

Я взяла ягоду, он – тоже.

Горячий, обжигающий мужчина, я чувствовала его кожей, мы обнаженные сидели, наши тела соприкасались.

Трофим положил тарелку мне на бедра, и очень-очень нежно стал проводить подушечками пальцев по моей коже, что была гиперчувствительна, реагируя на каждое его касание. Провёл по контурам груди, от ключицы до ореола, к соску, обхватил под грудью, потрогал на вес, словно взвешивая, тоже самое проделал с второй грудью.

- Ты очень красивая, Василиса, очень. Ты похожа на

Я замерла. Тело сжалось, рука застыла на слове.

Трофим тоже замер – внимательный, силовик бывший, научен, наверное, наблюдать.

- Ася, - посмотрел мне в глаза, убирая локон с лица, - говори, учи меня…пожалуйста.

- Меня муж называл куклой, говорил, что похожа я на кукол резиновых для сексуальных утех.

Зрачки у Трофима увеличились, он выдохнул, губы поджал, молчал.

- Ты похожа на глоток воды в самый бесконечный знойный день, на долгожданный глоток…

Я взяла ягоду в рот, чувствуя, что я безвозвратно, бесповоротно, безнадежно влюбляюсь в него. Подняла на него взгляд.

- Вкусно, - произнесла набитым ртом, - очень, спасибо.

Чувствуя, как в благодарности бьётся моё сердце.

Он кивнул, тоже взял еще ягоду.

- Ася, твой шрам, гематома у почек.

- Почти два месяца назад уже это было, я сбежала от мужа…

Замолчала.

- Говори, - сказал, как попросил, будто нуждался в этом.

И я расслабилась, доверяя ему и душу свою…

- Он меня нашел, привез домой, бил, толкнул, упала на угол стола стеклянного, потом Шери колотил, я обработала рану свою, спать легла, он пришел, принял, как всегда, что-то, понял, что температура у меня, вызвал врача. Приехал мужик какой-то ночью, зашил рану.

Трофим молчал, держал ягоду в руках, опустил чуть голову, шею как-то крутанул, будто разминая.

- А с дочкой что случилось? – тихо, словно извинясь, спросил.

- Полина родилась с пороком сердца, прожила всего четыре месяца до операции, сердечко не выдержало. Полюшка…маленькая такая.

Я захватила в рот несколько ягод – переключиться на вкус, чтобы не заплакать, вспоминая комочек счастья. Доченька, что так мало побыла на этом свете, но была так любима мной.

Трофим сглотнул шумно, положил в рот ягоду.

- Я только через год после случившегося смогла отдать все её вещи в Дом малютки.

- У меня тоже сын был.

- Я знаю, мне Анастасия Юрьевна говорила. Это больно очень, Трофим, я знаю и понимаю тебя.

- Кит, его Никитой звали, ему десять было, любил играть в футбол, рисовал хорошо.

- Я нашла рисунок в книгах, про космос.

- Да, его. Ему бы уже восемнадцать было. Жена бывшая везла его к матери своей, чтобы самой пойти на блядки, села пьяная за руль, я на задании был.

Вдохнул тяжело и так же тяжело протяжно выдохнул…

- Говори, - так же и прося и нуждаясь, и понимая, что ему тоже надо выговориться, произнесла.

Трофим повернул голову и посмотрел на меня вдумчиво как-то и внимательно, словно обдумывая что-то, решая или решаясь.

17.

Проснулась от звонка, резко открыла глаза. Не мой…

Трофим стоял у окна, разговаривал по телефону.

- Да. Привет, Паш. Опять не берёт трубку?

Обернулся, посмотрел на меня. Я разглядывала его. Член его стал увеличиваться на глазах, я скинула одеяло и сладко потянулась, вытягивая ноги стрункой, руки вдоль тела, выгибаясь.

- Передам. Да ничего с моим голосом.

Трофим прокашлялся.

- Паш, всё под контролем. Да, давай.

Трофим положил телефон на верхнюю книгу стопки, встал перед кроватью:

- Опять телефон не слышишь?

Член его уже стоял призывно, я закинула руки за голову, раздвинула ноги и глядя в глаза:

- Не слышу, Трофим Глебович. Накажите меня.

Откуда это у меня фразочка взялась, но от этих слов Трофима словно передернуло. Он шумно выдохнул, захватил мои лодыжки и придвинул к себе.

- Наказать?

- Да!

Меня возбуждала его эрекция, его реакция на меня, его желание. Мокрая блестящая головка, капелька предсемени, я облизнула губы.

- Что творишь? Маленькая развратница.

Он широко развел мои ноги, сел на пол разглядывая. Закинул мои ноги себе на плечи и начал вылизывать промежность.

Я раскинула руки, слушая свои ощущения.

- Красивая! Какая же ты красивая! – говорил Трофим то ли мне, то ли моей вагине.

Мужчина поднялся, развернул меня на живот, раздвинул ягодицы, сжимая, кусая.

- Вкусная.

И стал лизать между ягодиц, порыкивая, постанывая. А я уже поскуливала, извиваясь.

Трофим сжал мякоть, помял, поднял таз и вошел сзади. Я кончила быстро, зарываясь носом в постельное белье, содрогалась, слыша, как с хрипом за мной уходит Трофим в блаженство.

- Я думал яйца пустые уже…ты правда, как глоток воды, жизни, Василиса. Ты моя, Ася, моя.

Я улыбалась, распластавшись на животе кверху задом, слыша, как еще сокращаются мышцы внутри, улыбалась, чувствуя себя самой счастливой женщиной на Земле.

Легкие поцелуи в спину, ласка грудей, похоже Трофим заходил на новый круг.

Вздрогнула от стука в дверь и лая Шери.

- О, это, наверное, Семён, - мурлыча, произннесла.

Трофим ловко развернул меня на спину, навис, облокотясь на ладони, поднял брови вопросительно.

Я начала хохотать.

- Он позвал меня на озёра, показать красоту… как друга.

Трофим сжал губы.

- Щас я этому другу такие озера покажу.

Трофим встал с кровати, поднял джинсы с пола, надел их и пошел на первый этаж, а я абсолютно голая посеменила за ним.

Он обернулся, осмотрел меня с головы до пят, остановился, загораживая весь проход.

- Вещи сохнут там, платье ты порвал.

Новый стук.

Я надела джинсы на голое тело, как и Трофим, кофту.

Он бегло глянул:

- Лифчик!

Я опустила голову, нда, соски торчали бусинами через ткань, руки переплела на груди, закрываясь.

Он отрицательно помахал. Я сняла кофту, смеясь, а он серьезен, как суровый лесник, ждал. Стук в дверь, Шери снова залаяла.

Я надела бюстгальтер, кофту.

Трофим открыл дверь.

На пороге стоял Семён, а к дому шла Лариса.

Блонде изменилась в лице, увидя нас вместе.

- Трофим Глебович? – у парня отвисла челюсть, увидев своего начальника у меня, да ещё и с голым торсом.

- Семён, на озёра Ва..пфф…Снежану я свожу сам.

Семён щурит глаза, глядя на меня, набирает в легкие воздух.

- Колмогоров, выдохни, и за каждое грубое слово у меня ответишь, пожалеешь потом, Сеня. Выводы сделаешь на холодную голову. Обсудим.

- Вы вместе? – Семён переводил взгляд то на своего начальника, то на меня.

- Да! – тут же ответил Трофим.

- Она замужем, - Семён неумолим.

- Иди, Семён. И-ди.

Парень сжал челюсти, окатил меня брезгливым взглядом.

- А муж не обидится, Снежана? Или так у тебя принято? – не выдержал, бросил все же реплику негодования.

Трофим шагнул на него, бодая грудью, тот, спотыкаясь, отошел на шаг.

- Рот закрыл и пошел, и не уходи с базы, дело есть, в зале подожди. Важ-но -е.

- Да, похоже столичным проституткам на мужей плевать, - вставила свои пять копеек блонде.

Я взяла резиночку с холодильника, собрала волосы в хвост, надела кепку, взяла Шери на руки.

- Мы на прогулку, вокруг дома, - обратилась Трофиму.

Прошла мимо блонде, мимо ревнивого молодца.

- А где Бим? – отойдя пару метров от дома, поинтересовалась.

- Он в будке.

Пошла к озеру, слыша:

- На молоденьких потянуло? Сбежала от мужа, приключений захотелось, а ты, седина в бороду? Она с тобой как дочь смотрится.

- Лариса, не ори, еще одно оскорбление, и ты вылетишь с работы. Ты зачем вообще тут?

- Ни за чем, ясно мне всё.

Семён пошагал в одну сторону, блонде – в другую, меня догнал Трофим, взял за руку. Мы пошли к озеру.

- Бима не хватает.

- Подожди тут, я за ним.

Я кивнула, он чмокнул меня в губы, и пошел за собакой.

Я стояла на пирсе, ждала его. Услышав лай, увидела, как быстрым шагом к нам шел Трофим и, радостно виляя хвостом, бежал Бим. Собака подбежала, уткнулась мне в ноги, прося ласки, я с удовольствием потрепала за ушами пса. Потом Бим и Шери рванули вдоль озера. Трофим прибавил шаг, и я попала в объятия, обвила крепкую шею, поднимаясь над поверхностью деревянного пирса. Трофим держал меня на весу.

Мы целовались. Долго и с упоением, с какой-то отчаянной соскученностью. Отрывались от губ, разглядывали друг друга и снова тянулись, как в жгучей потребности, и снова целовались. Я чувствовала наши сердца, одно дыхание на двоих, и летела над лесом, озёрами, что не видела ещё, но представляла, летела…летела…парила.

В моём кармане задребезжал телефон.

Трофим меня поставил.

Я выдохнула.

- Аллё.

- Василиса, приветствую. Так, от Трофима не отходи надолго, слушай его беспрекословно.

- Хорошо, - получился какой-то грудной выдох.

- Всё нормально? Что с голосом? Не простыла?