Прагельт. Хроники. Книга Первая

Глава 1

20 июня 2024 года

Аудитория плавилась от жары и нервозности студентов, а старенькие кондиционеры, хрипевшие на последнем издыхании, лишь гоняли по рядам тёплый застоявшийся воздух, пропитанный запахом нервозности и дешёвого кофе из коридорного автомата. На столе экзаменатора лежала стопка зачёток — сегодня для второго курса исторического факультета проводился заключительный экзамен по истории Древней Руси, и комиссия внимательно караулила каждый жест, каждый взгляд, исключая даже малейшую попытку извлечь шпаргалку или подсмотреть в телефон.

— Кочкин, — вызвал доцент, даже не поднимая глаз на аудиторию.

Доценту Павлу Борисовичу, принимающему сегодня экзамен, эта фамилия была прекрасно известна, потому что за два года обучения студент Кочкин не пропустил ни единой лекции и ни единого семинара — настолько одарённый и увлечённый молодой человек, что, казалось, для того чтобы он не явился на занятия, здание Владимирского государственного университета должно было, как минимум, провалиться под землю, да и в этом случае Кочкин, вооружившись альпинистским снаряжением, нашёл бы способ добраться до аудитории. Павел Борисович, не задумываясь, поставил бы ему отметку автоматом, однако это шло вразрез с принципами доцента — каждый студент обязан был показать свои знания на экзамене лично, каким бы ответственным и способным он ни был.

Виктор Кочкин поднялся со своего места и двинулся к экзаменатору аккуратно, осторожно, будто стараясь не задеть невидимые предметы, расставленные у него на пути кем-то злым и изобретательным. Он всю жизнь так ходил — бережно, словно извиняясь перед пространством за то, что занимает в нём место. В собственной фамилии ему ещё со школы всегда слышалась насмешка, а потому он не давал повода для второй: чисто брился, педантично следил за одеждой, держался прямо, словно на построении в армии. Внешность его была из тех, описание которых целиком умещается в одно-единственное слово — «средняя». Около ста семидесяти восьми сантиметров ростом, обычное телосложение — без спортивной агрессии и без студенческой худобы. Светлые волосы, непослушные пряди которых вечно норовили лечь не по пробору, так что молодой человек то и дело машинально поправлял их ладонью. Правильные черты лица, карие глаза и тонкие губы, привыкшие к почти извиняющейся улыбке — той самой, которая одновременно обезоруживала и раздражала окружающих.

— Что ж, уважаемый Кочкин, просветите меня относительно причин образования Древнерусского государства, — мягко произнёс Павел Борисович, откидываясь на спинку стула.

— Образование Древнерусского государства было вызвано сочетанием экономических, политических, социальных и духовных причин, — уверенно начал Виктор, и голос его звучал ровно и спокойно, как у человека, который не вспоминает заученное, а рассказывает о чём-то глубоко пережитом. — Среди экономических причин, например, переход к пашенному земледелию и развитие ремёсел…

Доцент с лёгкой, почти отеческой улыбкой поднял руку, останавливая ответ.

— Достаточно, Виктор… Отлично!

Иногда, когда Павел Борисович читал лекции в группе Кочкина, пожилой историк ловил себя на странном и немного пугающем чувстве — он начинал сомневаться в собственных знаниях, настолько точными и глубокими были замечания этого студента и настолько каверзными оказывались задаваемые им вопросы. Впрочем, удивляться тут было нечему: Виктор был болен историей с самого раннего детства, и особенно его влекли к себе тёмные, загадочные времена Средневековья. Пока его одноклассники проводили десятки часов в социальных сетях, Кочкин запоем поглощал историческую документалистику и учебники, и вся школьная программа по истории была изучена им буквально за одно лето после окончания шестого класса. Компьютерные игры молодой человек тоже любил и с удовольствием играл в них до сих пор, но только в те, что заявлялись как «исторические», — остальные казались ему бессмысленным мельканием ярких пятен. После весьма успешного окончания школы выбор специализации не стоил ему ни единой бессонной ночи — история и всё, что с ней связано, составляли для Виктора не просто интерес, а нечто сродни призванию.

К тому моменту его родители уже перебрались в Москву и искренне недоумевали, почему сын упрямо желает остаться в родном Владимире, — для людей, всю жизнь проработавших в области финансового анализа, такое решение выглядело абсолютно нерациональным и даже легкомысленным. Но для Виктора всё было просто и очевидно: он не мог и не хотел менять историческое великолепие старого Владимира на безвкусные стеклянные громады московских небоскрёбов.

Обучение давалось ему легко, даже слишком легко — программы института ему откровенно не хватало, и каждый вечер он с головой погружался в изучение статей по истории от отечественных и зарубежных авторов, ныряя в них с тем самым наслаждением, которое понятно лишь тем, кто однажды по-настоящему влюбился в прошлое. В школе у Виктора не было друзей — его все считали немного странноватым, хотя дальше лёгких насмешек над его фамилией дело не доходило. А вот в институте ему пришлось на собственной шкуре испытать значение слов «нерд» и «гик» в самых худших, самых обидных их смыслах. Виктор был человеком неконфликтным и предпочитал обращать всё в шутку, порою «вежливо» не замечая открытых насмешек, искренне полагая, что в этом и заключается мудрость. Но, к сожалению, окружающие прочитали его миролюбие совсем иначе, и вместо уважения он заслужил репутацию «бесхребетной тряпки». К концу второго курса ситуация несколько устаканилась, но лишь потому, что молодого человека попросту перестали замечать — а это, пожалуй, было ещё больнее, чем насмешки.

— Кронгельм, — вызвал Павел Борисович следующую студентку.

Глава 2

30 августа 2024 года

Автобус шёл мягко, с тем убаюкивающим гулом двигателя и шелестом шин по горячему асфальту, от которого веки тяжелеют сами собой и мысли начинают путаться, как нитки в брошенном клубке. За окном разливался август — щедрый, предосенний, уже тронутый первой усталостью уходящего лета. Поля, подёрнутые лёгкой медной каймой, уходили золотым ковром к самому горизонту, редкие рощи резали его тёмными лентами, на остановках мелькали белые палатки с дынями и арбузами, и весь этот пейзаж дышал тем особенным покоем, который бывает только в последние дни августа, когда лето ещё не кончилось, но уже прощается. В салоне пахло кофе из чьей-то термокружки, нагретым пластиком сидений и едва уловимой горечью дизельного топлива, а шторки на окнах мерно подрагивали, и полосы солнечного света, словно играя в догонялки, бегали по коленям и лицам задремавших пассажиров.

Алиса и Ольга смотрели в окно, прижавшись плечом к плечу, они возвращались во Владимир после отлично проведённого лета, и впереди их ждал третий курс, новые предметы и всё тот же старый Владимир, который, впрочем, обе успели полюбить каждая по-своему.

— Классное было лето, — сказала Ольга, не отрывая взгляда от бегущих за окном полей. — Оценка «отлично» идёт в зачётку наших каникул!

— Да, — согласилась Алиса, улыбнувшись той тёплой, расслабленной улыбкой, которая появляется на лице, когда вспоминаешь что-то по-настоящему хорошее.

Девушки и правда успели многое за эти два с лишним месяца. Помогали родителям на даче — таскали лейки, слушали, как отцы «по науке» простукивают арбузы, как матери до хрипоты спорят о сортах огурцов. Так уж сложилось, что на фоне многолетней дружбы дочерей крепко сдружились и обе семьи: Ивановы с их старой советской закалкой и Кронгельм — семья куда более современных взглядов, — и эти различия не мешали, а, напротив, делали их общение только интереснее. Не забыли подруги и о встречах с одноклассниками — после школы многие разъехались по другим городам, но на лето неизменно возвращались в родные края, и каждая такая встреча была наполнена тем шумным, немного ностальгическим весельем, которое бывает только между людьми, выросшими бок о бок. А каждый вечер, на протяжении всех этих двух с лишним месяцев, девушки просто гуляли в парке вдвоём, наслаждаясь прохладой, болтая обо всём и ни о чём, — и, пожалуй, именно эти неспешные вечерние прогулки были лучшим, что подарило им это лето.

— И всё же, — задумчиво произнесла Алиса, покрутив в пальцах ремешок от сумочки, — нормального парня я так и не встретила. Видимо, у меня слишком завышенные требования… Ну или у парней слишком заниженные характеристики…

Она рассмеялась, но смех этот был лёгким лишь на поверхности, а где-то в глубине проскользнула нотка подлинной грусти.

— А если серьёзно… Очень хочется тепла от близкого человека и хочется поделиться с ним своим теплом. А у парней, похоже, только постель на уме… Или мне так кажется?

— У тебя есть Кочкин, — тут же попыталась пошутить Ольга. — Он тебе насыплет тепла с горкой и ещё бонусом прочтёт лекцию…

Алиса усмехнулась, не поворачиваясь, продолжая смотреть в окно, где проплывали поля и перелески, и что-то в этом бесконечном пейзаже располагало к честности.

— Знаешь, Оль… Кочкин — единственный парень, который смотрел на меня как на девушку, а не как на будущее украшение своей постели. И взгляд… Всегда такой ласковый и немного застенчивый… Есть в нём что-то…

Она не договорила и замолчала, словно сама удивилась тому, что произнесла вслух.

— Ну ладно, — примирительно кивнула Ольга, и в её голосе вместо привычной иронии прозвучало что-то похожее на искреннее любопытство. — Может, тогда и правда стоит присмотреться к нему повнимательнее, сходить с ним наконец на свидание… А вообще я даже немного соскучилась по нему, по его дискуссиям с преподавателями, по его вечно виноватой улыбке… Он, кстати, не урод, даже по-своему симпатичный…

Алиса молчала, и отражение её профиля в стекле автобуса выглядело задумчивым и спокойным, но лишь до того мгновения, пока она не вспомнила их последний разговор с Виктором — тот самый, июньский, в институтском коридоре. В груди мгновенно кольнуло острое, жгучее чувство стыда, и отражение в стекле тут же «скривилось», выдав то, что она так старательно прятала от себя всё лето. Всё-таки она поступила с Кочкиным по-свински — жестоко, несправедливо, зло, — и нужно обязательно извиниться перед ним, а может быть, и правда погулять вместе. За окнами показались знакомые окрестности Суздаля, и в голове Алисы вдруг отчётливо, как пазл, сложилась картинка: восстание волхвов… точно, ведь Виктор предлагал провести экскурсию! И она приняла решение — в первый же учебный день подойти к Кочкину и поговорить с ним.

— Лёша… — вдруг начала грустно Ольга, и голос её упал до полушёпота. — За всё лето ни разу не приехал. Ни разу! Только звонки по десять минут, как по расписанию. И переписки из пяти дежурных фраз: «Привет», «Как ты», «Занят», «Работа», «Обним.»

Алиса перевела взгляд на подругу, и в её глазах промелькнула та тихая, бессильная боль, которую испытываешь, наблюдая, как дорогой тебе человек раз за разом обжигается об одно и то же пламя.

— Я при случае обязательно спрошу у Кочкина, есть ли у него хороший друг для тебя, — чуть улыбнулась она Ольге, и улыбка эта была ободряющей и нежной. — А вообще тебе давно пора с ним порвать, Оль… Ты достойна куда лучшего парня.

Ольга смотрела прямо перед собой, и в голове её крутились тяжёлые, грустные мысли, которые за лето, казалось, должны были рассеяться, но вместо этого только окрепли и стали привычными.