Правила без правил

Глава 1

«Случайность»

Дождь барабанил по козырьку входа, когда я остановилась перед тяжёлой дверью с матовым стеклом. На ней — ни вывески, ни намёка на то, что скрывается внутри. Только тусклый отблеск неоновой линии внизу, словно шрам на коже ночи.

— Ну что, идём? — Алина потянула меня за рукав. Её глаза блестели от предвкушения, а в голосе звучала та лёгкая насмешка, с которой она всегда говорила о «моих границах». — Или опять будешь рассуждать о том, что это «не твоё»?

Я промолчала. Внутри всё сжималось от смеси раздражения и любопытства. Алина давно звала меня сюда — в этот загадочный клуб «Грани», место, о котором шептали в узких кругах. «Там не просто вечеринки, — уверяла она. — Там люди находят себя. Или теряют. В зависимости от того, чего хотят».

Я не хотела терять. Но, видимо, что‑то во мне всё же желало узнать — а что, если?..

Внутри было тихо. Не та оглушающая музыка, к которой я привыкла в обычных клубах, а приглушённый ритм, будто биение чужого сердца. Воздух пах кожей, сандалом и чем‑то ещё — острым, почти электрическим.

Мы прошли через узкий коридор, где стены были облицованы зеркалами в чёрных рамах. Я мельком увидела своё отражение: строгий костюм, волосы, собранные в тугой хвост, — словно я только что вышла из суда. «Как будто на казнь», — подумала с горькой усмешкой.

Зал оказался просторным, но тёмным. Несколько зон: низкие диваны, обтянутые чёрной тканью, площадка с непонятным оборудованием бар с тусклым светом. Люди — немного, но каждый будто играл свою роль. Кто‑то смеялся слишком громко, кто‑то сидел неподвижно, наблюдая.

— Видишь? — Алина кивнула в сторону барной стойки. — Он там.

Я повернула голову.

Мужчина. Высокий, с широкими плечами, обтянутыми тёмной рубашкой. Он не танцевал, не смеялся — просто стоял, опираясь на стойку, и смотрел. Не на бармена, не на музыку. На меня.

Даже на расстоянии я почувствовала этот взгляд — как прикосновение. Холодное, точное, будто скальпель. Он не улыбался. Не делал жестов. Просто наблюдал.

— Кто это? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Максим. Владелец. И, скажем так… главный режиссёр этого спектакля.

Я отвернулась, но его взгляд будто остался на моей коже. Почему‑то захотелось поправить волосы, стряхнуть невидимую пыль с пиджака. Глупо. Я не из тех, кто волнуется перед незнакомцами.

— Пойдём, выпьем, — предложила Алина, но я покачала головой.

— Я просто посмотрю.

Она усмехнулась:

— Конечно. Ты всегда только смотришь.

Я сделала шаг вперёд, затем ещё один. Зал казался лабиринтом, где каждый поворот открывал новые детали: руки, переплетённые кожаными ремнями, тихий стон из тёмного угла, чей‑то шепот: «Да, именно так…»

И снова — его взгляд. Теперь ближе. Он не приближался, но и не отпускал. Как хищник, который знает: жертва сама подойдёт к ловушке.
Неосознанно я остановилась у одного из зеркал. В отражении — он. Стоит в трёх шагах, скрестив руки. Его глаза — тёмные, без улыбки — изучают меня, словно он читает невидимые строки на моём лице.

— Вы здесь впервые, — произнёс он, и голос оказался ниже, чем я ожидала. Спокойный, но с лёгкой хрипотцой, от которой по спине пробежал холодок.

— Да, — ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Это… необычно.

Он кивнул, будто ожидал именно такого ответа.

— Необычность — это только начало. Главное — понять, чего вы хотите от неё.

Я сжала пальцы в кулаки. Хочу уйти. Хочу остаться. Хочу понять, почему ты смотришь на меня так, будто знаешь что‑то, чего не знаю я.

— А если я не знаю? — спросила, глядя прямо на него.

Максим улыбнулся — впервые. Улыбка была короткой, почти жестокой.

— Тогда, Анна, вам точно стоит остаться.

Я вздрогнула. Он назвал моё имя. Откуда?..

Но прежде чем я успела спросить, он уже отступил в тень, оставив меня одну — с ощущением, что только что переступила черту. Ту, которую сама не заметила.

«Представь, что ты — первый читатель моего нового романа. Звучит круто? Подписывайся, и это станет реальностью! Вместе мы пройдём через все перипетии сюжета, а ты сможешь делиться своими впечатлениями. Давай начнём?»

Глава 2

«Предложение»

Кабинет Максима оказался неожиданно аскетичным. Ни кричащей роскоши, ни «стильных» атрибутов власти — только тёмное дерево, строгий стол, пара кресел и большое зеркало во всю стену. Зеркало… Конечно. Здесь всё про наблюдение, про контроль. Про игру, правила которой я пока не понимаю.
Он закрыл за нами дверь, и звук замка отозвался в груди глухим ударом. Я осталась одна — с человеком, который смотрел на меня так, будто уже знал ответы на вопросы, которые я ещё не задала.

— Присаживайтесь, — он указал на кресло напротив стола. Голос — ровный, без намёка на любезность. — Нам нужно обсудить условия.

Я села, выпрямив спину. Привычная поза для переговоров. Только сейчас я не была уверена, что владею ситуацией.
Он достал из ящика стола папку. Движения точные, выверенные. Никакого лишнего жеста.

— Это контракт. Здесь прописаны все правила: что допустимо, что — нет. Границы, стоп‑слова, обязательства с обеих сторон.

Я взяла листы. Бумага — плотная, холодная. Буквы прыгали перед глазами, но я заставила себя читать.

«Участник обязуется…»
«Доминант гарантирует…»
«Любое действие прекращается по первому требованию…»

— Вы серьёзно? — я подняла взгляд. — Юридический документ для… этого?

Он не улыбнулся.

— Серьёзнее некуда. Здесь нет места недопониманию.

Я снова уткнулась в текст. Где‑то между пунктами о безопасности и ответственности мелькнуло: «Участник признаёт, что вступает в эксперимент добровольно и осознаёт возможные психологические последствия»

— Что, если я передумаю? — спросила я, не поднимая глаз.

— Скажете «стоп». Или «красный». Или «достаточно». Любое слово — и всё закончится. Немедленно.

— А если вы не услышите?

Он наклонился вперёд. Теперь его лицо было в полумраке, но глаза — ясные, холодные — не отпускали меня.

— Я всегда слышу.

В этом «всегда» было что‑то, от чего по спине пробежал холодок. Не угроза. Предупреждение.
Я дочитала до конца. Последний пункт: «Участник подтверждает, что не имеет медицинских противопоказаний и не находится под воздействием веществ, влияющих на восприятие»

— Вы проверяли мои анализы? — попыталась я пошутить.

— Нет. Но я вижу, когда человек лжёт. Или боится.

Я сжала пальцы в кулаки. Он не имел права. Не имел права так смотреть, так говорить, так… знать

— Я не боюсь, — сказала я, хотя голос дрогнул.

— Ещё боитесь, — спокойно ответил он. — Но это нормально. Страх — первый шаг к свободе.

Я потянулась за ручкой. Рука дрожала. Он заметил — конечно, заметил, — но не сказал ни слова.

— Подписывая, вы подтверждаете, что понимаете каждое слово, — напомнил он.

Я кивнула. Пробежала глазами по строчкам ещё раз. Всё чётко, всё по делу. Никаких ловушек — только правила. Правила, которые должны защитить меня. Или сломать?

Перо коснулось бумаги. Имя — «Анна Вершинина» — вышло неровным, будто я писала в первый раз.

Когда я подняла голову, он смотрел на подпись, а не на меня.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь — оговорка.

— Какая?

— Вы не сможете меня сломать, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Даже если захотите.

Я рассмеялась. Нервно, резко.

— С чего вы взяли, что я хочу вас сломать?

— Потому что вы всегда хотите сломать то, чего не понимаете.

Тишина. Только тиканье часов где‑то в глубине кабинета.

— И что теперь? — спросила я.

Он встал, подошёл к шкафу и достал что‑то тёмное. Когда развернул, я увидела — кожа, ремни, металлические кольца.

— Теперь, Анна, — сказал он, не оборачиваясь, — мы начнём.

____________________________________

Добавьте книгу в корзину — и узнайте, какой выбор сделает Анна»;

«Оставляйте отзывы после прочтения — мне важно ваше мнение!»

«Подписывайтесь на меня вам не сложно а мне приятно»

Глава 3

«Повязка»

Комната дышала тишиной. Не мёртвой, не давящей — оживающей Бежевые стены, приглушённый свет, низкий столик с незнакомыми предметами: гладкие камни, шёлковые ленты, металлический сосуд с едва уловимым паром. В углу — кресло с регулируемыми подлокотниками. Я невольно сглотнула.

— Сядьть, — голос Максима звучал ровно, без интонаций. — Расслабь плечи.

Я опустилась в кресло. Ткань под ладонями — холодная, плотная. Запах сандала стал сильнее, будто пропитывал воздух. Как перед операцией, — мелькнуло в голове. Только хирург здесь — он.
Он подошёл сзади. Я почувствовала тепло его рук у себя на затылке — и тут же холод повязки, плотно облегающей глаза. Ткань — мягкая, но непроницаемая. Темнота обрушилась мгновенно, как занавес.

— Что ты ощущаешь? — спросил он, не убирая пальцев.

Я хотела ответить привычно: Ничего особенного, но слова застряли в горле. Темнота оказалась… *живой*. Она пульсировала, давила на веки, заставляла прислушиваться к каждому шороху.

— Темнота, — выдохнула я. — Она… давит.

— Хорошо. Это нормально. Сосредоточься на дыхании.

Я сделала глубокий вдох. В ушах застучало — слишком громко. Собственное сердцебиение звучало как барабан. Он слышит? — мелькнуло в панике.

Его руки исчезли. Тишина.

Секунды растягивались в минуты. Я пыталась считать: «Раз, два, три…» — но мысли ускользали. Вместо счёта — образы: суд, где я выступаю; отец, хмурящийся над моими детскими рисунками; Алина, смеющаяся: «Ты слишком серьёзная».

— Анна, — его голос прорвался сквозь хаос. — Где ты сейчас?

Я вздрогнула.

— В… в голове.

— Выйди оттуда. Сосредоточься на звуках.

Я прислушалась. Где‑то далеко — музыка, почти неслышная. Капля воды из крана. Собственное дыхание, рваное, как у загнанного зверя.

— Я слышу, — прошептала я. — Но это… страшно.

— Страх — это просто звук. Позволь ему пройти.

Неожиданно — холод на плече. Я вскрикнула.

— Это лёд, — спокойно пояснил он. — Просто лёд.

Кубик медленно скользил по коже, оставляя влажную дорожку. Я сжалась, ожидая боли, но было… странно. Приятно. Холод пробирался под кожу, вытесняя панику.

— Ты напряжена, — сказал он. — Расслабь шею.

Я попыталась. Мышцы дрожали, будто сопротивлялись.

— Не получается, — выдохнула я.

— Получается. Просто позволь.

Ещё один кубик льда — теперь у ключицы. Я вздрогнула, но на этот раз не отпрянула. Холод растекался, как жидкий огонь.
И вдруг — смех. Тихий, нервный, но настоящий.

— Что смешного? — в его голосе — лёгкая улыбка.

— Это… нелепо, — я задыхалась от смеха. — Я сижу в темноте, а ты… гладишь меня льдом.

— И что ты чувствуешь?

Я замолчала. Смех стих, оставив послевкусие — лёгкость, почти невесомость.

— Не знаю, — призналась я. — Но мне… не страшно.

Он убрал лёд. Тишина снова накрыла меня, но теперь она была другой — мягкой, обволакивающей. Я вдруг осознала, что дышу ровно, что сердце больше не колотится.

— Хорошо, — произнёс он. — Теперь — следующий шаг.

Я не успела спросить, что именно. Его пальцы коснулись моих запястий, фиксируя их мягкими ремнями к подлокотникам.

— Это для твоего спокойствия, — пояснил он. — Чтобы ты не пыталась убежать от себя.

Я хотела возразить, но слова растворились в темноте. Вместо них — ощущение: я здесь. Я в безопасности. Я… жива.

— Закрой глаза под повязкой, — сказал он. — И скажи, что видишь.

Я послушалась. В темноте вспыхнули цветные пятна — красные, зелёные, золотые. Они кружились, сливались, превращались в узоры.

— Свет, — прошептала я. — Он… танцует.

— Пусть танцует.

И я позволила. Позволила темноте стать светом, страху — смехом, контролю — отпусканию.
Где‑то в глубине сознания мелькнуло: «Это только начало». Но сейчас — сейчас я просто была.

Его дыхание стало ближе. Я не видела, но чувствовала — он наклонился ко мне. Тёплый воздух коснулся моей щеки, и по телу пробежала волна мурашек.

— Ты дружишь, — прошептал он.

— Холодно, — солгала я.

— Нет. Это не холод. Это — ты.

Его пальцы скользнули по моей шее, едва касаясь кожи. Каждое прикосновение отзывалось вспышкой — то ли боли, то ли наслаждения. Я попыталась отвернуться, но он мягко удержал моё лицо.

— Не прячься. — сказал он. — Здесь нет никого, кроме вас.

Я сжала кулаки, но ремни не дали двинуться. И вдруг — облегчение. Облегчение от того, что я не могу убежать. Что кто‑то другой держит границы. Кто‑то, кому я… доверяю?

— Почему ты молчишь? — спросила я, сама не зная, зачем.

— Потому что слова сейчас не нужны. Слушай себя.

Я закрыла глаза под повязкой. Снова цветные пятна. Но теперь — не танец, а пульсация. Как будто моё тело стало сердцем, которое бьётся в такт его дыханию.

— Я… — начала я, но не смогла закончить.

— Да, — ответил он. — Именно так.

И в этот момент я поняла: между нами не игра. Не эксперимент. Не контракт.
Страсть
Она росла не из прикосновений — из этой темноты, из тишины, из того, как он видел меня, даже когда я была слепа.

— Ещё, — прошептала я, не понимая, что прошу.

— Всё будет, — пообещал он. — Но не сейчас.

И его губы коснулись моего виска — один раз, едва ощутимо.

Это было больше, чем прикосновение.

Это было начало.

Глава 4

«Последствия»

Проснулась от ощущения, будто ночь не закончилась. Веки тяжёлые, в голове — вязкий туман, сквозь который пробиваются обрывки: холод повязки, тепло его пальцев, тихий голос: «Не прячься».
Я села, сжимая край одеяла.
«Это просто эксперимент. Я всё контролирую».
Фраза звучала фальшиво — как заученный текст, который больше не убеждает.

В зеркале — та же Анна: строгий костюм, собранные волосы, деловой взгляд. Но под кожей — другая Анна. Та, что смеялась от прикосновения льда. Та, что не сопротивлялась ремням.

— Кто из нас настоящая? — спросила я отражение.
— Обе. И ни одна.

Кофе не помог. Вкус — как пыль. Я глотала его, думая о том, как Максим видел меня. Не глазами — внутренним зрением. Он заметил дрожь, которую я скрывала. Услышал страх, который я не озвучила.

«Вы не сможете меня сломать».
А что, если я уже ломаюсь? Не от боли — от неожиданного осознания: мне понравилось быть не в контроле.

Рабочий стол. Документы. Монитор с полуготовым отчётом. Всё на своих местах — но я чувствую себя гостьей в этой жизни.

— Анна, ты в порядке? — Дмитрий появился бесшумно. В руках — две чашки кофе, на лице — забота, которую раньше я находила трогательной. Сейчас она кажется… слишком простой.

— Всё нормально, — я заставила себя улыбнуться. — Просто не выспалась.

— Опять засиделась с делами? — он присел на край стола, слишком близко. — Ты же знаешь, трудоголизм — это болезнь.

Я рассмеялась — резко, неестественно.

— Наверное.

Он помолчал, изучая меня.

— Слушай, я тут подумал… В пятницу в «Леванте» новая выставка. Потом можно поужинать. Ты давно не отдыхала.

Я хотела сказать «да», но слова застряли в горле. Перед глазами — его руки, фиксирующие ремни. Его голос: «Это для твоего спокойствия».

— Извини, — я провела рукой по лицу. — Сейчас… не могу. Много работы.

— Опять «много работы»? — в его голосе проскользнула нотка раздражения. — Анна, ты последние две недели сама не своя. Что происходит?

Я подняла взгляд. В его глазах — не просто беспокойство. Настойчивость. Он не отступит.

— Ничего, — я сжала край стола. — Просто устала.

— Устала? — он наклонился ближе. — Или что‑то скрываешь?

Тишина. Между нами — пропасть из недосказанного. Я поняла: он чувствует. Чувствует, что я изменилась. Но не знает — как.
«Он прав. Ты ведешь себя странно. Нужно взять себя в руки. Это всего лишь эксперимент — не жизнь».
«А что, если это и есть жизнь? Та, которую ты боялась увидеть?»

Я открыла документ. Буквы расплывались. Вместо них — образы: Тёмная комната. Его дыхание у моего виска. Смех, который вырвался вопреки страху.
«Сосредоточься», — приказала я себе.
Но мысли возвращались к одному: почему я не могу перестать думать о нём?

Во время обеда он нашёл меня в сквере у офиса. Сел рядом, не спрашивая разрешения.

— Анна, мы не дети. Если у тебя проблемы — скажи. Я могу помочь.

— У меня нет проблем, — повторила я, глядя на листья под ногами.
— Тогда почему ты избегаешь меня? — его голос стал твёрже. — Мы работали вместе три года. Я знаю, когда ты врёшь.

Я закрыла глаза. Он не понимает. Никто не поймёт.

— Это личное, — сказала я тихо. — И я разберусь сама.

— Личное? — он усмехнулся. — Когда человек начинает говорить «это личное», обычно всё намного серьёзнее.

Я встала.

— Мне нужно вернуться.

Он схватил меня за руку.

— Подожди. Просто… дай мне знать, если понадобится помощь. Ладно?

Я кивнула, не глядя на него. Внутри — смесь вины и раздражения. Почему он не может оставить меня в покое? Почему я не могу объяснить, что это не его дело?

Дома я достала конверт, оставленный на столе в офисе. На белом листе — его почерк:
«Вы забыли спросить, что будет после света».

Сердце сжалось. Я легла на диван, закрыла глаза. В темноте без повязки, но всё равно в темноте услышала его голос:
— «Ты дрожишь»
— «Холодно,» — солгала я.
— «Нет. Это не холод. Это — вы.»
Пальцы сами потянулись к шее, где он касался меня. Кожа всё ещё помнила его тепло.
«Это просто эксперимент», — повторила я в тысячный раз.
Но теперь фраза звучала как молитва. Как попытка удержаться на краю чего‑то большого, неизведанного.
Что будет после света?
Я не знала. Но понимала: вернуться к прежней Анне уже не получится.