Правила его мира

Глава 1

— Прошу, не убивайте!

Её крики — просто фон. Белый шум страха, который давно ничего во мне не шевелит. Разве что раздражение, легкую скуку. Сколько этих мольб наслушался за свои… что уж, за немалые годы. Все один в один: тараща глаза, сопли пузырями, трясущиеся руки. Однажды, дурак, даже купился на эту картинку. Молодая была, глаза как у затравленной кошки. Отпустил. А она… а эта сучка взяла и побегла прямиком в отделение. Слезы вытерла и пошла сдавать того, кто эту самую жалость проявил.

Адвокат, конечно, вытянул. Не без последствий, но вытянул. А она укатила за бугор, на тёплые моря, подальше от греха. Только вот у меня в голове она осталась. Навязчивая, как та мелодия из старого рекламного ролика. Только в моём случае — мелодия с чётким сюжетом: как я медленно, смакуя каждую деталь, сведу с ней счеты. Руки прямо чешутся отправить ребят в загранкомандировку, найти её виллу, привезти ко мне в багажнике. Но адвокат гнёт свою линию — «не светись, время не то». Приходится глотать эту злость, копить её. Она, блин, как грелка греет изнутри, эта мысль.

Зато Демида Волкова греет по-другому. Прямо жжёт. Вот у кого время пришло, мать его. Сидит, крысятничает под крылом у Расторгуева, воображает, что перешёл в высшую лигу. Думает, бумажки от Расторгуева — это индульгенция. Дурак. Расторгуев-то мой старый знакомый. Он знает, на что идёт. Скоро он за свой выбор тоже ответит. А пока… пока ответит его новоиспечённый щенок.

Поэтому я так удобно устроился в этом вонючем кресле, в этой конуре, которую Волков-старший называл гостиной. Его папка, седой и жилистый, сидит напротив, а мой пацан водит лезвием по его старой шее. Не режет. Просто водит. Ощупывает пульс кончиком ножа. Старик дышит так, словно в лёгких стекловата — прерывисто, со свистом. Шевелиться боится, аж трясётся мелкой дрожью. Слезы по щекам грязными дорожками текут. Наплевать.

Из спальни доносятся звуки. Приглушённые крики, всхлипы, грубый мужской храп. Там работает другой мой человек, Артём. Он не такой артистичный, как Макс. Он практичный. Сестрёнку Демида не щадит. А их мамашка, связанная тряпкой, ползает по линолеуму и хрипит: «Сыночек… Демидушка… помоги…». Жалкое зрелище. Её сыночек, такой важный теперь, даже телефонную трубку, наверное, боится поднять. Не поможет он ей — ничем.

Жаль стариков.

Ага, как же.

Сейчас прямо разрыдаюсь от сочувствия.

В груди пустота. Тихая, холодная и очень удобная. В ней нет места ни жалости, ни сомнениям, ни этой дурацкой ностальгии, которая иногда гложет нормальных людей. Есть только ровная, спокойная ярость и… удовольствие. Да, чёрт возьми. Приятно видеть, как ломается чужой мир. Как трещит по швам их маленькое, глупое счастье. Это справедливо. Это ответ на предательство. И на то, что та девчонка до сих пор жива и дышит где-то там, под солнцем. Но с ней я разберусь. Обязательно. А пока можно просто сидеть, смотреть на эти слёзы и слушать эту музыку из соседней комнаты. Она, кстати, уже почти стихла.

***

Пацаны остались дожимать ту историю с Волковыми, а я не стал время терять. Встретился со старым… скажем так, приятелем. Друзья в нашем деле — понятие растяжимое и обычно временное. Но Тимур — исключение. Со школы тянем лямку, бок о бок. Он из тех, кому можно спину подставить. Хотя я бы и его сейчас трижды проверил, прежде чем повернуться. Мы с ним — как разные полюса. Он всё тот же: шутки, ухмылки, костяшки рук вечно в ссадинах и синяках. А я… будто весь внутри промёрз. Мысли чёткие, холодные, как лезвие. Улыбаться разучился. Давно.

— И какие же у тебя тёрки с Волковым? — Тимур развалился на кожаном диване, вертя в пальцах стакан.

— Убил одного из моих людей.

— Не знал, что у тебя друзья есть, — бросил он с привычной колкостью.

— Он был единственным, кому я мог доверять, — ответил я ровно, глядя на тёмную жидкость перед собой.

— А мне? — Тимур поднял взгляд. Наши глаза встретились, и он сразу всё понял. Ответ висел в воздухе, тяжёлый и неудобный. Он отлично его прочитал. Мы оба промолчали.

Чтобы разрядить тишину, Тимур кивнул в сторону сцены, где извивались под тусклым светом полуобнажённые фигуры.

— Тут неплохие девчонки, кстати. С хозяйкой знаком, посоветует лучших. — Он встретился со мной глазами, и на его губах заплясала та самая вечная, нагловатая ухмылка.

Тимур поманил официанта.

— Позови хозяйку.

Тот беззвучно кивнул и растворился в полумраке зала.

— Тебе расслабиться пора, а то только и думаешь о работе, — продолжил Тимур. — Давно нормально трахался, после тюряги?

— Времени нет на это, — буркнул я, отпивая виски.

Он усмехнулся.

— А я уж думал… что давно не встаёт.

Я медленно прищурился. Взгляд, которым я его пронзил, был красноречивее любых слов. Тимур поднял руки в шутливой капитуляции.

— Шутка, братан, шутка!

Лёгкий стук каблуков — и рядом со столом возникла брюнетка. Обтягивающий топ с трудом сдерживал пышную грудь, короткие джинсовые шорты открывали соблазнительный изгиб бёдер.

— Привет, милый, — томно протянула она, наклоняясь к Тимуру для поцелуя в щеку.

— Здравствуй, детка, — он слегка отстранился, но его рука легла ей на плечо, пальцы привычно провели по коже. — Новенькие есть?

— Есть, но они твоему вкусу не подойдут, — ответила она с профессиональной сладостью в голосе.

— А моему другу? — Тимур кивнул в мою сторону.

Взгляд брюнетки скользнул по мне, оценивающий и цепкий. В её глазах мелькнуло что-то вроде узнавания.

— А вы… Виктор Суворов, значит? Тимур часто рассказывал о вас.

— И что же он рассказывал? — спросил я, не меняя выражения лица.

— Что вы очень хорошие друзья и…

— Много хорошего, — резко перебил Тимур, но в его голосе не было злости, лишь предостережение. — Приведи нам лучших девочек. На твой вкус, детка.

— Конечно, — легко согласилась она и, покачивая бёдрами, направилась вглубь зала, к занавеске, ведущей в так называемую «красную комнату». Тимур проводил её взглядом, и ухмылка снова тронула его губы.