Правила его власти

1 - Вы ударили ребенка!

- Вы ударили ребенка! Вы же педагог, вы носите гордое звание учителя, вы не имели права даже касаться этого мальчика, не то что бить! Вы это понимаете вообще?!

Я стою в кабинете директора, словно ярко накрасившаяся старшеклассница, которую распекают за распущенность, а потом велят все быстро смыть. Но увы причина вовсе не в макияже, да и я давно пересела из-за ученической парты за учительский стол.

В кабинете пахнет дорогим коньяком: Ирина Витальевна театрально держится за сердце и щедро льет “Хеннеси” в успокаивающий чай. Я мрачно думаю, что запивать ромашку коньяком - не лучшая тактика профилактики сердечного приступа, но молчу. Не время для шуток, я серьезно влипла.

- Это ведь не сельская школа, Гагарина! Мы - элитная гимназия! Лучшая школа России! И в наших стенах учитель позволяет себе БИТЬ шестиклашку?!

- Знаете, Вышинский - не просто невинный шестиклашка, он кошмарит всю школу! - решаюсь я возразить. - Он издевается над девочками, отпускает сальные шуточки об учителях. На прошлой неделе он плюнул под ноги физруку. Вчера заявил, что - цитирую - “единственное, для чего нужна география - знать, куда везти шлюх”. Это, по вашему, милый ангелочек шестиклассник?!

- А что, это повод его бить?

- Я его не била. Точнее… не совсем. Я дала ему подзатыльник, а он… ну…

- Что ну?! - Директор в ярости бьет кулаком по столу.

Что тут скажешь? Я умею выбрать момент. Дала Вышинскому подзатыльник именно тогда, когда он качался на стуле. Удар был несильный, но от неожиданности маленький звереныш не удержался и рухнул под парту. Хорошо хоть ничего не сломал.

Мне стыдно, правда. До сих пор я понятия не имела, что способна поднять руку на ребенка. Но честное слово, Арсений Вышинский сидит у меня в печенках!

Он ни во что не ставит учителей и открыто смеется им в лицо.

Он издевается над менее обеспеченными одноклассниками, называя их нищебродами.

Он травит девчонок, называя их жирными уродками.

Он довел учительницу литературы до слез и снимал на телефон с издевательскими комментариями.

Он создал мой фейковую страницу в соцсетях и выложил туда сгенерированные нейросетью откровенные видео.

И это за первые две недели учебного года!

- Я не права. Мне нужно было сдержаться. Но вы не можете отрицать, что место Арсения Вышинского - в колонии для малолеток, а не в приличной школе…

- А приличная, - слышу я холодный голос у себя за спиной, - это та, в которой преподают такие, как вы?

Обернувшись, я вижу незнакомого высокого темноволосого мужчину. Догадаться, кто это, не составляет труда. У отца и сына Вышинских много общего: глаза, острые скулы, выражение “вы все челядь” на лице…

- Константин… - Я запинаюсь, не знаю его отчества. - Господин Вышинский, я признаю, что сорвалась. И что как педагог не должна была вести себя подобным образом. Я готова извиниться перед Арсением…

- Извиняться вам придется передо мной, если не хотите потерять работу.

- Лучше бы вы беспокоились о том, как не потерять сына, - вырывается у меня.

- Простите? - Мужчина удивленно поднимает брови. - Это такая угроза?

Мама всегда ругала меня за эмоциональную несдержанность. Говорила, что ни одна уважающая себя приличная девушка не ведет себя, как мелкая собачонка, психуя от любого дуновения ветерка. Я обижалась. А может, мама была права?

Но сейчас уже поздно об этом думать.

- Это крик о помощи! - взрываюсь я. - Ваш сын - неуправляемый, жестокий, избалованный, неадекватный ребенок! Он оскорбляет учителей и относится к ним, как к обслуге. Он издевается над сверстниками! Если бы мы находились в каком-нибудь интернате для трудных подростков, у меня бы не возникло вопросов. Но мы в гимназии! И другие дети себя так не ведут. Возникает вопрос: откуда у двенадцатилетки подобные наклонности? Ответ простой: из семьи!

Я перевожу дух. Директриса смотрит с открытым ртом, Вышинский… так, словно собирается сожрать меня прямо на месте. Возможно, стоит заткнуться и извиниться, но меня несет:

- Уж точно не в школе ему дали знания о том, на каком тропическом острове трахать шлюх!

- ГАГАРИНА! - от крика директрисы содрогаются стены.

- Нет-нет, - Вышинский вдруг усмехается, - пусть продолжает. Мне очень интересно.

----------------------------

Дорогие читатели!

Рада видеть вас в новой истории. Обновления постараюсь каждый день, но иногда я нахожусь в дороге - а в центральной России сейчас нет мобильного интернета от слова СОВСЕМ. Поэтому если вдруг куска нет - я где-то под Иваново поехала по делам.

2 - Тебе позвонят

Когда говорят “пусть продолжает” таким тоном обычно продолжать не стоит. Но я инстинктивно чувствую, что терять мне уже нечего.

- Я не оправдываю себя! Но и не надо делать вид, будто злая училка обидела невинного малыша! Я уверена, что вы прекрасно знаете, что у вас за ребенок. И скидываете ответственность на школу, потому что вам некогда, у вас бизнес, дела. А сын растет отморозком! И закончит или в тюрьме или еще где похуже…

- Гагарина! - снова рычит директриса. - Константин Николаевич, простите, пожалуйста. Есения Владимировна работает у нас всего ничего, она еще неопытная. Конечно, к некоторым деткам нужен особый подход, но мы стараемся уделять каждому внимание…

Как будто не она полчаса орала “Вышинский платит столько, сколько тебе и не снилось, и если он потребует целовать своего сына в жопу, будешь целовать!”.

- Значит… - медленно произносит Константин. - Во всем виноват я.

Он говорит тихо, но я почему-то ежусь. Изучающим взглядом он бесстыдно меня рассматривает. Совсем не так должен рассматривать учительницу родитель ее ученика. Мне вдруг совсем некстати становится интересно, что там с госпожой Вышинской. Ее успеваемость и поведение сына вообще не интересует?

- Я не говорила, что во всем виноваты вы. - Я все еще надеюсь разрешить конфликт мирно, как учили в универе. - Но роль семьи в таких ситуациях огромна. Как правило, трудный подросток либо копирует модель поведения, принятую дома. Либо протестует, пытаясь привлечь внимание или справиться со стрессом…

- А ты? - обрывает он меня. - Тебя дома пиздят или ты справляешься со стрессом, избивая детей?

- Никого я не избиваю! Знаете, что?! Забудьте! Никакого раскаяния я не испытываю. Ваш малолетний преступник получил по заслугам, я бы еще ремня дала, не мешкая!

- Константин Николаевич, я вам клянусь, эта девушка у нас с этого момента не работает… - бормочет бледная директриса.

Я чувствую, как горят щеки. На самом деле это конец карьеры, скорее всего. Сейчас меня уволят по статье - и формально будут правы. И о работе учителем я могу забыть.

- Вышла! - отрывисто приказывает Вышинский… но не мне.

Он смотрит на директрису, явно давая понять, что требование относится к ней. Я округляю глаза от ужаса. Остаться наедине с этим неадекватом мне совершенно не хочется!

Но кто же меня спрашивает? Ирина Витальевна исчезает в мгновение ока, оставив меня на растерзание зверю.

Вышинский делает шаг. Я отшатываюсь и налетаю на стул, который сама же и вытащила в проход, когда вскакивала.

Дальше отступать некуда. Спинка стула больно впивается в мягкое место. А мужчина подходит слишком близко. Он выглядит спокойным, но я чувствую, как он внутри кипит от злости. Вижу, как потемнели его глаза. Кажется, он меня просто придушит - и это не будет стоить ему никаких усилий.

- Давай я расскажу тебе… - его голос тихий, низкий, бархатистый и обманчиво ласковый, - в какую задницу ты влипла. Думаешь, что отделаешься увольнением по собственному? О, нет, даже если тебя с голой жопой и волчьим билетом выгонят по статье, я не буду удовлетворен. Нет, моя дорогая. Я сделаю все, чтобы ты пошла по статье. Чтобы получила срок. Чтобы при виде любого ребенка переходила на другую сторону дороги.

Я с шумом сглатываю, с трудом сдерживая подкатившие слезы.

- Вот только сыну вашему это не поможет. Купить, посадить и заткнуть весь мир вы все равно не сможете.

- У меня безлимитная кредитка, - хмыкает Вышинский. - Но вот в чем проблема: тебе будет без разницы. С такой статьей ты закончишь…

Он медленно поднимает руку и проводит по моей щеке.

Я вздрагиваю и пытаюсь отстраниться. Прикосновение обжигает.

- Если очень повезет - на тех самых островах, о которых недавно говорила.

- Убери руки! - сквозь зубы цежу я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Ты не в том положении, чтобы командовать. Одним звонком я разрушу твою жизнь до основания. Тебя будет полоскать вся страна. Ты станешь символом детского насилия. Тебя посадят просто потому что поднимется общественный резонанс.

- И что? Я не могу повернуть время вспять. Но даже если бы могла… унижаться точно бы не стала. Я все вам сказала: я была не права, я должна была сдержаться, но ваш сын…

- Я не желаю слушать в очередной раз, какой Арсений плохой! - рычит Вышинский.

- А я не собираюсь умолять вас о прощении!

- Мольбы меня не интересуют. Но если ты хочешь сохранить свободу и репутацию - то будешь делать то, что я скажу.

- И что же это?

Вместо ответа Вышинский криво усмехается и отстраняется.

- Тебе позвонят, - бросает он, направляясь к выходу.

В дверях он сталкивается с Ириной Витальевной.

- Пусть пишет по собственному, - говорит он. - Записи с камер пришлите мне. Сына я забираю.

- Константин Николаевич…

- К школе претензий не имею. Но и денег от меня вы больше в этом семестре не получите. Научитесь подбирать персонал, ей богу.

Он уходит. Директриса идет к столу и дрожащими руками вытаскивает из ящика чистый лист.

- Пиши заявление, Гагарина! Не знаю, что ты там ему сделала или сказала, но благодари небеса за то, что все закончилось для тебя именно так.

Ничего не закончилось.

“Тебе позвонят”