Правила прошлого

Глава 1

Ветер гнал по небу рваные, свинцовые тучи, словно спеша затмить последние воспоминания о солнце. Особняк на Рублёвке, некогда сверкавший холодным великолепием, теперь казался мне просто большой, красивой тюрьмой. Я стояла у панорамного окна в гостиной, обхватив себя за локти, и смотрела, как первые тяжелые капли дождя растеклись по стеклу, искажая мир за ним. Так же, как брак с Леней исказил мою жизнь.

Леня. Мой муж. Друг детства. Тюремщик.

В отражении в стекле я видела свое лицо – все еще красивое, как говорили, но с потухшими глазами. Тридцать лет. В них должно было быть тепло, свет. А там была лишь пустота, выжженная восемью годами удобного, безрадостного существования.

За спиной раздался знакомый, ненавистный скрип двери кабинета. Не оборачиваясь, я знала – он идет. Его шаги, всегда чуть тяжелые, самоуверенные, теперь были неровными, спотыкающимися. От него пахло дорогим коньяком и страхом. Этот запах страха, острый и кислый, стал его постоянным шлейфом последние месяцы.

— Ольга.
Я не ответила.Продолжала смотреть на дождь.

— Оль, ты слышишь меня?
Его рука грубо легла мне на плечо,заставила повернуться. Его лицо, когда-то привлекательное, теперь было одутловатым, с мешками под заплывшими глазами. В них читалась паника, которая даже сквозь алкогольный туман пробивалась наружу.

— Оторвись от своего окна. Надо говорить.
—Говори, — мои губы едва шевельнулись. — Я слушаю.

Он заколебался, его взгляд метнулся по сторонам, будто ища поддержки у дорогой мебели, у картин в позолоченных рамах.
—Дела… Дела совсем хреново. Понимаешь? Совсем.
—Ты уже говорил. Много раз, — я попыталась освободить плечо, но его пальцы впились в мою кожу.

— Нет, ты не понимаешь! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Это не «хреново», это… это конец! Я проиграл, Ольга! Всё!

Тишина в комнате стала густой, звенящей. Даже дождь за окном будто притих.

— Что значит «всё»? — спросила я тихо, уже зная ответ. Зная его по ночным звонкам, по счетам, которые он рвал, по его дикому, животному ужасу по утрам.

— Бизнес. Его продают с молотка за долги. Дом… дом заложен. Перезаложен. Кредиторы… — он провел рукой по лицу, и она дрожала. — Они уже не звонят. Они приходят.

В груди что-то оборвалось и упало в ледяную пустоту. Не жалость. Не страх за него. Страх за себя. За эту клетку, которая вдруг дала трещину, и теперь из трещины потянуло ледяным ветром свободы… и полной неизвестности.

— И что теперь? — мой голос прозвучал отстраненно, будто чей-то чужой.

Он вдруг опустился передо мной на колени, схватил мои холодные руки, прижал их к своей влажной, потной щеке.
—Оль, родная, ты должна помочь… Ты… ты можешь поговорить с отцом? Еще один кредит… последний…

Я смотрела на его макушку, на редкие волосы, и меня тошнило. От его прикосновений, от этого запаха, от этого бесконечного, унизительного круга. Отец уже давно перестал брать трубку. После того как Леня вынудил меня выпросить у него первые крупные инвестиции под предлогом «семейного счастья». После того как это «счастье» стало для всех очевидной ложью.

— Отец не поможет, — сказала я, выдергивая руки. — Ты это и сам знаешь.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах вспыхнула знакомая, жестокая искра. Искорка того Лени, который когда-то силой запер меня в комнате на даче и сказал, что я буду его. Всегда.
—Значит, ты найдешь другой способ! У тебя есть лицо, фигура! Ты можешь…

Он не успел договорить. В прихожей громко, настойчиво прозвучал звонок. Не один короткий звук, а длинная, властная трель, которая перерезала напряженную тишину дома, как нож.

Мы оба вздрогнули. Леня замер, его лицо исказилось гримасой ужаса.
—Они… Они уже? Так быстро?

Звонок повторился. Терпеливо, но неумолимо.

— Иди открой, — прошептал он, отползая от меня на коленях, как жалкий щенок. — Скажи, что меня нет.

Я медленно пошла в прихожую, по паркету, который он когда-то выбрал, потому что он «статусный». Каждый шаг отдавался в висках. Я не боялась кредиторов. Я боялась этой жизни больше.

Повернула тяжелую ручку, открыла массивную дубовую дверь.

И мир перевернулся.

На пороге, залитый светом уличного фонаря, сквозь пелену осеннего дождя, стоял он.

Руслан.

Время схлопнулось. Восемь лет растворились в одну секунду. Он был выше, шире в плечах, чем в моей памяти. Дождевые капли стекали с прядей его темных, почти черных волос, с подчеркнуто резких скул. На нем был идеально сидящий темно-серый костюм, но на нем он выглядел не как банкир, а как хищник, нарядившийся на охоту. И его глаза… Его глаза, цвета темного шоколада, медленно, с невыносимой, тягучей подробностью поднялись с моих босых ног, скользнули по простому шелковому халату, который я накинула на ночную рубашку, остановились на моем лице. И в них не было ни удивления, ни вежливости. Там был бездонный, тяжелый взгляд, который физически ощущался на коже, как прикосновение.

— Оля, — произнес он. Его голос. Господи, его голос. Низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, которую я слышала в своих самых потаенных снах. Он звучал как правда после восьми лет лжи. — Долго добирался.

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Горло сжалось. Все мое тело, замороженное годами, вдруг вспыхнуло одним яростным, предательским жаром. Химия. Та самая, безумная, ядерная реакция, которую ни время, ни измена, ни предательство не смогли нейтрализовать. Она дремала в каждой клетке и теперь взорвалась с такой силой, что у меня подкосились ноги.

— Рус… Руслан?
Он усмехнулся.Одним уголком губ. Усмешка не дошла до глаз.
—Узнала. Рад.

За моей спиной послышался шорох, а затем – громкий, нелепый всхлип. Леня вывалился из гостиной в прихожую. Его страх сменился диким, истерическим облегчением.

— Руслан?! Брат! Черт возьми, это ты!
Он бросился вперед,пытаясь обнять его, но Руслан, не отрывая от меня взгляда, просто выставил руку, мягко, но неоспоримо остановив его.

Глава 2. Меченная

Первые лучи утра, холодные и колючие, пронзили щель между тяжелыми шторами. Они разрезали полумрак спальни, упали на мои веки и заставили проснуться. Но я проснулась раньше – от пустоты. От холодного простыни рядом.

Я лежала, не шевелясь, глядя в потолок, где играли пылинки в солнечном луче. Тело болело. Каждая мышца, каждый сустав, каждый сантиметр кожи помнил прошлую ночь. Но эта боль была иной. Не травмирующей, а... утверждающей. Как боль после долгой тренировки, когда ты чувствуешь, как твое тело становится сильнее, выносливее, другим.

Я провела ладонью по животу. Кожа под пальцами была нежной, чувствительной. Я представила, как под ней, прямо сейчас, его семя ищет путь... Нет. Я резко отдернула руку. Нельзя было думать об этом. Нельзя было позволять этой мысли пускать корни.

Тишина в доме была абсолютной. Пугающей. Леня не вернулся. Руслан... Руслан ушел, оставив меня одну в этом огромном, обреченном особняке со следами нашей животной страсти в гостиной.

С трудом поднявшись, я накинула на избитое тело халат – другой, не тот шелковый, а плотный, махровый, пытаясь спрятаться в его складках. Надо было привести себя в порядок. Принять душ. Смыть с себя его запах, его прикосновения, его метки. Но ноги сами понесли меня не в ванную, а вниз, в гостиную.

Комната встретила меня хаосом. Опрокинутая ваза, скомканный плед на полу, моя порванная шелковая рубашка, валявшаяся у дивана, как трофей. И сам диван... На его темно-бордовом шелке четко виднелось пятно. Большое, темное, уже подсохшее, но все еще кричащее о произошедшем. Доказательство. Позорное и постыдное.

Я подошла к камину. Там лежала горсть пепла. От тех бумаг, что он сжег. Долговые расписки Лени? Договор? Контракт на продажу меня? Я не знала. Зола была холодной.

И тут я его почувствовала. Не запах, не звук. Изменение давления в воздухе. Мурашки побежали по спине. Я медленно обернулась.

Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. На нем были другие, темные джинсы и простой черный свитер, облегающий мощный торс. Он смотрел на меня. Смотрел так, будто видел сквозь махровую ткань, сквозь кожу, прямо в душу. В руке он держал два бумажных стаканчика с кофе.

— Не спишь, — констатировал он. Его голос был утренним, чуть более хриплым, чем вчера. От него по телу снова пробежал разряд. — Я думал, ты будешь спать до обеда.

— Где Леня? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло, чужим.

— В безопасном месте. Подумать, — Руслан сделал несколько шагов внутрь, поставил стаканчики на стол. — И принять окончательное решение. Выпьешь?

Я молчала. Он взял один стаканчик, подошел ко мне, протянул. Я не брала. Он пожал плечами, отхлебнул сам, его взгляд скользнул по пятну на диване, и в уголке его губ дрогнуло что-то вроде удовлетворения.

— Убираться собираешься? — спросил он, оглядывая комнату.

— Это не твое дело.

— С сегодняшнего утра все, что касается тебя, — мое дело, — он сказал это спокойно, как констатацию погоды. — Этот дом будет опечатан через три дня. Кредиторы уже выстроились в очередь. Тебе нужно собирать вещи.

— Куда? — вырвалось у меня. Паника, холодная и липкая, начала подползать к горлу.

— Ко мне, — он отхлебнул еще кофе, изучая мое лицо. — Условия простые. Ты живешь у меня. Ты выполняешь мои правила. А я гарантирую, что Леня выйдет из этой истории если не богатым, то хотя бы не в тюрьме. И без долгов. Ну, почти.

— Это шантаж, — прошептала я.

— Это рыночные отношения, — поправил он. — Он поставил на кон все, что у него было, и проиграл. В том числе и тебя. Я выкупил его долг. Теперь ты мой актив. Мой самый ценный.

Он поставил стаканчик и снова подошел ко мне. На этот так близко, что я почувствовала тепло, исходящее от его тела, запах свежего душа, мыла и все того же, неуловимого Руслана.

— Ты можешь отказаться, — сказал он тихо, его пальцы коснулись моего подбородка, заставили поднять голову. — Можешь уйти отсюда с одной сумкой и пытаться выживать. У тебя нет профессии, нет денег, нет друзей. Он изолировал тебя от всего мира. Или… — его большой палец провел по моей нижней губе, и она предательски задрожала, — или ты принимаешь мою защиту. Мои правила. И получаешь все, о чем даже не смела мечтать.

— Какие правила? — спросила я, и ненавидела себя за этот вопрос, за слабость в голосе.

— Первое, — он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха, — ты никогда не задаешь вопрос о нем. Лене. Он больше не существует в твоей реальности. Второе – ты всегда говоришь правду. Особенно мне. Особенно о том, чего ты хочешь. Третье – ты принадлежишь мне. Только мне. Тело, мысли, поступки. Нарушишь – последствия будут серьезными. Для него. И для тебя.

Я закрыла глаза. Это был кошмар. Но это был также и единственный просвет в стене. Унизительный, порочный, но выход.

— А если я соглашусь… что это будет? — я открыла глаза и посмотрела прямо в его темные, непроницаемые зрачки. — Я буду твоей… содержанкой? Рабыней?

Он усмехнулся, и в этой усмешке наконец-то промелькнуло что-то похожее на искру настоящей эмоции. Насмешки. И голода.

— Ты будешь моей, Оля. Точка. А что это значит – покажешь ты сама. Своим поведением. Своей преданностью. Своей страстью, — его рука скользнула с моего подбородка на шею, легла на ключицу, и ладонь была обжигающе горячей даже через ткань халата. — Начнем с малого. Сними халат.

Мое дыхание перехватило.
—Здесь? Сейчас?
—Да. Здесь и сейчас. Я хочу видеть, что я купил. При дневном свете.

Стыд залил меня горячей волной. Но вместе со стыдом пришло и другое. То самое, греховное, темное возбуждение, которое он разбудил вчера и которое, казалось, теперь жило во мне отдельной, неуправляемой жизнью. Мои пальцы дрожали, когда я нашла пояс халата, развязала его. Ткань соскользнула с плеч и упала к ногам, мягким, бесшумным облаком.

Я стояла перед ним в одной только коже. Утро было прохладным, по телу побежали мурашки. Его взгляд был медленным, тяжелым, осязаемым. Он скользил по каждому изгибу, останавливался на синяках, которые оставили его пальцы на моих бедрах, на следы от его зубов на груди. Он смотрел, как ценитель смотрит на редкое, дорогое приобретение. Без пощады. Без стыда.

Глава 3. Новые стены

Машина Руслана была черным внедорожником, огромным и молчаливым, как и он сам. Я сидела на пассажирском сиденье, зажав между коленями небольшую сумку Louis Vuitton – ту самую, подарок Лени на какую-то давнюю годовщину, теперь наполненную жалкими крохами моей прежней жизни. Шелковые блузки, пара джинсов, косметичка. Никаких фотографий. Никаких безделушек. Ни одного намека на прошлое, как он и приказал.

Он вел машину уверенно, одной рукой, взгляд прикован к дороге, уходящей за город. Мы ехали уже больше часа. Я не спрашивала, куда. Правило первое. Никаких вопросов о «нем». А любые другие вопросы казались сейчас неуместными, разбивающими хрупкую, натянутую как струна тишину в салоне.

Тело все еще помнило утро. Каждый мускул мягко ныл, а между ног было чувство приятной, влажной болезненности – постоянное напоминание о том, как он владел мной. Стыд отступал, сменяясь странным, тревожным ожиданием. Что будет там, куда мы едем? Какой будет моя новая клетка?

Он свернул с шоссе на узкую асфальтированную дорогу, петляющую через густой смешанный лес. Сосны и ели, еще не растерявшие зимнюю хвою, мелькали за окном, создавая ощущение полной изоляции от мира. Наконец, за очередным поворотом показались кованые ворота. Руслан набрал код на пульте, ворота бесшумно разъехались.

Дом. Он не был особняком в помпезном, рублевском стиле. Это была современная, двухэтажная постройка из темного дерева и стекла, гармонично вписанная в склон холма. Минимализм, четкие линии, панорамное остекление, отражающее лес. Он выглядел как крепость. Стильная, неприступная и абсолютно его.

— Выходи, — сказал Руслан, заглушив двигатель.

Я вышла. Воздух здесь был другим – холодным, хвойным, пьяняще чистым. Тишина, нарушаемая только шелестом ветра в вершинах сосен и далеким криком птицы. Ни машин, ни соседей. Только лес, небо и этот дом.

Он взял мою сумку из рук — жест неожиданно простой, почти галантный — и двинулся к входной двери, отпирая ее отпечатком пальца.

Внутри пахло свежей древесиной, кожей и чем-то еще — его запахом, уже успевшим пропитать пространство. Пол — полированный бетон с подогревом, стены — темное дерево. Минимум мебели, но каждая вещь выглядела безупречно дорогой и выверенной. Пространство было залито светом, льющимся через огромные окна с видом на лесную чащу.

— Это… твой дом? — не удержалась я, нарушая молчание.

— Наш, — поправил он, ставя сумку на длинную консоль из черного мрамора. — На ближайшее время точно. Снизу гараж, кладовые, спортзал и бассейн. На этом этаже гостиная, кухня, кабинет. Наверху — спальни.

Он повернулся ко мне, закинув руки в карманы джинсов, и оглядел меня с ног до головы.
—Тебе нужно отдохнуть. И принять душ. Пойдем, покажу твою комнату.

Твою. Не нашу. Это резануло. Глупо, иррационально, но резануло. После той животной близости, что была между нами, ожидание раздельных спален казалось... отказом. Оскорблением.

Я молча последовала за ним по широкой лестнице из темного дуба на второй этаж. Он открыл дверь в конце просторного, светлого коридора.

Комната была огромной. Почти такой же, как гостиная внизу. Одна стена — сплошное стекло с выходом на просторный балкон, уходящий прямо в кроны деревьев. Большая кровать с темным, минималистичным изголовьем, диван у окна, дверь в гардеробную и ванную комнату. Все в оттенках серого, графита, натурального дерева. Безличное. Безупречное. Как номер в дорогом отеле.

— Гардеробная пуста. Заполнишь тем, что привезла, позже купим все необходимое, — сказал Руслан, стоя на пороге. — Ванная там. Полотенца свежие.

Он собирался уходить. Что-то во мне дрогнуло, сжалось от паники. Остаться одной в этих стерильных, чужих стенах...

— А где твоя спальня? — сорвалось с губ, прежде чем я успела подумать.

Он медленно обернулся, его взгляд стал прищуриваться, изучающим.
—Через стенку. Смежная дверь есть, — он кивнул в сторону стены, где я действительно разглядела еще одну, почти незаметную дверь из темного дерева. — Но она будет закрыта. До тех пор, пока я не решу иначе.

Его слова висели в воздухе, полные невысказанной угрозы и обещания. Я буду спать одна, за закрытой дверью, пока он не соизволит прийти.

— Я поняла, — прошептала я, опуская глаза.

— Нет, не поняла, — он сделал шаг внутрь комнаты, и пространство сразу же сжалось. — Ты думаешь, это наказание? Или игра? Это дисциплина, Оля. Ты должна научиться жить в моем ритме. Ждать моего разрешения. Хотеть моего прихода. Каждую секунду. Каждую минуту, проведенную в одиночестве в этой прекрасной комнате, ты будешь думать обо мне. И о том, когда я открою эту дверь.

Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. Его пальцы приподняли мой подбородок.
—Будешь думать об этом? — спросил он тихо, почти ласково, и его большой палец провел по моей нижней губе.

Я не могла солгать. Мое тело отвечало за меня — легкая дрожь, учащенный пульс, предательское тепло, разливающееся внизу живота.
—Да, — выдохнула я.

Он улыбнулся — медленно, по-кошачьи.
—Вот и хорошо. Теперь иди, прими душ. Ужин в восемь. Не опаздывай.

Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь в коридор. Щелчок замка прозвучал как приговор. Я осталась одна.

Душ смыл физические следы утра, но не смог смыть ощущение его присутствия. Оно витало в воздухе, пропитывало простыни (они пахли тем же стиральным порошком, что и его одежда), отражалось в холодных, минималистичных поверхностях. Я надела простые черные легинсы и серый кашемировый свитер из своей сумки — самую простую, самую укрывистую одежду, что у меня была. И стала ждать.

Ровно в восемь я вышла из комнаты. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тихим гуком где-то внизу. Я спустилась в гостиную. На огромном обеденном столе из слэба дуба уже были расставлены блюда. Простые, но изысканные: стейк с овощами-гриль, салат из рукколы, бутылка красного вина. Руслан стоял у панорамного окна, спиной ко мне, глядя в темнеющий лес. На нем были мягкие темные брюки и просторная рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он выглядел… обычным. Домашним. И от этого было еще страшнее.