Правила спасения

ГЛАВА 1

Вечер в баре «Перекрёсток» начался для Алисы с ощущения лёгкой дезориентации. Её мир в этот день был чёток и последователен: утренняя пара по педагогике, где лектор бубнил что-то о Коменском; три часа в библиотеке за конспектами, пропитанными запахом старой бумаги и кофе; и шестичасовая смена в «Листе», где она раскладывала новые поступления, закручивала в плёнку подарки и спорила с коллегой о том, куда поставить стеллаж с современной поэзией. Её пальцы всё ещё чуть пахли типографской краской, а в ушах стоял особый, мягкий гул тишины, что царит среди книжных рядов после закрытия.

Здесь же, в баре, было всё наоборот. Грохочущая музыка била по вискам, мигающие неоновые огни резали глаза, а воздух был густым от запаха жареной картошки, пива и дешёвого парфюма. Алиса чувствовала себя так, будто её резко переключили с чёрно-белого немого кино на кричаще яркий, громкий блокбастер. Она сидела за столиком с Катей, своей подругой с филфака, и пыталась вникнуть в её рассказ о новом преподавателе, но мысли уплывали, цепляясь за детали: вот девушка у стойки плачет, стирая тушь; вот компания парней явно отмечает что-то, и один из них, самый громкий, уже поёт; вот парочка в углу смотрит друг на друга так, будто вокруг никого нет.

Её взгляд, привыкший выхватывать сюжеты, скользнул дальше — к группе у центральной стойки. Четверо парней, две девушки. Все выглядят... иначе. Не как студенты-гуманитарии. В них чувствовалась физическая собранность, какая-то подтянутость, даже когда они смеялись и пили пиво. И в центре — он.

Высокий, в простой тёмно-серой футболке с полустёршимся логотипом какого-то спортивного бренда. Коротко стриженные тёмные волосы, чёткая линия скулы, широкие плечи. Он что-то рассказывал, размахивая руками, и все вокруг слушали, загипнотизированные. Не потому что он старался быть центром внимания — он им был по умолчанию. Его смех был низким, заразительным, и когда он откинул голову, свет неона выхватил сильную линию его шеи и уверенный угол подбородка.

Капитан команды, — автоматически определил её мозг. Спортсмен. И не из нашего университета. В его осанке, в том, как он держал голову, даже в том, как его взгляд бегло, не останавливаясь, скользил по помещению, читалось что-то... служивое. Дисциплинированное. Возможно, из того самого училища МЧС на окраине города.

В этот момент он повернул голову, чтобы ответить на чью-то реплику, и его взгляд, двигаясь по дуге, наткнулся на неё.

И замер.

Не на секунду. Не с намёком на улыбку или оценку. Он просто перестал воспринимать всё остальное. Звуки его компании отдалились, стали фоном. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением глубокой, неподдельной сосредоточенности. Тёмные, очень внимательные глаза изучали её с такой интенсивностью, будто пытались прочитать сложный текст на незнакомом языке. В них не было ни привычного мужского любопытства, ни наглости. Был чистый, немой вопрос. И тот же самый шок, какой пронзил и её: ощущение, что ты только что увидел кого-то, кого не должен был видеть здесь. Или, наоборот, должен был увидеть гораздо раньше.

По спине Алисы пробежали мурашки. Это было необъяснимо и... неловко. Она первая опустила глаза, сделав вид, что заинтересовалась рисунком на своей кружке с пивом.

— ...и вот он говорит, что постмодернизм — это не направление, а диагноз! — Катя закончила свою историю, хлопнув ладонью по столу. — Алис? Ты опять не здесь.

— Что? Да, диагноз, конечно, — машинально откликнулась Алиса, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она сделала большой глоток пива, пытаясь вернуть себе ощущение реальности. Соберись, глупая. Он просто парень. Красивый парень. Таких в книгах сотни.

Но через пару минут её взгляд, словно против её воли, снова нашёл его. Он уже не смеялся. Стоял, прислонившись к стойке, слушал что-то, но его глаза были снова прикованы к ней. Теперь в его взгляде читалось не просто любопытство, а что-то вроде... недоумения. Лёгкого, почти комичного. Как будто он обнаружил в барной толпе редкий, считавшийся утерянным артефакт.

Алисе стало не по себе. Это нарушало все её правила. Она привыкла быть наблюдателем, тем, кто читает чужие истории. А сейчас сама стала объектом такого пристального, почти хирургического изучения. И что хуже всего — ей это... нравилось. В этом был вызов. Искра.

Они провели так, наверное, минут десять. Целый немой диалог через шумный зал. Она больше не отводила глаз. Смотрела в ответ, чуть приподняв бровь, как бы спрашивая: «Ну что, разгадал?» Он в ответ медленно покачал головой, почти незаметно. И уголки его губ дрогнули — не в улыбку, а в некое подобие её собственного вызова. Принятого.

— Кажется, тебе пора идти, — с фальшивым вздохом сказала Катя, следившая за этой немой пантомимой с возрастающим интересом. — А то я вижу, тут назревает сюжет поинтереснее университетских сплетен.

Алиса вздохнула, но внутри что-то ёкнуло — от предвкушения, а не от страха.
— Ты права. Мне действительно нужно дышать. Здесь... жарко.

Она встала, взяла своё пальто, которое скинула на спинку стула, и направилась к выходу, к тесной гардеробной за шторой. Сердце почему-то колотилось чаще, чем должно было после алкоголя. В гардеробной пахло мокрой шерстью и чужой косметикой. Надевая пальто, она уже почти была уверена — сейчас дверь откроется.

Так и случилось.

Он стоял в проёме, заслоняя собой свет и шум из зала. Близко. Настолько близко, что она различала каждую деталь: свежую царапину на подбородке, тень усталости под глазами, которые теперь смотрели на неё не через зал, а прямо, в упор. От него пахло не парфюмом, а чем-то простым и чистым — холодным уличным воздухом, хлопком и, возможно, мылом.

Они секунду молчали. Тишина здесь, после грохота музыки, была оглушительной.

Он нарушил её первым. Не улыбкой, а лишь лёгким, почти неуловимым наклоном головы.
— Взглядом можно обжечься. Это твоя суперспособность? — его голос оказался ниже, чем она ожидала. Спокойным. С лёгкой, приятной хрипотцой.