Правила твоего тела

Глава 1. Чужая

Чужой запах — первое, что я почувствовала, переступив порог.

Древесный, терпкий, с горьковатой ноткой табака и чего-то неуловимо сладкого, похожего на ваниль, но более взрослого, сложного. Парфюм. Мужской парфюм, который стоил, наверное, как половина моей месячной аренды.

Я замерла в прихожей, сжимая в руке пакет с гречкой и кефиром, и уставилась на мужские кроссовки, стоящие ровно рядом с моими балетками. Огромные, дизайнерские, нагло-белые. Они стояли так, словно имели на это право. Словно жили здесь всегда.

— Екатерина Петровна? — позвала я в пустоту коридора, чувствуя, как внутри закипает знакомое, привычное раздражение. — Вы здесь?

Тишина. Только едва слышный шум воды из ванной и этот дурацкий запах, от которого у меня почему-то защипало в носу.

Хозяйка квартиры, Екатерина Петровна, была женщиной пожилой, суетливой и обладала уникальным талантом создавать проблемы на пустом месте. Последние три года я снимала у нее эту двушку в старом фонде — с высокими потолками, скрипучим паркетом и балконом, выходящим во двор, заросший кленами. Место было моим убежищем. Моей раковиной, в которую я заползла после того, как моя жизнь разбилась вдребезги.

Поэтому, когда я увидела открытую дверь в спальню (мою спальню!) и на кровати — чужую сумку, кожаную, дорогую, небрежно брошенную поверх моего покрывала, внутри меня что-то щелкнуло. Красная лампочка тревоги сменилась ровным белым пламенем ярости.

В этот момент дверь ванной распахнулась.

Из облака пара вышел ОН.

И если секунду назад я была готова убивать, то теперь мой мозг просто завис, споткнувшись о картинку, которую отказался обрабатывать.

Мужчина. Высокий. Широкоплечий. С мокрыми темными волосами, зачесанными назад, с которых на голые плечи стекали капли воды. На нем не было ничего, кроме низко сидящих на бедрах джинсов, и он держал в руке полотенце, которым вытирал шею.

Он замер тоже.

Мы смотрели друг на друга, как два зверя, неожиданно столкнувшихся на одной территории.

Вблизи он оказался еще более неправильным. Острые скулы, жесткая линия челюсти, темные брови вразлет и глаза... глаза были светлые, почти прозрачные, с тяжелым, немигающим взглядом человека, который привык смотреть сквозь объектив, а не в глаза собеседнику. Настоящий хищник. Красивый до омерзения, до желания ударить.

— Ты кто? — выдохнула я, наконец обретя дар речи.

Он моргнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на раздражение.

— Я живу здесь. А ты кто?

— С каких это пор? — я шагнула вперед, все еще сжимая пакет, как щит. Кефир предательски стучал по гречке. — Я снимаю эту квартиру три года.

— А я снимаю ее с сегодняшнего дня, — его голос оказался под стать внешности — низкий, спокойный, с хрипотцой. От него по коже пробежали мурашки, но я списала это на сквозняк из прихожей. — На месяц. Договоренность с хозяйкой.

Я рассмеялась. Нервно, зло.

— Чушь собачья. Екатерина Петровна не могла сдать ее еще кому-то. Где она?

— Понятия не имею. — Он накинул полотенце на плечо и сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. Теперь я чувствовала запах еще отчетливее — тепло кожи, влажность, этот гребаный парфюм, смешанный с запахом дождя. — Послушай, детка, давай без истерики. У меня тяжелый день, и меньше всего мне хочется разбираться с разъяренной соседкой.

Детка? Я дернулась, как от пощечины.

— Я тебе не детка. И я не соседка. Я та, кто вышвырнет тебя и твои пожитки за дверь, если ты сию же секунду не объяснишь, что здесь происходит.

В его глазах мелькнула усмешка. Он окинул меня взглядом — с ног до головы. Я прекрасно знала, что он видит: выцветшие джинсы, растянутый свитер, собранные в пучок волосы, никакого макияжа. Уставшая, злая, серая мышь.

— Спокойно, — сказал он, поднимая руки в примирительном жесте. Но в этом жесте не было покорности. Было снисхождение. — Давай просто дождемся хозяйку и все выясним. Хорошо?

— Не командуй мной.

— Я и не командую. — Его губы дернулись. — Пока.

В этот момент в замке заскрежетал ключ, и в прихожую влетела запыхавшаяся Екатерина Петровна с двумя авоськами, полными продуктов.

— Ой, Алиса! — всплеснула она руками, делая вид, что удивлена. — А вы уже познакомились? А я как раз за продуктами бегала, думала, посидим, чайку попьем, все обсудим...

— Что обсудим? — перебила я, чувствуя, как начинает пульсировать в виске. — Обсудим, почему в моей спальне живет посторонний мужик?

— Анечка, ну какой же он посторонний? — Екатерина Петровна засуетилась, забегала глазами. — Это Матвей, замечательный молодой человек, фотограф, между прочим, известный! Ему на месяц нужно было жилье в нашем районе, ну а ты же все равно целыми днями на работе...

— Я плачу вам деньги, — отчеканила я. — Я плачу за то, что квартира моя. Целиком.

— Так я и не выгоняю тебя, Алисочка! — Хозяйка всплеснула руками, и я поняла, что сейчас начнется самое страшное. — Вы просто... поживете вместе. Месяц. Всего месяц! А я вам скидку сделаю, хорошую скидку! И Матвею хорошо, и тебе...

Дальше я слушала вполуха. Гул в ушах нарастал. Я смотрела на этого Матвея, который стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдал за нашим спектаклем с ленивым любопытством. Ему было весело. Его забавляла моя ярость, суета старухи, абсурдность ситуации.

— Это невозможно, — сказала я твердо, когда Екатерина Петровна закончила свою тираду. — Я не буду жить с чужим мужчиной.

— А чего ты боишься, детка? — подал голос Матвей. — Я не кусаюсь. Обычно.

Я медленно повернулась к нему.

— Во-первых, я уже просила не называть меня «детка». Во-вторых, я не боюсь. Мне просто противно. В-третьих, я плачу за эту квартиру, и я имею право на личное пространство.