Праздник ужаса. Сборник рассказов.

Праздник ужаса.

Хэллоуин. Праздник ужаса. Карнавал страха. День жуткого веселья.

Люди любят Хэллоуин. Почему? Сложный вопрос. Возможно, это очередной способ отвлечься от серых будней и рутинных дел. Может быть потому, что это единственный праздник, прославляющий нечистую силу, позволяющий людям наряжаться в странные и страшные одежды и при этом не быть осмеянными. А еще в этот день дети уходят из дома с пустыми пакетами, а возвращаются - с полными доверху всевозможными сладостями. В конечном счете, у людей есть причины любить Хэллоуин.

Но не у меня. Да, я один из немногих, кто ненавидит этот праздник. Я на дух не переношу эти жуткие, мерзкие костюмы, в которые людям так нравится наряжаться в этот день. Мне отвратительны страшные фильмы, которые показывают по телевизору в Хэллоуин. А уродливые «лица» тыкв снятся мне в кошмарах практически каждую ночь. И это я еще не говорю о тошнотворном трупном запахе, что витает в воздухе только в этот день.   И про дикий потусторонний холод, который почему-то никто, кроме меня, не замечает. Неужели ни один человек не обращает внимания даже на навязчивое, непреодолимое чувство бесконечной слежки? И не говорите мне, что все это - обыкновенная паранойя! Со мной такого никогда не происходило и не происходит. Кроме дня всех святых.

И зачем мы только переехали в Америку? В эту громкую, неинтересную, фальшивую страну. В России же было так тихо, мирно, спокойно, и даже в последний день октября меня не терзали кошмары. А что здесь, в Соединенных Штатах? Скучно, серо, пустынно на улицах. Все ездят на машинах, пешком практически никто не ходит, даже посмотреть не на кого. Только сегодня хоть какая-то оживленность появилась, но поскольку это Хэллоуин, меня такой поворот событий совершенно не радует. И кому только стало лучше от этой Америки? Взрослым? Возможно. Но не нам с маленьким Никитой, моим лучшим другом, веселым, симпатичным мальчишкой, который родился и жил в этой семье задолго до моего появления. С момента нашей первой встречи мы стали не разлей вода. Всегда вместе играли, устраивали какие-нибудь проказы, болтали на интересующие нас темы. Мы делились друг с другом секретами, радостями и горестями, и оба очень расстроились, когда нам пришлось уехать из родной страны. Здесь у нас с Никитой нет друзей, единомышленников. Соседи нам кажутся слащаво-приторными. И кроме телевиденья, мы не можем найти себе никаких развлечений.

Правда, для Никиты сегодня одно развлечение появилось. Любимый детьми во всей Америке карнавал попрошайничества, на который мой друг сейчас и отправляется. Вот он нарядился в купленный его мамой в ближайшем магазине костюм пирата, натянул на глаз черную повязку, делающую его еще больше похожим на морского разбойника. Вот он садится на стульчик в ожидании небольшой плетеной корзинки, которую его мама специально украсила в пиратской тематике. Вот эта невысокая светловолосая женщина протягивает сыну долгожданную корзинку, целует его в полненькую конопатую щечку, треплет по солнечно рыжим волосам и со спокойной душой отправляет на «подвиги». А мальчик, задорно смеясь, открывает входную дверь и исчезает во власти темных улиц.

Мой добрый, верный друг, надеюсь, с тобой ничего не случится в этот странный, непредсказуемый день. О, если бы ты знал, каких размеров мурашки бегают по моему телу, едва из приоткрытой форточки легким дуновением ветерка в комнату проникают жуткие запахи, страшные ощущения и неведомые страхи. Неизвестно тебе, что этот праздник был придуман не только для людей. Это великий день нечести, темных сил, опасных и ужасных созданий. Знал бы ты об этом, ни за что бы не вышел из дома в этот страшный праздник Хэллоуин. Но люди всегда глухи к чужим словам.

Возможно, здесь есть и моя вина. Если бы я только был чуточку громче, немного настойчивее, то обязательно смог бы докричаться до тебя. Но я слишком беззаботен и довольно-таки ленив. Поэтому только ты за порог – а я уже во весь свой рост растянулся на мягком и удобном диване, выпятив пузо под фальшивые лучи яркой люстры. Интересно, долго еще твоя мама будет готовить праздничный ужин? А то я немного проголодался…

***

Я и не заметил, как уснул. Стоит отметить, что сон мой был приятно-жуткий. Приятный – поскольку там я целыми днями валялся на огромных пуховых подушках, меня кормили с рук отборными колбасами и мясными деликатесами, но жуткий колорит придавала необоснованно гнетущая атмосфера и лица кормящих. Точнее, полное отсутствие у них лиц. Однако это совсем не мешало мне наслаждаться отдыхом и трапезой во сне.

Проснулся же я резко, неожиданно. Поначалу даже не понял из-за чего. А после до меня дошло, что жуткое, непередаваемое чувство безысходности и пустоты, господствовавшее во сне, не оставляет меня и в реальности.

Я подскочил на диване. В комнате было тепло, но меня отчего-то сильно морозило. Казалось, что к дому неумолимо приближается буря. Но не обычная, вызванная силами природы, а потусторонняя, пришедшая из другого мира, несущая с собой только ужас и смерть. Она приближалась к нашей входной двери.

Я бросился туда, но животный страх заставил меня скоропостижно вернуться назад к дивану. Я чувствую, я знаю – что-то ужасное близко, от него не спастись и его не победить. Остается только бояться.

Я забился в самый дальний угол комнаты, где, как мне казалось, страшное нечто не достанет меня. Сейчас нас разделяла только входная дверь. Все мои чувства направлены в одну точку. Я уже слышу, как оно легкой поступью поднимается по ступенькам, как тяжело дышит, как берется за ручку двери и поворачивает ее…

- Мама, посмотри, сколько я конфет насобирал! – веселый смех Никиты становится неожиданностью для меня. Уж кого-кого, а его я не ожидал увидеть в эту минуту. На секунду мне даже показалось, что все испытываемые мной жуткие чувства и эмоции были фальшивкой, обманом помутненного сознания.

Но тут в дом вошла девочка.

Воображаемый друг.

Когда мне исполнилось семь лет, у меня появился воображаемый друг. Его звали Мистер Игрь. Он жил в большом красивом напольном зеркале, которое стояло в моей комнате напротив кровати. Свое имя мой друг получил не просто так. «Игрь» было игрой слов «Игорь» и «игра». Игорем звали моего отца, которого я очень любил и уважал, он был моим примером для подражания. Ну и вполне логично, что я безумно любил играть. Гордое звание «Мистер» мой воображаемый друг получил для важности: во многих иностранных фильмах люди, называемые «мистерами», выглядели действительно презентабельно, и я очень хотел, чтобы мой друг был таким же.

С Мистером Игрем я проводил много времени. Даже слишком много. Мама и папа, заходя в мою комнату, часто видели, как я по-турецки сижу напротив зеркала и разговариваю сам с собой. Но они ошибались. Я разговаривал вовсе не со своим отражением, а с Мистером Игрем.

О каких вещах мы только ни болтали! И о моих одноклассниках, и о различных играх, и о мультфильмах, которые я посмотрел или хотел бы посмотреть, о том, что происходит за окном. А еще о том, как я мечтаю стать таким же крутым и сильным, как Терминатор.

Но главной темой для разговоров была красивая девочка Зина, обладательница милых солнечных веснушек и смешных косичек. Она жила в соседнем подъезде и была моей первой любовью. Я всегда рассказывал Мистеру Игрю о своих попытках привлечь внимание Зиночки. Мистер Игрь меня внимательно слушал, поддерживал мои, несомненно, гениальные идеи и соглашался, что моя любимая девочка немножко глупенькая, раз не влюбляется в меня всякий раз, как я дергаю ее за косички. Мой друг также не забывал давать мне полезные советы, вроде «бросить в нее камешек» или «напугать из-за угла». А когда и эти методы не срабатывали, нам оставалось только сокрушаться, называть всех без исключения девочек дурами и постепенно переводить тему разговора в другое русло. Например, кто сильнее – Арнольд Шварценеггер или Сильвестр Сталлоне?

Мистер Игрь был просто замечательным собеседником. Он никогда не дерзил мне, мог поддержать любую тему разговора и всегда был солидарен с моим мнением. Он так же, как и я, ненавидел Ваську из третьего класса, известного двоечника и драчуна. Он, как и я, побаивался Августину Михайловну, нашу до глупости принципиальную и очень строгую классную руководительницу. Так же, как и я, Мистер Игрь считал веселым и заводным парнем моего соседа по парте Дениску, не способного долго усидеть на одном месте и постоянно влипающего в различные неприятности. Еще мой товарищ из зеркала недолюбливал Катьку, первую отличницу нашего класса. Он, как и я, считал ее слишком высокомерной девочкой с вечно вздернутым длинным носом.

С Мистером Игрем было невероятно весело играть. Он мог принять участие практически в любом развлечении, которое я ему предлагал. Особенно хорош он был в шахматах. Правда, мой друг не мог двигать фигурки по шахматной доске (все-таки он из Зазеркалья), но зато мог говорить, как ходит его фигура, и я сам передвигал ее вместо него.

Мистер Игрь никогда не перебивал меня, когда я о чем-то увлеченно ему рассказывал. Он только улыбался и кивал в знак согласия. Всегда с придыханием слушал, как я читаю ему Паустовского. Он помогал мне с домашним заданием, и на любой сложный вопрос мой друг всегда был способен дать правильный ответ.

 Мистер Игрь так же, как и я, любил иностранные фильмы, особенно боевики. Мы могли обсуждать их днями напролет. Он, как и я, фанател от творчества Виктора Цоя и радовался всякий раз, как я приносил домой очередной его плакат.

Мистер Игрь никогда не спорил со мной, и иногда я даже жалел, что он не материальный. Ведь как здорово было бы схватить его за руку, за настоящую, теплую человеческую руку, выбежать во двор, поиграть в футбол да подергать за косички красавицу Зину!

Все то время, что я провел в обществе Мистера Игря, было ярким и насыщенным. Это был лучший период моего детства!

…И в то же время самый страшный. Ужас ситуации заключался в том, что я совершенно не понимал, что происходит нечто плохое. Я не замечал очевидного, смотрел на мир сквозь розовые очки, в то время как со мной творилось что-то страшное.

Дело в том, что я стал зависим от Мистера Игря. Словно наркомана за дозой, меня тянуло к воображаемому другу. Все мои мысли были заняты мальчиком из Зазеркалья. Иногда он даже снился мне.

Я стал прогуливать школу. Покидая квартиру, я ждал под лестничной клеткой, когда родители уйдут на работу, а потом возвращался обратно. Иногда и вовсе притворялся больным, лишь бы не покидать моего дорогого друга на долгие четыре урока. А если мне и приходилось появляться в школе, то я сбегал оттуда при первой удобной возможности. Из-за частых прогулов моя успеваемость понизилась. Родители стали все чаще ругать меня, но мне было все равно. Главное, что Мистер Игрь был рядом.

Моя странная зависимость увеличивалась день ото дня, превращаясь в нечто страшное, болезненное. Меня стало не просто тянуть к зеркалу, а затягивать в него. Во время каждого разговора с Мистером Игрем я старался сидеть как можно ближе к стеклу, будто бы хотел врасти в него. Со стороны это выглядело ужасно: держа в руках раму зеркала, приложившись к нему лбом, я с сумасшедшим видом разговаривал со своим воображаемым другом. Мои глаза горели безумным огнем, руки припадочно дрожали.

Через какое-то время я начал быстро терять свой вес, щеки впали, под глазами залегли темные, жуткие мешки, а моя кожа с каждым днем бледнела. Я выглядел, словно зомби, оживший мертвец. Или как тот, кто скоро умрет.

Но я не замечал этих страшных изменений. Не видел, что с каждым сказанным словом, с каждым невзначай брошенным взглядом и с каждой невинной улыбкой Мистер Игрь высасывал из меня жизнь. Мой мир вращался вокруг воображаемого друга, и мне было плевать на всех остальных. Даже на самого себя.