Преданная и проданная: Цена тела жены

Глава 1. Роксана. Первая ночь

Этот волшебный день я запомню навсегда. День моей свадьбы.

И предстоящую, очень волнующую меня ночь, тоже.

Первую брачную ночь. Скоро в моей жизни свершится чудо!

Я сижу на постели среди белоснежных простыней и жду Виталика. Моего мужа с сегодняшнего дня. Даже не верится, что я встретила свою настоящую любовь, и он тоже так сильно полюбил меня, что уже через месяц после знакомства сделал предложение руки и сердца. Девчонки говорили мне, что такое бывает только в любовных романах, но у нас с моим Виталей всё так и произошло.

У меня просто слёзы наворачиваются на глаза от нахлынувших чувств. Ещё недавно я была практически никому не нужной, брошенной сиротой и не очень одарённой ученицей самого ординарного колледжа.

Теперь у меня есть заботящаяся обо мне тётя, но не это самое главное. У меня есть мой любимый человек, самый прекрасный мужчина на свете, который сделал меня своей моделью и музой. А теперь и женой.

Да, мой муж – очень одарённая творческая личность. Когда-нибудь он станет знаменитым художником и прославится на весь мир. И меня прославит – он рисовал меня с натуры и говорил, что меня очень неординарная внешность, женственная, простая и загадочная в одно время. Как у Джоконды Леонардо да Винчи.

Виталик даже называет меня Лиза*.

*по имени женщины, изображённой на всемирно известной картине художника Леонардо да Винчи "Портрет Моны (госпожи) Лизы дель Джокондо» - примечание автора.

Хотя на самом деле меня зовут Роксана.

Мы встретились на выпуске моего колледжа. Он пришёл туда именно в поиске модели для своих грандиозных замыслов. На нашем бухгалтерском отделении учились, в основном, девчонки. Вот почему он искал именно тут.

И когда увидел меня – перед его внутренним взором озарилась дорога в прекрасное будущее. Так он признался мне потом, перед тем, как, провожая домой, поцеловать в первый раз. Наши тёплые губы соприкоснулись и, с этого момента, мы стали принадлежать друг другу. Навечно.

Он сказал мне тогда, что моя красота переживёт этот мир. Потому что он сделает всё, чтобы запечатлеть её на веки вечные.

И вот наше соединение произошло. Теперь мы – муж и жена.

Я сидела на девственной постели и ждала моего мужа – и того трепетного момента, когда я стану принадлежать ему целиком и полностью, душой и телом, сердцем и своею красотой.

И вот Виталя вошёл в спальню после душа. Длинные русые волосы, обычно собранные в хвост сзади, сейчас были распущенными по плечам и мокрыми. Это было так красиво. Запах кондиционера для волос заполнил комнату. Я вдыхала его, как бы заполняя своё существо им. Его сутью.

Я перевела взгляд с небесных глаз моего мужа на стройное тело. Бёдра были обмотаны полотенцем, а ладони он запускал в волосы, потряхивая их в попытке просушить.

Я вся тянулась ему навстречу. Конечно, я немного стеснялась. Было немного страшно. Дело в том, что это у меня будет в первый раз. Мой муж станет первым и единственным мужчиной – как это и должно быть. И я очень рада, что сохранила себя для истинной любви.

Хотя девчонки в колледже постоянно посмеивались из-за моего, как они называли, «предрассудка». Говорили, что сейчас парням это не нужно вовсе, и даже мешает. Что они не хотят брать на себя ответственность. И это не подарок для них, а лишняя помеха.

Но с теми парнями, которые предлагали мне прогуляться, я не чувствовала склонности пойти на такие близкие отношения.

Пока не появился он – моя истинная любовь. Мой настоящий. Мой муж.

Он ни разу за тот месяц, пока мы встречались, не предпринял попытку… овладеть мною. Я прекрасно знала, почему. Чувствовала это клеточками своего тела. Он уважал меня уже тогда, как свою будущую жену, уважал моё желание принадлежать только одному человеку – мужу.

И вот я дождалась его, а он дождался меня.

Он остановился перед огромным, до пола, зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. И, действительно, было на что посмотреть. Хотя он был художником, похож был, скорее, на спортсмена. Он занимался в фитнес-центрах, тренажёрных залах и ещё где-то, я особо не понимала разницы и не вникала в это.

Но одно я видела и знала точно: он был красив, как Аполлон*

*древнегреческий бог мужской красоты – примечание автора.

Вот он оторвался от зеркала и сел на постель рядом со мной, глядя мне в глаза. Мне очень хотелось дотронуться до его гладкой кожи на крепком бицепсе. Но я стеснялась. Не знала, что делать, и как себя вести.

Конечно, я видела постельные сцены в фильмах. Но сейчас вдруг ощутила, что фильм и настоящая жизнь отличаются. Я почувствовала всем существом, что это всё происходит со мной, здесь и сейчас. Всё произойдёт сейчас – я и хотела этого – его прикосновений, поцелуев и… всего остального, что бывает при этом – и боялась.

Как это будет? Говорят, больно. Но он такой красивый, меня так влечёт к нему. Возможно, будет приятно?

Дрожь охватила моё тело. Я была не в силах больше ждать. Эмоции всё усиливались, нагнетались и грозили перейти в нерешительность. Скорее бы Виталя уже начинал, чтобы я могла не думать об этом.

Он вдруг показался мне не таким, каким я его знала. Холодным. Или мне это кажется от волнения? Скорее всего. Просто он более уверен в том, что сейчас произойдёт – ведь у него наверняка был опыт в его тридцать лет. Он знает, что делать и всё будет хорошо, я могу полностью положиться на него.

Мой муж провёл ладонью по моей шее, спустился ниже и скользнул под лёгкий пеньюар. Его пальцы достигли моей груди и скользнули по соску.

По телу пробежали странные ощущения, от которых мне захотелось прижаться к нему поближе. Может быть, я бы даже набралась смелости так сделать, потому что это желание возрастало, по мере его медленных поглаживаний.

Но он вдруг вытащил руку и стал спихивать меня с кровати на пол. Я удивилась и посмотрела на него. Он продолжил, и вот я сползла на пол. Виталя потянул меня и устроил у себя между ног.

Глава 2. Роксана. Любовь на волнах быта

Виталик лениво собрал просохшие волосы в хвост, повернулся на бок и спокойно уснул.

Я же никак не могла понять – что со мной произошло. Чего я так ждала? Вот этого унижения, страха и безумной боли? Слёзы текли по моему лицу, хотя я старалась не всхлипывать и не выпускать рыдания из плачущего сердца –боялась помешать мужу – теперь уж самому, что ни на есть настоящему. Почему-то мне не хотелось его злить – а ведь ещё полчаса назад я бы самой себе не поверила, что он может обратить на меня такие чувства.

Чтобы хоть немного успокоиться, я сходила в душ. Потом снова легла на своё пыточное брачное ложе.

Может быть, так происходит всегда, а я слишком много себе нафантазировала? Какой-то романтики, ласки? Ведь он был прав – в первый раз всегда больно, это все говорили. Не думала, конечно, что настолько. Но… Откуда мне знать вообще, как оно должно быть, а как не должно?

Но Виталик даже ни разу не дотронулся своими губами до моих.

И он ударил меня.

Я свернулась в комок, спрятала лицо в простыню и снова как можно тише заплакала. Я очень долго не могла заснуть этой ночью. Я не могла почувствовать, что мы с этим человеком как-то связаны. Хотя до свадьбы у меня было такое ощущение. А сейчас оно исчезло. Я не была дома. Я не лежала рядом со своим мужем. Я любила его, но ответом мне была пустота.

Проснувшись утром, я не сразу поняла, где нахожусь. Ведь я впервые ночевала у Виталика в студии. Мы ещё не окончательно решили, где будем жить. Но в моей квартире, что выделило мне государство, как сироте, после выпуска из интерната, пока что жила тётя.

Это была двоюродная сестра моего отца, младшая. Когда я закончила интернат, она пришла ко мне и сказала, что не позволит дочке своего брата жить одной в таком возрасте, совершенно без надзора. Поэтому она поселилась у меня.

После нашей свадьбы мы с Виталиком посидели в моей квартире вместе с немногочисленными друзьями, и уехали на ночь к нему.

Я глянула в его сторону и заметила, что он лежит на спине, смотрит в потолок и о чём-то размышляет.

Всё-таки он очень красивый! И любит меня. Я просто вчера сама себе напридумывала – от волнения. И вела себя, как дурочка. Конечно, он разозлился.

Всё ещё в нерешительности, я попыталась медленно и незаметно подползти к нему. Как и представляла себе это – положила руку на его голое мускулистое плечо. Мне так хотелось, чтобы в ответ он поцеловал меня и прижал к своему телу!

Он слегка повернул лицо ко мне и снова отвернулся в потолок.

- Ты работу уже искала?

- Эээ… нет, - растерялась я от неожиданного вопроса.

- Почему? Чем мы питаться будем? Что надевать? Коммуналку платить?

- Я… я… - начала снова заикаться я, - я… пока не думала об этом.

- Думай. Прямо сейчас начинай. Мне работать некогда, дорогая (это слово он выделил издевательским голосом). Я – художник. Я не собираюсь тратить своё время на то, чтобы кормить тебя. У меня есть дела поважнее, и я тебе о них рассказывал. Поняла?

Я кивнула.

- Вот и хорошо, а теперь пойди, приготовь жратвы. Я есть хочу.

- А что приготовить? – Поинтересовалась я, сползая с кровати.

- Не знаю. Глянь, чего там есть, то и приготовь.

Я поправила пеньюар и прошла на кухню. Заглянула в холодильник, полки, ящики – там не было ничего. Я вернулась в студию.

- Виталь, там ничего нет, - сообщила я мужу.

- О господи, какая же ты надоедливая! - Поморщился он, развалившись на кровати, - так сходи в магаз, купи продукты и приготовь, наконец, поесть! И запомни – я говорю об этом в последний раз! Я хочу проснуться, одеться в нормальную одежду, поесть три раза в день, чтобы вокруг было чисто и красиво. Без всяких напоминаний! И это всё с тебя, помимо работы, поняла? Мне нужна настоящая жена, а не только модель, которая в постели до обеда валяется! У меня полно своих дел, чтобы ещё такими пустяками заниматься.

- Хорошо, - сказала я, опустив голову. Мне опять как-то не так представлялся наш первый день. Мне опять как-то не так представлялся наш первый день. Я думала, мы пойдём вместе погуляем по городу, сходим в ресторан и отметим нашу свадьбу уже в узком кругу нашей и только нашей семьи.

Я достала из чемодана с моей одеждой джинсы и футболку, переоделась и всё-таки попробовала намекнуть:

- Вместе пойдём?

- Не, - бросил он, - лень. Мне надо тут осмыслить кое-какие задумки. Давай, сама – на одной ноге тут, на другой там. И чего-нибудь повкуснее – мяса, рыбы, салатик какой-нибудь сделай! Мне надо правильно питаться, чтобы поддерживать себя в форме.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как делать, что он сказал.

И вот я позвала его есть.

Он поел, походил по студии, пару раз остановившись перед своим холстом, и сказал:

- Мне надо сейчас уйти, а ты ищи работу. Тех денег, которые нам подарили, надолго не хватит. Так что пошустрее и особо не выпендривайся. Главное – чтобы побольше платили. Неважно, что там у тебя будет. Научишься, в случае чего. Или притерпишься. Так всегда бывает.

С тех пор начались поиски работы. Однако подходящего ничего не было – кто меня возьмёт без опыта, да ещё и на серьёзную оплату? Ниже среднего заработок ещё можно было найти, в мои двадцать один, сразу после колледжа, без опыта работы. Но этот вариант не устраивал Виталика – он спрашивал, в своём ли я уме, что на такие деньги не то, что нормально жить, а просто выжить невозможно.

- Ты себе хоть представляешь, какого это – писать картины?! Если моя голова будет постоянно забита проблемами пропитания семьи, я не буду нормально питаться, всякие службы мне будут мозг выносить по поводу долгов - я не то, что ничего великого не напишу, а даже на выставках продать нечего будет, ты это понимаешь?

Первые дни поисков он ещё кое-как терпел мои неудачи, потом начал проявлять недовольство. И молчанием. И вслух. И ограничением контакта наших тел.

Первые дни совместной жизни мне было больно заниматься с ним любовью, и я уже думала, так будет всегда. Я смирилась с этим и просто терпела, пока он сделает своё дело. ....брала в рот, принимала позы, какие он приказывал - но всё это было мне неприятно. Видимо что-то во мне не так - все хотят секса, а мне он противен.

Глава 3. Роксана. Собеседование

На следующее утро, как это ни странно, Виталик помогал мне подобрать одежду для собеседования. Он сказал, что я неправильно одеваюсь – слишком строго – поэтому меня никуда и не берут. И что на этот раз ему не должно быть за меня стыдно. Ладно, у меня нет вкуса – это бы ещё простительно. Но он не хочет подрывать свою репутацию художника, заставляя людей думать, что он не может подсказать своей жене, как лучше выглядеть.

В результате он надел на меня не строгую офисную одежду, а летнее бледно-розовое платьице выше колен с пояском. Я пыталась возразить ему, что в таком неуместно будет приходить в серьёзную фирму.

Однако Виталик снова стал таким же весёлым и милым, каким был до нашей свадьбы, и смеялся надо мною. Говорил, что я – маленькая глупая стесняшка, что мне надо быть живее и интереснее, чтобы нравиться мужчинам. Тогда и опыта будет не нужно, сами всему научат.

А ещё – держаться раскованнее и смелее. Кому из руководства захочется, чтобы перед глазами постоянно мелькал скучный синий чулок, завёрнутый в унылый свёрток офисной одежды?

И только когда я уже спускалась по подъезду, вдруг подумала – почему он так уверен, что руководство этой организации – мужчины.

Я, например, сама этого не знала.

Мы с Аллой приблизились к огромному зданию из, как мне показалось, металлического стекла и стеклянного металла. Такая, как из фильма про будущее. Я люблю такие фильмы. Это была высотка и так сразу трудно было сказать, сколько этажей она в себя включала.

Тётя привела меня в свой кабинет и поручила заполнить кое-какие бумаги. Анкеты. Затем попросила подождать и ушла куда-то с ними.

Её не было очень долго. Когда она, наконец, вернулась, то сказала:

- Ну, мать моя, теперь всё зависит только от тебя. Сейчас идёшь на собеседование с самым главным боссом. Он у нас всегда лично знакомится с сотрудниками и определяет – насколько тот ему подходит. Он считает это свой успех результатом такого подхода. То, что зависело от меня – я рассказала. Тебе осталось отвечать на его вопросы честно и хотеть, слышишь? ХОТЕТЬ получить эту работу. Старайся понравится ему. Как мужчине, - и Алла подмигнула мне.

- Но… как? – В недоумении спросила я, - что значит – мужчине? Ведь я замужем?

Внезапно лицо тётки стало холодным.

- Если ты не устроишься на эту работу – будешь не замужем. Человек надеется на тебя – что ты сможешь получать хороший доход, ведь самому ему некогда зарабатывать вам на жизнь. А другого выбора у тебя нет, ты никому не нужна. Хочешь заставить Виталика идти на стройку, потому что твои нравственные нормы не позволяют построить мужику глазки? Бросишь любимого в одиночку бороться с жизненными трудностями? Зачем тогда вышла за художника? Выбрала бы себе какого-нибудь прораба, который бы обеспечивал тебя, а ты сидела дома и занималась хозяйством!

- Но… но он же сам будет ругаться, если узнает, - совсем растерялась я.

- Да? Я не понимаю, Рокси – ты хочешь остаться с мужем или ты хочешь уйти? Собирай вещи и уходи от Виталика – ведь ты не желаешь ему помогать ни в чём. Он тебе ясно сказал – он связывает своё будущее с рисованием. Как считаешь, получится у него, если ты на первых порах сможешь обеспечить ему жизнь? Есть у него талант?

- Конечно!

- Видишь? Но творческие люди не такие, как обычные. Они по-другому смотрят на всё. Постарайся получить эту работу, и он будет благодарен тебе. Не акцентируй внимание на мелочах. Вы будете вместе. И он никогда не забудет твою роль. Если же ты не будешь прилагать никаких усилий, никаких жертв со своей стороны – то и семьи у тебя не будет. Всегда надо в чём-то уступать, и, как правило, именно женщине.

Я ничего не понимала. Мне самой такое поведение казалось неправильным. Но самые близкие люди убеждали меня послушаться их советов. Причём они были старше и умнее. В конце концов небольшое кокетство никому не повредит, раз они так к этому относятся.

Мы с Аллой пошли по коридорам здания, в окнах которого виделись офисные помещения.

Поднялись на лифте и вошли в просторный холл, где за столом сидела симпатичная и очень ухоженная девушка, судя по всему – секретарь. Они с Аллой перекинулись взглядами, и та кивнула.

Моя тётя скрылась за двустворчатыми дубовыми дверями в соседний, видимо, директорский кабинет. Я осталась ждать. Но вскоре она выглянула из дверей и поманила меня к себе.

Я подошла к ней, и она пропустила меня в кабинет, сама оставшись снаружи.

Первое, что меня поразило – это роскошь обстановки. Казалось, я попала в какой-то кусочек дворца, а не обычный офисный кабинет директора.

Стены украшали барельефы, похожие на греческие, возле них стояли диваны со столиками рядом. Одна стена была сплошь из стекла и возле неё находился настоящий зимний сад, в котором находились даже небольшие фонтанчики с разноцветной подсветкой.

У противоположной от входа стены, на которой висели картины – судя по всему, настоящие, средневековых художников – находился массивный стол из дерева красноватого оттенка.

И только обежав глазами все чудеса кабинета, я остановила взгляд на его владельце, который сидел за столом и внимательно рассматривал меня.

Это был мужчина в возрасте, лет так примерно пятидесяти пяти. Волосы были с густой проседью, довольно длинные, зачёсанные назад. Выражение лица спокойное и властное. Глаза умные и твёрдые.

Он был одет в белую рубашку, расстёгнутую на груди. Фигура мужчины, насколько можно было судить в сидячем положении, была подтянутая.

Он поднял ладонь и молча поманил меня пальцем.

Я приблизилась к его столу, а он откинулся на спинку резного кресла, скорее похожего на трон.

- Рассказывай, - вымолвил он.

- Я… меня зовут Роксана, - я заметила, что он поморщился, - мне двадцать один год. Я воспитывалась в интернате, мои родители погибли в автокатастрофе. Из родных у меня только вот тётя Алла и… муж. Он художник. А я бухгалтер. Вернее, колледж только закончила. Опыта работы у меня пока нет.

Глава 4. Виталий. Непонимание

Не то. Зря я использовал воздушную перспективу. Она здесь не смотрится. Можно, конечно, попробовать исправить её, добавив игры светотени. Но тогда фон может просто оттянуть на себя фокус. Или оттенить саму фигуру в центре?

Чёрт! Я отложил кисть. Я тупо не могу увидеть результат. Увидеть тот результат, который мне нужно, жизненно необходимо увидеть, чтобы завершить картину. И что я могу написать, если не знаю, к чему стремлюсь? Это просто невозможно, это как в сказке – идти туда, не знаю куда. Но как я могу что-то понять в таких условиях?

А всё эти бабы. Они не дают мне спокойно работать. Просто не понимают, насколько мешают мне. И сколько им не говори – как об стену горох! Алла ещё куда ни шло, хоть капелюшка понимания есть. Ну взрослая женщина. А молодая – это просто жесть! Навязала Аллусик мне её, как на цыгана матерю. Квартиру, видите ли, ей захотелось! А мне-то малолетка зачем?

Ну вот если она не устроится сегодня – пусть убирается обратно! А если при этом Алла будет продолжать зажимать деньги – то и она пусть идёт к чёрту! Подумаешь – они не единственные женщины на свете. Найдутся другие желающие. Неохота, конечно, время терять на поиски – но а что делать? Есть тоже ведь хочется! Не заборы же мне красить идти!

Ну вот опять – всё настроение испоганили. Какая уж тут перспектива вместе со светотенями!

Дождусь уже жёнушки. Может, порадует. Алла наобещала с три короба: и деньги, мол, будет зарабатывать, и с диром сможет поговорить насчёт моих выставок. Ну посмотрим – судя по тому, что я видел, заставить Рокси поступиться своими «нравственными принципами» будет непросто. Да и все эти лишние нервотрёпки – мне буквально поперёк горла. Я от них потом буквально болею.

Я мерял шагами мою студию, когда услышал скрип входной двери.

Вошла моя суженная. С виноватым видом, лицо напряжённое, как натянутая струна. Ну чего там такое опять? Не получилось? Я нахмурился. Воздух был наполнен запахами краски и кофе, которые смешивались с каким-то терпким ароматом предстоящей ссоры.

Она сделала несколько шагов и остановилась посреди студии, как бы не зная, куда идти дальше. Тишина повисла между нами, тяжёлая и вязкая, как смола.

- Виталь, - прервала её выглядевшая какой-то растерянной Рокси, - меня готовы взять на работу. Вот, посмотри, какую обещают зарплату.

Она подала мне бумажку с цифрой и чьей-то росписью.

- Но, понимаешь, - тихо и с какой-то странной интонацией продолжила она, - условия таковы, что…

Увидев цифру, я шагнул к ней и закрыл ей пальцами рот, другой рукой обняв её. Я понимал, что разговор будет трудным, болезненным, но необходимым. Я знал условия, Алла предупредила. Но. У каждого из нас своя роль. И чем быстрее она это поймёт, тем будет лучше для нас всех.

Однако я отдавал себе отчёт, что малейшая ошибка будет шагом в пропасть, которая разделит нас навсегда. Не то, чтобы я сильно переживал – нет – но я прекрасно понимал, какие возможности открывала передо мной молодая и настолько красивая жена. И не хотел бы их потерять.

- Я хочу, чтобы ты устроилась на эту работу, Рокси. Ради меня. Ты сделаешь это? Ты же меня любишь?

- Но… - её лицо стало бледным, совершенно потерянным, губы задрожали.

Я ожидал гнева, отторжения, но не такого беззащитного молчаливого отчаяния, которое сковало её. Она явно не ожидала от меня такой реакции. Что ж, она ещё слишком глупа, чтобы думать правильными категориями.

- Я хочу, чтобы ты сделала это, - попытался по-хорошему уговорить её, - я говорил тебе, что напишу тебя и подарю вечную жизнь твоей красоте. Но пока мои проекты не приносят денег. Мне нужно время, чтобы создать что-то действительно значимое, что принесёт нам богатство и славу. Но ещё больше мне нужна твоя помощь. Ты станешь мировой знаменитостью. Только помоги мне. Всё то, о чём ты сейчас хочешь сказать, ничего не стоит. Это предрассудки обычных людей. Имеет значение только искусство. Обещаю тебе – мои чувства к тебе не изменяться. Я буду любить тебя так же, как и сейчас.

Она повесила голову.

- Твои чувства… - прошептала она, её голос дрожал, - а мои? Как быть с ними? Ты предлагаешь мне переступить через мои границы, представления, ломать себя ради твоих картин? Твоих… амбиций?

Слёзы потекли по её щекам. Я видел глубину её отчаяния, но это не вызвало во мне сочувствия и понимания, скорее бесило. Я прежде всего стремился к свободе в искусстве, к свободе самовыражения. И если их цена была в том, чтобы телом девчонки имели возможность пользоваться помимо меня другие мужчины – я не считал её высокой. Я же не отнимаю у неё своей любви, чего ещё ей надо? А тело – всего лишь тело.

- Послушай, Рокси, - сделал я ещё попытку, - ты права – я предлагаю тебе именно переступить через твои представления о жизни. Почему? Потому что они детские. Посмотри на это по-другому. Ты вот говорила, что любишь меня. А любовь – это, прежде всего, жертвенность. Ты должна думать не о себе, а о своем любимом человеке. Согласна? И ты знаешь, что у меня огромный талант. Так помоги ему раскрыться, соверши совсем нетрудный акт любви и жертвенности. Тебе буду благодарен не только я, но и все будущие поколения.

Она не поднимала лица.

- Виталь… Я не уверена, что смогу на это пойти. Ведь это же… я стану проституткой?! Получается… я буду продавать своё тело! За деньги!

Мне всё это надоело. В конце концов – почему я должен её уговаривать? Она должна сама понять, что мне без её помощи не подняться, таланту всегда нужен меценат! Ведь я человек, мне нужно есть, пить, одеваться и что там ещё! И самое главное – писать. А чтобы писать, я должен думать о картинах, а не о куске хлеба. И не о том, где буду выставлять написанное. Почему я должен их трахать, чтобы получить всё это, а они не могут трахнуться, чтобы дать это мне?! Это сложно? Не понимаю!

А всё эта Алла! Сначала подсунула мне эту девчонку, чтобы выпихнуть её из квартиры, а затем перестала давать мне деньги, чтобы я помог ей уговорить её устроиться к ней в организацию. А как её уговоришь, если она упёрлась рогом в свои принципы и хоть ты кол ей на голове теши?

Глава 5. Роксана. Решение

Виталик ушёл, а у меня не было никаких сил, чтобы подняться и навести в студии порядок. Да и не хотелось. В голову лезли плохие мысли. В сознании стоял отвратительный привкус той унизительной сцены.

Когда Захар Григорьевич отпустил нас, Алла быстро натянула на меня платье и вытащила из кабинета. Она поддерживала меня под руку, так как мои ноги подкашивались, и я чуть ли не падала от собственного бессилия. Меня тошнило при воспоминании, как чужой мужчина трогал моё тело в самых интимных местах, а самая близкая родственница, которой я доверяла, силой держала меня.

И при этом они принимали за меня решения, как будто я была бессловесным существом, которое не нужно принимать во внимание. Просто пользоваться им по назначению, предварительно убедившись, что оно того стоит.

Секретарь даже не обратила внимание на растрёпанную, со смазанным макияжем меня. Наверное, она прекрасно знает, что там со мною делали эти двое.

При этой мысли я не смогла сдержать рвотный позыв, прикрыв рот ладонью.

Алла подхватила меня уже обеими руками, и поволока куда-то со словами:

- Свет, мы воспользуемся туалетом?

- Конечно, - не отрываясь от дел, ровно ответила девушка, - помочь?

- Нет, спасибо, мы справимся.

Она завела меня в кабинку и наклонила над унитазом, придерживая волосы. Меня вырвало. Мне было так плохо, что я даже не могла выразить это – ни слезами, ни словами. Просто впала в какое-то тупое оцепенение, сейчас и правда чувствуя себя безвольным телом.

Тётя умыла меня, откинула назад волосы и заплела их в косу.

Затем внезапно обняла меня и прижала к себе.

- Ну всё-всё. Успокойся. Всё будет хорошо. Никто не хотел причинить тебе вреда. Ты сама напросилась своим упрямством. Надо слушать, что тебе старшие говорят, Рокси. Мы – твоя семья, плохого не посоветуем, согласись. Давай так – сейчас посидим в моём кабинете, ты придёшь в себя. Потом поговоришь с Виталиком. А после работы я к вам зайду, и примем решение. Хорошо? Все вместе. Ты подумаешь хорошенько обо всех обстоятельствах, и поймёшь, как вам повезло на самом деле.

Но я не могла принять её слова. В моём сердце поселилась огромная обида на неё. Она ударила меня, так унизила.

Наверное, это отразилось на моём лице, потому что она сказала:

- Девочка моя, я поступила с тобой жёстко, чтобы ты по собственной глупости не лишилась такого великолепного предложения. Только подумай. Получишь опыт работы в очень серьёзной организации, тебя всему научат. У вас будут деньги. Сможете купить нормальное жильё, а не жить всю жизнь в Виталиной халупе. Он сможет спокойно рисовать. Будете ездить на курорты. Более того. Скажу тебе ещё одну вещь. Если ты реально понравишься Захару Григорьевичу, ты можешь просить его о чём угодно. Он в этом отношении очень щедрый человек. Понимаешь? Да любая бы прыгала от радости на твоём месте. Я так сделала, потому что люблю тебя.

Я ей не верила.

- Я пойду, - сказала я, не смотря ей в лицо.

- Идём ко мне, попьём чаю, - дружелюбно предложила она, - не дуйся, Рокси. Посплетничаем.

- Не хочу. Мне надо домой.

- Ну хорошо, я понимаю, тебе стоит побыть одной и привести мысли в порядок. Хорошенько подумай обо всем. Я знаю, ты умная девушка и примешь правильное решение.

Но я уже приняла правильное решение – спать за деньги со взрослым мужчиной за спиной мужа я не могла. В тот момент я уже немного успокоилась и поняла – если объяснить Виталику всё, как есть – он поймёт и не будет ругаться. Какой мужчина отдаст свою жену, на которой женат всего лишь месяц, другому мужчине? Что на меня нашло в кабине Захара Григорьевича, что я испугалась реакции Витали?

И вот я сижу посреди погрома, устроенного мужем только потому, что я отказалась ему изменять. У меня это в голове не укладывалось. Более того, он сам буквально подкладывал меня под него!

Мне вспомнилось, как утром он помогал выбрать платье. Давал странные советы. Боже! Это же он заставил меня надеть этот комплект белья!

Он знал. Знал всё, что произойдёт в подробностях. И без колебаний отправил меня туда. А Алла тоже всё понимала и помогала и ему, и своему директору уложить меня в его постель.

Я зажала рот обеими руками. Но рыдания всё равно вырывались наружу. Моя судьба была поломана.

Я себе совершенно не так представляла нашу семейную жизнь. Виталик стал совсем другим. Раньше он постоянно говорил мне комплименты, был ласковым, внимательным. А сейчас обращает на меня внимания не больше, чем на мебель, а если и обращает – то только для того, чтобы обругать или высказать какую-нибудь претензию.

А я, напротив, полюбила его ещё сильнее. Раньше я была влюблённой девочкой, теперь же мои чувства стали глубже и серьёзнее.

Это был мой мужчина, первый и, как я себе представляла, единственный. Я хотела его, всей своей сущностью. Просто не могла смотреть на него спокойно – желание сразу овладевало мной, и я не могла справиться с собой.

А он сейчас сказал, что, если я не устроюсь на эту работу, выгонит меня. Как же я буду без него жить?

Я упала на пол и расплакалась. Мне было больно, обидно и… страшно. Я не смогу без Виталика. Я ни с кем не буду ощущать в постели таких чувств, как с ним. Вот, например, прикосновения Захара Григорьевича мне были ужасно противны. И мне надо будет терпеть их снова и снова? Может быть, каждый день?

Ну уж нет! За что?! Я просто не смогу этого вынести!

Я встала и пошла собирать свои, только недавно выложенные вещи, обратно в чемодан.

Пока я это делала, раздался звонок. Я открыла дверь, и на пороге возникла Алла с выражением лица, как в фильме «Терминатор».

Она шагнула внутрь, заставив меня отступить. Затем толкнула меня ладонью в лицо с такой силой, что я отлетела от неё и упала на пол, вскрикнув.

Тётя снова подошла ко мне, схватила за волосы, потянула за них вверх, пнув ногой.

- Вставай, сука!

- Отпусти, - завизжала я, боль была адская, и я стала трепыхаться на полу, стараясь подняться на ноги.

Глава 6. Роксана. Первый день

Я проснулась с тяжёлым чувством. Вскипятила чайник, приготовила Виталику завтрак. Самой есть не хотелось. Я думала только о предстоящем мне сегодня испытании. Пыталась уговорить себя, что я сделаю это ради мужа, что в этом нет ничего плохого – раз он сам заставляет меня пойти на это.

Но ничего не помогало. Мне было как-то тоскливо. Я испытывала такое чувство, как будто сегодня потеряю что-то очень важное. И никогда уже не смогу это вернуть.

Виталик, потягиваясь и зевая, вошёл в кухню в одних трусах. Моя голова была настолько забита этими мыслями, а я настолько напряжена, что даже не почувствовала привычного желания при виде его накаченного тела, распущенных густых, русых волос и… той самой деликатной детали, которая бывает у всех мужчин утром.

- Как настрой, зайчонок? – Спросил он, принимаясь за еду.

- Нормальный, - заставила себя сказать я, - а ты… ты уверен…

- В чём? – Уплетал он сэндвичи за обе щеки в самом великолепном настроении.

- В том, что действительно этого хочешь?

Виталик перестал жевать и проглотил еду.

- Рокси, - убеждающе проговорил он, смотря прямо мне в глаза, - слушай внимательно и запоминай: я. этого. хочу.

После чего продолжил есть, как ни в чём не бывало, больше не обращаясь ко мне.

Я оделась и пошла к выходу, стараясь не думать ни о чём. Перед дверью меня ждал муж. Он обнял меня и поцеловал. Я непроизвольно обняла его, как бы хватаясь за последнюю соломинку – а вдруг он сейчас остановит меня?

- Я люблю тебя, Виталик, - сказала отчаянно я.

- И я тебя, зайчонок, - нежно произнёс он, - ты у меня такая красавица! Скоро тобой будет восхищаться весь мир! А я буду тем, кто раскрыл тайну твоей красоты и прославлюсь на века! Мы будем с тобой легендарной парой!

При этих словах в моём сердце вспыхивал пожар, и тепло от него растекалось по всему телу. Я делаю это ради него. Ради нашей любви. Я это выполню, чтобы он мог осуществить свою мечту.

Этих мыслей хватило ровно до дверей директорского кабинета, к которым снова привела меня Алла.

- Смотри мне. Не вздумай опять ерепениться. Отвечай на все вопросы с готовностью, уважительно и понятно. Не повышай голос. Называй его Захаром Григорьевичем. Слушайся всего, что он скажет. Поняла?

- Поняла, - тихо сказала я, осознавая, что все её слова слышит секретарь. Он говорил, что все работающие здесь женщины с ним спят. Интересно, Светлана – тоже? И как она относится к этому?

Алла постучала в дверь и втолкнула меня внутрь. Я встала у порога.

- Здравствуйте, - мой голос дрожал.

- Здравствуй, Ксюша, - мягко ответил мне директор, - проходи, не стесняйся. Сейчас я хочу просто поговорить с тобой, так что не волнуйся.

Я невольно выдохнула, подошла к столу и села напротив него.

- Ты мне понравилась, Ксюшенька. Ты похожа на маленькую пугливую кошечку. Я люблю таких девочек. Помнишь, мы вчера говорили о твоих условиях? Но мне показалось, у тебя не было настроения их обсуждать, поэтому перенёс эти переговоры на сегодня. Смело скажи мне сейчас, чего, помимо оговорённой суммы, ты бы ещё хотела получить от этой работы?

А что я ещё бы хотела? Я растерялась. Да мне не нужно ничего, главное – чтобы Виталик был доволен.

Виталик! Вдруг я вспомнила.

- А… если это будет касаться не меня… а, например, моего мужа? – нерешительно спросила я.

- Ради бога, детка, - благодушно ответил босс, - тем более, что он ведь тоже причастен к нашей сделке, так? Тоже чем-то жертвует со своей стороны? Почему бы ему не получить свою награду?

- Он… художник… и хочет выставлять свои картины.

- Хорошо. Пусть скажет конкретно, когда и где, и я помогу ему.

- Спасибо, - чувствовала я себя отвратительно – как выставленная на аукцион вещь, за которую назначают цену.

- Что ещё?

- Не знаю, - пожала я плечами, - больше ничего.

- Серьёзно? – казалось, он удивился, - небольшие же у тебя запросы. Тогда перейдём к запретам. У меня один запрет: на непослушание. Ты можешь не выполнить мой приказ только в тех аспектах, на которые сама сейчас и только сейчас поставишь запрет. Что ты не разрешаешь с собой делать?

Мои мысли заметались. В каком смысле? Что он имеет ввиду?

- Я не знаю. Я ничего не могу придумать, - сказала я, глядя ему в глаза и стараясь понять, к чему он клонит.

- То есть ты имеешь ввиду, что я могу делать, всё что мне захочется? – Чуть улыбнулся он, - в таком случае ты действительно ценное приобретение. Я, конечно, за свои действия всегда и платить буду соответственно.

Ну не будет же он меня бить? Или убивать? А что он будет заниматься со мной сексом, я уже и так поняла. Короче, я ничего не поняла, и только молча кивнула.

Он встал, и я тоже. Захар Григорьевич подошёл к мне и протянул руку. Я вложила в неё свою, он сжал её, а меня обнял.

- Договорились. Ты прелестная девочка, Ксюша. Сейчас ты пойдёшь в офис, я прикажу обучать тебя. В пять часов я жду тебя здесь, познакомимся поближе, - улыбнулся он.

Несмотря на обаяние его улыбки и в целом какую-то харизматичность, у меня эти слова вызвали какую-то панику. Он вызвал Аллу, а я стояла возле его стола, пытаясь собраться и подготовиться к работе.

- Веди её к Артёму, - сказал директор вошедшей тёте.

Алла отвела меня в кабинет какого-то мужчины, неприятного на вид. Он почему-то мне сразу не понравился. Возраста примерно Захара Григорьевича, он был выше и крупнее его. Кроме того, у моего работодателя была подтянутая, можно сказать, спортивная фигура, а этот мужчина был толстый. Он сидел на крутящемся кресле, широко раздвинув ноги, и его живот полностью закрывал ремень на брюках. Темные волосы торчали сальными прядями, лицо лоснилось. Полные щёки свисали так же, как и живот, между ними приютился маленький рот.

Но больше всего мне не понравились его глаза – вернее то, как он смотрел ими на меня. Так же, как недавно Захар Григорьевич, он разглядывал меня по частям, но при этом в его взгляде отчётливо была видна похоть и презрение.

Глава 7. Роксана. Первый раз

Я вошла в директорский холл, бросила взгляд на секретаря и остановилась перед дверью, не зная, как быть. У меня тряслись все поджилки. Что-то в этой организации было не так.

- Входи, не бойся, - не поднимая на меня глаз, сказала девушка.

Я робко приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

- Заходи, Ксюша, - позвал меня Захар Григорьевич.

Я зашла и снова остановилась возле порога. Мне было очень страшно. В ушах стоял какой-то шум, из-за которого кружилась голова. Как я смогу это вытерпеть? И смогу ли?

На это раз босс встал, сам подошёл ко мне и, взяв мою руку, поцеловал её. Затем погладил по волосам.

- Бояться тебе нечего, кошечка. Ты очень милая девочка, я буду беречь тебя, не волнуйся. Просто будь послушна, хорошо? Я не терплю непослушания, я тебя уже предупредил, так? Помни об этом. Пойдём, - он повёл меня к какой-то двери.

Мы оказались в спальне, роскошью превосходившей даже его же кабинет. Первое, что мне бросилось в глаза – невероятных размеров кровать с балдахином прямо посреди комнаты.

Пока я её рассматривала, Захар Григорьевич куда-то сходил и протянул мне свёрток.

- Иди в душ, детка. Хорошо вымойся, помой волосы и высуши их. Там есть всё необходимое. Затем надень то, что внутри, - сказал он, указывая на него.

Когда я несмело вышла из ванной, на мне были белые стринги, которые ничего не прятали, отрытый лифчик, поддерживавший грудь, но не скрывавший сосков, белая же прозрачная насквозь комбинашка, заканчивавшаяся ровно на половине моих ягодиц. Волосы я распустила по плечам.

Мой босс сидел, развалившись, на диване в расслабленной позе.

Я остановилась, стараясь съёжиться так, чтобы скрыть мою наготу, которую ещё больше подчёркивал этот эротичный наряд. Внутри меня всё дрожало, мне постоянно хотелось одёрнуть что-то из моей одежды. Поэтому руки непроизвольно ползали по телу, пытаясь сделать хоть что-нибудь. Мне было страшно даже просто стоять перед этим мужчиной и смотреть на него, не говоря уже обо всём остальном.

- Подойди, - приказал он.

Я выполнила его.

Он привстал со спинки дивана и провёл рукой по моему бедру снизу вверх. А второй – по другому. И так несколько раз. Затем погладил попу. Перешёл на живот и спустился на лобок.

- Какая же ты гладкая и нежная кошечка! Не надо так дрожать. Я дам тебе время привыкнуть. Не буду спешить с тобой. Садись, - сказал мой директор слегка изменившимся голосом и похлопал ладонью рядом с собой.

Я села чуть подальше от того места, на которое он указал мне, но Захар Григорьевич сразу же грубо схватил меня за плечо и рванул к себе.

- Детка, я уже три раза сказал тебе: ты должна слушаться, - строго сказал он, - так будет лучше для тебя самой. Я говорю это, заботясь о тебе. Мне, по сути, всё равно – мои деньги, вложенные в тебя, ты всё равно отработаешь, так или иначе. Вопрос – какой ценой для себя. Это последнее предупреждение, запомни.

Я придвинулась к нему вплотную. Мне стало ещё страшнее и теперь я боялась сделать лишнее движение и даже вздох.

Он налил мне и себе бокал вина. На столе стояли подносы с прозрачным виноградом и сыром разных сортов.

Мы чокнулись, он отхлебнул глоток и поставил кубок на стол. Я тоже хотела сделать также, потому что не знала, как себя вести, но он сказал:

- Пей!

Я сразу стала пить.

- Как прошёл твой день, кошечка? – Ласково спросил он.

- Х-хорошо, - я немного подавилась вином и закашлялась. Захар Григорьевич похлопал меня по спине.

- Никто не обижал мою маленькую девочку?

- Нет, - я продолжала отпивать из бокала, не глядя на своего собеседника.

- Ты же понимаешь, к кому обращаться, если кто-то обидит? – проницательно глядя мне в лицо, спросил он.

- Да, - прошептала я, допивая вино.

Он налил ещё и прямо спросил:

- А как вёл себя Артём Константиныч?

Кровь бросилась мне в лицо.

- Он… говорил… какие-то странные вещи… я ничего не поняла…

- Не бойся. Он просто иногда ведёт себя, как шалун. Если будет переходить границы, сразу говори мне. Тебя тут никто не обидит, - сказал он и стал поглаживать моё колено, а я при этом стала чаще и больше отхлёбывать из бокала.

- Достаточно, - сказал босс, когда показалось дно, и забрал у меня бокал, - иди ко мне на колени.

Я села к нему боком. Он водил ладонями по всему моему телу.

- Девочка… ты такая нежная… беленькая…

Захар Григорьевич приник к моему рту и осторожно стал ласкать их губами и слегка касаться языком. От него хорошо пахло, отметила я. У меня закружилась голова из-за выпитого мной вина и вообще всей этой ситуации.

- Обещай мне не бояться, - прошептал он, - я не причиню тебе вреда, запомни. Запомнила, кошечка?

- Да, - выдохнула я, почему-то расслабляясь в его руках.

- Я просто поиграю тобой. Совсем немного сегодня. Чтобы ты постепенно привыкала ко мне. Всё это – просто игра. Поняла, Ксюша?

- Да, - ответила я, совершенно не понимая, о чём он говорит. Какая ещё игра? Секс – это не игра.

Он вдруг легко подхватил меня на руки и понёс на кровать. Я снова испугалась.

Ну вот сейчас это и случиться. Что ж, надо просто потерпеть несколько минут, как говорил Виталик. Я зажмурилась и стала считать про себя, чтобы отвлечь внимание от мерзкого процесса.

Захар Григорьевич не положил, а грубо швырнул меня на кровать. От удивления я сразу открыла глаза, но не успела понять в чём дело – он как тигр бросился на меня сверху.

Но он не лёг, как я ожидала, а сел мне прямо на грудь. Схватив мою руку, он протянул её куда-то вверх и в сторону. Я услышала щелчок. Не успев сообразить, что со мной происходит, я ощутила, что и вторая моя рука прикована к спинке кровати.

Я лежала абсолютно беспомощная под чужим, практически незнакомым мужчиной. Я на секунду оцепенела от страха, а потом стала изо всех сил вырываться.

Конечно, я не смогла этого сделать. А он продолжал сидеть на моей груди, с удовольствием наблюдая за моим бьющемся под ним телом.

Глава 8. Захар. Мысли вслух

Лёжа на довольно дорого купленном мной хрупком тельце маленькой кошечки, я, как всегда с такими девочками, ощущал себя сытым котом, который поймал маленькую перепуганную мышку, наигрался с нею вдоволь, а потом с удовольствием съел, утолив свой голод. Мне больше всех нравится такой тип женщин – так трогательно дрожит в моих руках, прячет испуганные глазёнки, всеми силами старается вырваться из ненавистных объятий. И не может.

Чёрт возьми, в этом и заключается проблема. Я знал, конечно, что с нею они будут, но не ожидал, что так скоро. У меня крышу срывает с такими, я знаю за собой. Просыпаются древние варварские инстинкты.

Ксюша понравилась мне ещё на этапе оценки в кабинете. Я было уже подумал отказаться от неё, предчувствуя вот как раз то, что сейчас произошло. Но после осмотра не смог себе отказать в таком удовольствии.

Она трепетала всем тельцем, как пойманная птичка, сердечко колотилось в её груди, беспомощные слёзки текли по миловидному личику. В каждом её движении проявлялись ужас и отвращение, из-за чего хотелось приручить это молоденькое существо, прикормить его, чтобы она сама стала просить заботы и ласки. И потом, уже в спальне, она вела себя так трогательно скованно, так явно боялась того, что я с нею буду делать, что меня это порядком завело.

У меня таких уже давно не было, практически все женщины готовы с первого дня знакомства отдаться мне. Издержки успешности, ничего не поделаешь. Женщинам нравятся уверенность и стабильность, которую им могут дать только мужчины, обладающие деньгами и властью. И так и должно быть.

А Ксюша была какая-то особенная. От неё просто пахло свежестью, невинностью, искренностью и… страхом. Она не хотела спать со мной.

Я не говорю, что все женщины хотят этого, нет конечно. Но они притворяются. Чтобы получить от меня то, в чём нуждаются, дают взамен то, что могут. А эта не стала. Напротив, всем своим поведением показывала, как она хотела бы убежать от меня с максимальной скоростью.

Вот у меня и включился охотничий инстинкт. Кровь забурлила и стукнула по мозгам. А эта беленькая козочка ещё и подлила масла в огонь, решив показать свой характер. Я не сдержался, перегнул палку, хотя на самом деле хотел максимально поберечь на первых порах. Даже пить не стал.

Теперь надо возвращать ситуацию под контроль. Любой другой девочке я бы сделал дорогой подарок и дело с концом. С этой так не пойдёт. Тут нужны переговоры. И ласка. Похоже, девочка её недополучала. Это будет моим козырем.

Я приподнялся на локтях и ласково сказал, глядя в её мокрые глазки, в которых плескались ужас и безнадёжное отчаяние:

- Ксюша, ты невероятная девочка! Прости, я не собирался так себя вести в наш первый раз – хотел, чтобы ты немного привыкла ко мне. Сорвался. Но тут и ты немножко виновата – я тебя несколько раз предупреждал о полном послушании, так? – Я нежно отёр её залитое слезами лицо.

Её серые глаза заметались, как мышки, завидевшие кота. Девчонка то удивлённо и подозрительно смотрела на меня, то отводила взгляд, не зная, куда его приткнуть. Внезапно она как будто что-то вспомнила и тут же с готовностью почтительно произнесла следующие слова:

- Да, Захар Григорьевич. Я сама виновата.

Я усмехнулся. Всё-таки она сильно испугалась.

- Не бойся так, кошечка, - я продолжал успокаивающе гладить её по волосам, - я тебе ничего плохого больше не сделаю и ни в чём не виню. Просто объясняю, что со мной случается такое. Я сам не хотел так поступить с тобой. Поэтому я и просил тебя быть послушной, ничего не бояться и считать всё игрой, так? Мне просто нравится жёсткий секс, но насколько он будет жёсткий – зависит от тебя. Если бы ты вела себя, как я советовал, всё было бы не так уж страшно. Но ты, наверное, недопоняла меня, а я в такие моменты не могу себя держать в руках, особенно с такими приятными кошечками, как ты. Но это, конечно, не снимает с меня вины, я был слишком жесток. Я обещал тебе платить за свои срывы. Сейчас ты получишь премию в размере ста процентов твоей месячной зарплаты. Считай это компенсацией физического и морального ущерба.

Она недоверчиво смотрела на меня, переваривая эти слова. Видно было – она была в замешательстве теперь, не зная, как реагировать на меня. Мои слишком резкие переходы выбили её из колеи. Я читал на её наивном личике, как в открытой книге.

«Неужели он говорит правду? Или просто притворяется добрым, как до этого секса, чтобы не «спугнуть»? Меня продали тётка и муж. Так почему я должна доверять этому непонятному человеку, который отнёсся ко мне так жестоко? Но сейчас я в его власти и должна его слушаться – это я хорошо запомнила теперь. Главное сейчас – вырваться отсюда»

- Простите меня за непослушание, Захар Григорьевич! – Наконец сказала она вымученно слова, которые полностью подтверждали мои наблюдения, - я больше так не буду. Не надо мне никаких компенсаций. Можно, я просто пойду домой?

Я засмеялся, слез с неё и сел рядом. Поднял истерзанное мной тело, ощутив, как она вздрагивает в моих руках от боли, и усадил к себе на колени.

- Перепугал я тебя до смерти, маленькая, так? Ну прости старого дурака. Ты прости меня. Это я так больше не буду. Не бойся. Я обещал беречь тебя и с этого дня сделаю так, чтобы такое больше не могло повториться. Веришь мне?

- Да, Захар Григорьевич, - она мне не верила. А кто бы поверил? Бедняжка, наверное, в полном смятении, не знает, как быть дальше. Боится, что теперь ей придётся терпеть такое обращение постоянно. И не знает, как этого избежать. Я обнял её и прижал к себе.

- Врёшь, Ксюша. Не веришь ты мне. Ну ничего. Мы всё поправим. Завтра я разрешаю тебе отлежаться дома, на работу можешь не выходить. Отдыхай, посмотри фильм, почитай книжку. Пройди по магазинам, если будешь в состоянии, купи себе что-нибудь. Главное – не забивай себе голову дурными мыслями о том, как жить дальше. Всё равно никто тебе не разрешить бросить эту работу, что бы я с тобой ни делал. Но я обещаю не бить тебя больше, так что бояться нечего. Послезавтра выходи на работу, но я тебя не трону. Приходи в себя. Познакомься с остальными девчонками. А сейчас иди переодевайся, я отвезу тебя домой.

Глава 9. Роксана. Возвращение… домой?

Захар Григорьевич вёл себя так странно, что я не знала, как относиться к его словам, что обо всём этом думать. Да я уже устала думать. Я чувствовала себя полностью опустошённой. Хотелось одного – оказаться одной, лечь и заснуть. Хорошо, хоть он не решил повторить это ещё раз. Я бы не выдержала – сошла с ума или умерла.

Я переоделась и вышла из ванной. Захар Григорьевич протянул мне пачку денег, но я оттолкнула её.

- А как же послушание, детка? – Спросил он и принялся объяснять, почему он предлагает мне эти деньги и уговаривать их принять. Он сделал мне больно и расстроил (расстроил!), и хочет, чтобы я порадовалась, купив себе то, что захочу. Что в этом нет ничего плохого.

У меня не было сил спорить, и я взяла эти гадкие деньги. В конце концов – я уже продала ему своё тело – какая разница, за какую цену? Если он считает, что я стою дороже, пусть. Я теперь проститутка, зачем корчить из себя порядочную девушку?

Он даже дал мне баночку с заживляющим кремом для воспалённой кожи моей попы. Я почувствовала, что краснею и просто молча взяла её, положив в сумочку вслед за деньгами.

Он повёз меня домой. По дороге старался завести разговор, спрашивая про моих родителей, детство, интернат. Но я отвечала односложно – у меня не было никакого желания говорить с ним. У меня не было желания говорить с кем бы то ни было.

Он заметил это и оставшийся путь молчал. Проводил до самых дверей квартиры, поддерживая под руку. Я действительно ощущала слабость – не знаю даже, смогла бы дойти сама.

Перед тем, как уйти, он обнял меня и снова поцеловал. Я, не сопротивляясь, терпела столько, сколько ему хотелось. Даже отвечала.

Наконец он оставил меня в покое, и я вошла в студию. Сделала пару шагов и вдруг перестала чувствовать под собой ноги. Осела на пол и сидела так, глядя перед собой и не зная, что делать.

Тут вышел Виталик со скрещенными на груди руками. Небрежно прислонившись к дверному косяку, он мрачно спросил, глядя на меня сверху вниз:

- Ну и где мы шлялись? Время – восемь часов вечера! Я жрать хочу!

- Меня.., - хотела сказать я, но голос сорвался, и я закашлялась.

- Чего «тебя»?

- Меня только сейчас отпустил директор, - слабо объяснила я.

- Долго. Не вставал у дедка, что ли? – Засмеялся Виталик, - там делов-то! Часа, от силы, должно хватить было – максимум. Что там можно было делать три часа? Это теперь всё время так будет продолжаться?

- Не знаю, - отчаянно ответила я.

За что он так со мной? Я же не виновата, что это заняло столько времени! Слёзы снова закипели на глазах. Он относится к этому, как к какой-то обычной вещи, злиться только из-за длительности. А у меня такое чувство, что весь мой мир рухнул. Я даже не могу смотреть на него – мне ужасно стыдно – стыдно не только за себя, но и за него. Я вспомнила как директор мерзко водил своим членом по моему лицу и телу. Неужели Виталику всё равно?

- Ну раз не знаешь, будь добра – заранее готовь мне ужин, - раздражённо сказал он, - я не обязан сидеть тут до ночи голодный, пока вы там веселитесь и развлекаетесь. Чтоб ты знала – чувство голода мешает работать. Я должен думать о том, что пишу, а не о пустом желудке. Неужели сама не додумаешься до такой простой вещи?

Я не выдержала, закрыла лицо руками и заплакала. Ему всё равно. Он думает не обо мне, а о еде. «Развлекаетесь»! Пустоту внутри снова заполнило отчаяние. Я пошла ради него на такой позор, такое унижение, вытерпела такую боль – и всё это для того, чтобы он с порога стал отчитывать меня. Откуда я знала, во сколько вернусь?

Ко мне стали закрадываться сомнения в его любви ко мне. Неужели он не видит, в каком я состоянии? Даже Захар Григорьевич, который был со мной так жесток, потом попросил прощения и утешал меня. А мой муж…

- Эй, ты чего? – Встревожился он, - ладно, хватит реветь. Я тебя прощаю на первый раз. Просто хотел донести – у тебя есть обязанности по отношению к нашей семье, и с тебя их никто не снимает. Работа – работой, но домашнее хозяйство на тебе. Сама понимаешь, мне этим заниматься некогда. Или ты предлагаешь мне вместо того, чтобы картину писать, котлеты стоять жарить на кухне?

Почему-то, хотя я понимала, что он так извиняется, эти слова задели меня ещё больше. Совершенно без сил, с единственным желанием – исчезнуть из этого жестокого мира, я упала на пол и разрыдалась, пытаясь со слезами вылить из себя боль, грязь и разочарование.

- Да что с тобой, наконец, происходит? – Недовольно сказал Виталик, подходя и поднимая меня на ноги, придерживая за плечи, - в чём дело, чёрт возьми?

Теперь мне было настолько плохо, что я уже не хотела оставаться в одиночестве. Мне было страшно оставаться одной с такими тяжёлыми чувствами внутри. Если бы можно было рассказать о том, что со мной произошло, кому-то близкому! Рассказать о моих переживаниях, о том, как мне страшно теперь, о холоде, который я чувствую вокруг себя. Но такого человека не было, и страх, медленно разрастаясь внутри, толкнул меня в объятия моего мужа – единственного, кто был рядом в данную тяжёлую для меня минуту.

Я прижалась к его груди, надеясь, что он хотя бы обнимет меня, и я почувствую себя в сильных мужских объятьях, вдохну его запах, и мне удастся хоть немного успокоиться и забыться.

Но Виталик не сделал этого – напротив, он оторвал меня от себя и, встряхнув за плечи, сказал:

- Рокси, мне надоела твоя идиотская истерика! Подумаешь – не по шёрстке провёл! Иди готовь давай, чего ты тут расселась! И поскорее! А я пошёл заниматься делом. Хотя какой теперь «заниматься делом» – после такой нервотрёпки весь настрой на работу пропал! – Раздражённо прибавил он.

Он отстранил меня, и развернулся, чтобы пройти в студию. Я едва удержалась на подкашивающихся ногах, схватившись за стену.

Я – самое несчастное существо на свете. Совсем одна. За что?

- Виталик… - еле слышно сказала я, - я не смогу… не смогу готовить…

Он резко обернулся.

Глава 10. Роксана. Как быть?

Утром меня разбудили нежные лучи солнца. В первые минуты я пребывала в расслабленном состоянии полусна. Мне захотелось как следует потянуться, чтобы размять ещё сонные ручки и ножки. Я перекатилась на спину, тут же почувствовав боль. Сразу же вспомнились все вчерашние события, и весь вызванный ими негатив вернулся в мою душу.

Я, в тот же момент лишившись сил и настроения, лежала на спине и перебирала в памяти случившееся. Захар Григорьевич был прав – они не дадут мне избавиться от этой работы. Деньги – вот что им нужно. Мои желания, чувства, психологическое состояние никого не интересуют.

С другой стороны, вопрос с работой меня уже не так волновал – первый шаг всегда самый страшный. И я его уже сделала огромной ценой для себя. Раз я смогла один раз – второй уже будет легче.

Кроме того, сейчас, на более свежую голову, я почему-то больше верила директору, чем вчера. Может быть, потому, что по сравнению с Виталиком Захар Григорьевич вёл себя с большим пониманием и лаской. Сейчас я, наконец, обратила на это внимание.

Да, он сильно напугал меня и делал больно. Но. Потом попросил прощения, всё объяснял – он, директор крупной компании, у обычной девчонки, которую мог просто выкинуть за дверь после использования – и обещал больше не бить. Если я буду слушаться. Да, я верила ему.

Я буду слушаться. Я боюсь боли.

Что же касается Виталика, то при одном воспоминании о его вчерашнем поведении мне хотелось плакать, не прекращая. Где-то глубоко внутри меня я ощущала неприятное чувство какой-то неправильности, и оно пульсировало, не давая мне покоя.

Хотя мужа можно понять, уговаривала я себя, найти объяснение каждому слову и поступку. Но всё равно, в груди, в самом сердце, как будто засела какая-то заноза и ныла, не переставая.

Я перебирала в памяти каждый вчерашний момент, и каждый момент вызывал у меня какие-то сомнения и боль в душе. Я старалась оттолкнуть их от себя, забыть в конце концов. Убедить себя, что всё могло мне показаться в состоянии стресса. Ведь мой Виталя, конечно, тоже тяжело переживал эту ситуацию. Отсюда и непонимание.

Но, как я ни старалась переосмыслить всё, что произошло между нами вчера, в душу неуклонно вползала безнадёжность. Предчувствие шептало о том, что как раньше уже не будет. Что-то порвалось между нами. Возможно, навсегда. По-крайней мере, у меня. А у него… Возможно… возможно… возможно, у него никогда этого и не было.

Я всхлипнула. Вчера я подверглась ужасному для меня испытанию, можно сказать, насилию – физическому и моральному – а мой муж не сделал ничего, ничего, чтобы хоть как-то поддержать меня. Хоть чем-то! Более того…

Я не хотела больше думать, видеть, слышать. Закрыла глаза и уши и уткнулась головой в подушку.

В этот момент рядом со мной сел Виталик.

- Проснулась, зайчонок? Уже десять часов, - сообщил он мне, стараясь говорить ласково, но мне послышалось еле уловимое раздражение в его голосе.

Или не послышалось?

- Пора вставать. Я уже позавтракал, пришлось самому себе готовить бутерброды и чай, - с укором сказал он, - но теперь, раз уж ты не пошла на работу, мне нужно, чтобы ты мне позировала. Основу я зарисую часика за два-три, а потом ты сможешь уже спокойно заниматься домашними делами. Дальше уже я сам продолжу. Мне сейчас главное – самую суть ухватить, так сказать, вдохновиться, понимаешь? То, что ты вся в синяках – не переживай. Не думай об этом. Я постараюсь не обращать на них внимание. Надеюсь, это не отвлечёт меня от общей картины. В конце концов, не ты же испортила своё тело. Я тебя не виню.

Меня почему-то снова неприятно поразили эти слова, хотя по сути, он не сказал ничего плохого, наоборот, поддержал меня. И дал поспать. Но я почувствовала какую-то внутреннюю досаду.

Я рассчитывала полежать, как предлагал Захар Григорьевич, посмотреть фильмы, полазить в инете. Ведь у меня всё болит. Хотела вечерком сходить в магазины, купить себе шарфик – завтра на работу, а на шее страшные фиолетовые синяки. И туфли – я заметила, что у всех девушек в нашей организации очень красивые (и, видимо, дорогие) туфли. На каблучке. Мне тоже захотелось такие. Но пяти тысяч на это не хватит, а Виталик больше не даст.

А теперь оказалось, что вместо отдыха придётся позировать, а потом заниматься домашними делами.

Я нехотя слезла с кровати и поплелась на кухню. Попа болела уже не так сильно, а вот соски – ещё сильнее. Я помазала их после ванных процедур той же мазью, и вложила в лифчик ватные кружочки. Стало легче.

Позировала я три часа. Стоя в неестественной позе – спиной к Виталику, полуобернувшись и подняв руки вверх (на картине девушка будет стоять у старинной колонны) – я чувствовала, как ноет каждая мышца тела. Кроме того, оно онемело.

Под конец я уже едва терпела. Моё тело как будто стало каменным от обездвижения. Но в этом камне сосредоточилась такая же устойчивая, невыносимая, каменная боль.

Мне хотелось послать к чёрту мировую известность и просто лечь в постель. Но я прошла эту пытку до конца. Ведь на кону стояла состоятельность моего мужа, как художника с мировым именем. Я не могла подвести его. В конце концов, все модели проходят через такие неудобства, я это знала.

Наскоро убрала комнату, приготовила еду, и побежала в магазин.

Купила милый шарфик и туфли тоже. Конечно, не такие, как у девчонок, но похожие. Если не присматриваться, то можно принять за фирменные.

Вечером у меня даже осталось время посмотреть фильм. Виталик весь день не обращал на меня внимания, занятый своей картиной. И я была рада этому. Мне сегодня не хотелось общаться с ним. Я сильно запуталась в своих чувствах, наших отношениях и хотела перерыва, чтобы всё обдумать в более спокойной обстановке. Когда немножко приду в себя.

Я молилась, чтобы он не полез ко мне сегодня.

Он не полез.

На следующий день я сидела и слушала объяснения Оли. Тётя была права – мне было всё понятно, ничего сложного не было. Даже интересно.

Глава 11. Роксана. Одна среди хищников

Он поймал меня прямо перед дверью, схватив своей лапой сзади за воротник блузки и волосы. Изо всех сил дёрнув меня так, что я впечаталась в его отвратительное пузо, второй рукой он обнял меня спереди за талию, прижимая к себе. Я дышала, как загнанная лошадь и так себя и чувствовала. Сердце выскакивало у меня из груди. Ладно ещё Захар Григорьевич, он хоть симпатичный, умный и иногда ласковый. Но этот!

Меня вырвет, если он дотронется до моего тела. Может быть, мне закричать?

Артём Константинович склонился над моей шеей, вдохнул мой запах, и прошипел:

- Думаешь, вся эта беготня тебе поможет? Нет, Рокси. Всё равно ты окажешься подо мной. Поэтому последний раз предлагаю по-хорошему: перестань кочевряжиться и раздвинь свои быстрые ножки. Я тебя трахну и спокойно пойдёшь работать. Все будут счастливы. Иначе я сделаю твою жизнь на этой работе невыносимой. Настолько невыносимой, что сама приползёшь на четвереньках. А тогда я ещё подумаю, что с тобой сделать за выпендрёж.

Его рука поползла к моей груди. Задыхаясь от ужаса и стараясь вырваться, я выдавила из себя:

- Я буду кричать! Отпустите, иначе я сейчас закричу!

Он рванул мои волосы. Я пискнула от боли.

- Не надо кричать. Всё равно никто не придёт. Но мне ты такая не нужна. Я подожду. Ноги мне потом будешь целовать, чтобы я согласился трахнуть тебя, сука драная! Пошла!

Он открыл дверь и вышвырнул меня вон.

Я вылетела в общий кабинет, не удержалась на ногах и упала, стесав колени.

Я, чуть приподняв голову, оглядела присутствующих. Готова была сгореть от стыда. Что теперь подумают мои новые коллеги? Как мне дальше работать здесь?

Слёзы обожгли глаза. Я пыталась подняться, но не могла. Просто копошилась на полу, как какое-то насекомое с переломанными ногами.

Однако все сделали вид, что ничего не произошло, не посмотрев на меня. Они продолжали работать, как ни в чём не бывало. Даже Наталья Никитична не обращала на моё странное присутствие ни малейшего внимания.

Я всё еще сидела на полу, пытаясь прийти в себя от шока и размазывая слёзы и макияж по лицу, когда все вдруг стали собираться куда-то. Я поняла, что настало время обеда.

Все вышли, осталась только Маша, которая занимается со мной после обеда. Она подошла ко мне и протянула руку.

- Вставай. Пойдём, пообедаем вместе.

Мы сели за столик в столовой для работников организации.

- Расскажи, что у тебя происходит, - мягко спросила Маша, - может быть, я смогу дать совет. У нас немного необычная организация, наверное, ты и сама уже это поняла.

Я, благодарно посмотрела на неё и, постоянно всхлипывая от унижения и страха, которые мне пришлось снова пережить сегодня, рассказала ей всё.

- Если Захар Григорьевич сказал тебе обращаться к нему, так и сделай, - сочувственно глядя на меня, посоветовала Маша, - пока ты под его защитой, ничего он тебе не сделает. Но мстить всё равно будет какими-нибудь мелочами, с которые не пойдёшь к директору. Он очень злопамятный.

В груди накипала тяжёлая туча гнева. Ну почему всё идет наперекосяк? Почему все считают своим долгом воспользоваться мной? Моим телом? Что мне делать? К кому обратиться?

Внезапно где-то внутри меня как будто сорвался какой-то спусковой крючок. Из груди вырвались рыданья, которые я пыталась сдержать, но не могла. Я закрыла лицо руками.

Все обернулись на меня, но лишь мельком. Я уронила голову на стол, не размыкая рук, и старалась заглушить звуки, уткнувшись в стол.

Маша вскочила, подхватила меня сзади за подмышки и помогла подняться. Она повела меня куда-то, а куда – я не видела.

Очнулась я уже в директорском холле, оттого, что в нос ударил резкий запах. Он исходил от кусочка ваты, который мне сунула под нос Светлана.

- Посиди немного, - сказала Маша, - Захар Григорьевич сейчас на обеденном перерыве. Когда он приедет, расскажи ему всё. Я пока посижу с тобой.

Директор вошёл, бросив мимоходом на меня взгляд. Он направился к секретарю, нагнулся и тихонько что-то сказал ей, после чего скрылся в кабинете.

- Роксана, заходи.

Я поднялась, испытывая страшную слабость. Я не представляла себе, как буду рассказывать обо всём этом ему. Ноги налились тяжестью, как будто в кабинете меня ждал топор палача.

Я немного приоткрыла дверь и втиснулась с образовавшуюся небольшую щель. Как обычно, остановилась на пороге, не в силах ступить дальше и не понимая, что я здесь делаю. В голове у меня мутилось.

- Да, кошечка, - дал мне понять, что слушает меня, Захар Григорьевич.

- Я… хотела… - начала, но не смогла продолжить я. Моё тело сотрясала дрожь, я не могла стоять на ногах. Мне уже ничего не хотелось: ни жаловаться, ни убегать, ни сопротивляться. Пусть делают со мной, что хотят. Скорее отстанут.

От физически ощущаемого бессилия мне тяжело было просто стоять, и я привалилась спиной к двери, откинув назад голову. Я смотрела уже не на директора, а на потолок. Мне казалось – именно там я найду ответы на свои проблемы.

Он подошёл ко мне вплотную, внимательно посмотрел в глаза и погладил ладонью по лицу. Затем мягко подхватил меня на руки и отнёс на диван, сев рядом. Он не прикасался ко мне, просто поправлял волосы, пропуская пряди между пальцев.

- Ну давай, детка, что случилось, - ласково спросил он, - расскажи папочке. Он решит все проблемы своей девочки. Не бойся. Ты правильно сделала, что пришла ко мне. Можешь без подробностей. Просто скажи имя – кто? И он больше не будет тебя беспокоить.

Почему-то эти слова с такой силой подействовали на меня, что я почувствовала… такое облегчение, какое никогда ещё не испытывала. Меня сразу как бы обернуло коконом безопасности. Я давно (никогда?) не ощущала такой защищённости. От всего. Мне захотелось доверить этому мужчине все свои беды, сомнения, несчастья.

Наверное, все эти чувства отразились в моём благодарном взгляде, потому что он улыбнулся лёгкой понимающей улыбкой, которая тоже вселила в меня частичку уверенности в том, что этот человек позаботится обо мне.