Предатель. Новый папа для малыша

Глава 1. Крах

Мир не рушится со скрежетом. Он выдыхается. Тихо, на полувдохе, превращаясь в холодный пепел где-то под рёбрами. Я стояла под ледяным осенним дождём, прижимая к груди тяжёлого, насквозь мокрого Степку, и пыталась понять, как за пять минут можно потерять всё.

Смс от Максима светилось на экране, будто ядовитая ранка.

«Еся, не серчай. Это сложно объяснить. Мы с Катей… это надолго. Квартиру, понятное дело, снимаю я. Освободи, пожалуйста, к вечеру. Ключ оставь под ковриком. Сына в воскресенье заберу, погуляем. Не усложняй».

Не «прости». Не «давай поговорим». «Освободи, пожалуйста». Будто я постоялица в дешёвом мотеле.

Степан всхлипнул во сне, уткнувшись мокрыми ресницами мне в шею. Моя сумочка, набитая его памперсами, яблочным пюре и единственным своим паспортом, безмолвно промокала у ног. Батарея телефона показывала жалкий один процент, а впереди, в пелене дождя, простирался лишь бесконечный спальный район и лужи, в которых тонули последние жёлтые листья.

Я закрыла глаза. Главное — не сойти с ума. Главное — дышать. Вдох. Выдох. Но вместо воздуха в лёгкие впивалась колючая проволока паники. Куда? К родителям в другой город? На их скромную пенсию и с моим ребёнком на руках? К подруге? Я уже представила её сочувствующий взгляд и тесную однушку… Нет. Просто нет.

Рев мотора вырвал меня из оцепенения. У тротуара, бесшумно рассекая лужу, замер чёрный автомобиль. Длинный, лакированный, чужой в этом сером мире. Я машинально отступила, но водительска дверь открылась.

Из машины вышел он. Не вышел — возник. Высокий, в идеально сидящем тёмном пальто, без зонта. Дождь тут же начал серебрить его тёмные волосы, но он, казалось, не замечал этого. Его лицо — резкие, будто высеченные скульптором скулы, прямой нос, тёмные брови — было знакомо. Не лично, а с газетных полос и экрана телевизора в квартире агентства недвижимости на первом этаже. Арсений Волков. Человек из другого измерения, где проблемы решаются одним звонком, а не стоят под дождём с тонной отчаяния в груди.

Он оценивающе скользнул взглядом по мне, по спящему Степану, по жалкой сумочке в луже. Взгляд был быстрым, сканирующим, без тени праздного любопытства. Как будто он за секунду прочёл всю нашу жизнь и вынес вердикт.

— Вам явно нужна помощь, — произнёс он. Голос был неожиданно тихим для такой стати, но в нём чувствовалась плотность, низкая частота, которая заглушала шум дождя. Он не спрашивал. Он констатировал.

Инстинкт самосохранения, та самая гордость, которую Максим называл «дурь», дрогнула во мне.

— Мы… справимся. Спасибо, — я вынудила себя выговорить, крепче прижав сына. Голос прозвучал хрипло и неубедительно.

Он не ушёл. Его взгляд упал на Степана, на его синеющие от холода маленькие губы.

— Ребёнок промокнет и заболеет. Вам это нужно? — фраза прозвучала почти как обвинение. — Садитесь. Это не обсуждается.

В последних словах зазвучала та самая сталь. Безразличная, не терпящая возражений. Та, что решает судьбы компаний и, видимо, случайных женщин с детьми под дождём. Мои ноги, закоченевшие и предательски дрожащие, сделали шаг вперёд сами, будто подчиняясь иному закону тяготения.

Я протиснулась в салон, боясь каплями с куртки испортить бежевую кожу сидений. Запах ударил в ноздри — тёплый, дорогой, сложный: кожа, кофе, и что-то ещё… сандал и мокрый асфальт? Парадоксальный аромат силы и покоя. Дверь тихо захлопнулась, отрезая шум мира. Стало тихо, тепло и нереально.

Он сел за руль, не глядя на меня. В зеркале заднего вида я увидела его глаза — тёмно-серые, как грозовое небо. В них не было ни жалости, ни навязчивого участия. Был холодный, пристальный анализ.

— Адрес, — коротко бросил он.

Я замерла. Адрес? Тот, откуда меня только что вежливо попросили убраться? Я машинально открыла рот, чтобы назвать его, но язык не повиновался. Слёзы, которые я сдерживала всё это время, подступили комом к горлу, жгучие и позорные. Я сжала зубы, глядя в окно, за которое стекали потоки воды, стирающие знакомый двор в акварельное пятно.

— Мне… некуда ехать, — выдохнула я наконец, и это прозвучало как окончательный приговор самой себе.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь ровным шумом двигателя и сопением Степана. Арсений Волков не двинулся. Он снова посмотрел на меня в зеркало. На этот раз долго, изучающе. Его взгляд скользнул по моим белым костяшкам пальцев, впившихся в куртку сына, по подрагивающей нижней губе, которую я кусала до крови.

Он резко, почти зло, переключил передачу и тронулся с места.

— Значит, едем ко мне, — прозвучало его решение, ровное и неоспоримое, как удар судьи молотком. — Возражения не принимаются.

И он добавил, глядя уже на дорогу, тихо, но так, что каждое слово отпечаталось у меня в мозгу:

— Прекратите дрожать. Вы в безопасности. Пока что.

Мы поехали. К его миру. К неизвестности. Оставив позади в луже мою старую жизнь, которая теперь казалась такой же мелкой и ненужной, как тот самый ключ под грязным ковриком.