Предатель. Ты сам себя обманул

Глава 1

Елена

Поднимаюсь на второй этаж взять телефон, который я забыла в комнате Лизы. И замираю у ее двери.

Потому что из комнаты напротив, нашей с мужем спальни, я вдруг слышу сдавленный стон. И не успеваю опомниться, как следом за ним доносится женский томный шепот:

— Да… еще…

По спине пробегает холодок. Забываю, зачем шла, толкаю дверь спальни, и сердце на мгновение замирает. А потом начинает трястись в бешеной пляске, отдаваясь в висках тяжелым стуком.

На нашей с Андреем кровати, на краю, где обычно сплю я, разлеглась Кристина.

Лучшая подруга Лизы. Моей единственной дочери.

Ее пальцы судорожно тянут молнию на боку короткого обтягивающего платья из серебристой ткани.

Увидев меня, она замирает. На ее лице проступают испуг и растерянность.

Широко распахнутые глаза блестят, как у пойманной на столе кошки.

Мгновение, и густой румянец вспыхивает на ее щеках, быстро разливаясь до самых мочек ушей.

— Кристина? — мой голос звучит удивительно ровно.

Она нервно втягивает воздух.

— Ой, я… Простите, Елена Владимировна… Я искала туалет и, кажется, заблудилась, — лепечет она быстро. — Тут столько дверей… А потом увидела вашу кровать и просто… ну… захотела проверить, какой у вас матрас. Жесткий или мягкий.

Она ловко встает и отходит от кровати на шаг.

Мой взгляд падает на синее покрывало. На нем зияет глубокая продолговатая вмятина.

Я молчу.

Только прислушиваюсь к отголоскам праздника на первом этаже.

Воздух в комнате становится густым и сладковатым, пахнущим ее духами, чужими в этом пространстве.

Ведь до этого дня в нашей спальне пахло лишь моим парфюмом и одеколоном Андрея.

За спиной Кристины едва уловимо шевелится тяжелая штора. Легкое движение, едва ли не как от порыва сквозняка.

Мои мысли становятся кристально ясными.

Злость наполняет меня изнутри, выпрямляет плечи, заставляет подбородок подняться выше.

— Это уже слишком. Если так не терпится, существуют отели, — говорю максимально недружелюбным тоном. — А не чужая постель в гостях.

Ну и кто из однокурсников или бывших одноклассников Лизы здесь притаился?

Делаю шаг к шторе.

Другой.

В нос ударяет запах пыли. Едва сдерживаю чихание и думаю, что завтра надо устроить генеральную уборку.

Рука сама тянется к тяжелой ткани, и я резко, с силой, на которую сама не рассчитывала, дергаю ее на себя.

И оказываюсь нос к носу с Андреем.

Своим мужем.

Он стоит, застыв в нелепой позе. Его рубашка, та самая, которую я гладила сегодня утром, расстегнута. Воротник перекошен. Несколько пуговиц на груди болтаются на нитках, обнажая участок кожи с красноватым отпечатком. А волосы, обычно уложенные с безупречной аккуратностью, взъерошены, будто в них только что запускали пальцы.

Дышит он тяжело, прерывисто, и от него пахнет чужими духами.

Воздух вырывается из моих легких с тихим свистом, будто мне наносят точный, беззвучный удар.

— Лена... Ну и зачем ты это сделала? — сипло произносит он, и его горячее дыхание обжигает мне лицо. — Зачем сунула сюда свой длинный нос?

Я не отвечаю.

Стою и смотрю на него, на его растрепанную рубашку, оглядываюсь на вмятину на покрывале, на Кристину, что жалко съежилась у двери.

Внутри все стягивается в один сплошной оголенный нерв.

— Тоже искал туалет? — спрашиваю я. Мой голос звучит глухо, как из-под земли. — Или проверяешь, насколько жесткий у нас матрас?

Он пытается сделать шаг ко мне, его рука тянется, чтобы коснуться, как он делает всегда, когда я злюсь.

Но я отпрыгиваю в сторону, будто от огня.

— Не подходи, — шепчу.

— Лена, ты, как всегда, не вовремя...

Я закрываю глаза.

Сейчас главное не сорваться.

Не испортить скандалом день рождения моей дочки.

На первом этаже собрались все ее друзья, однокурсники и одноклассники. И я во что бы то ни стало сдержусь и не опозорю дочь перед ними.

Глубокий вдох.

Еще один.

Слышу, как внизу, за пределами этого кошмара, смеется Лиза.

Моя дочка.

Сегодня ей исполнилось девятнадцать.

Ее радостный голос зовет кого-то по имени.

Этот звук становится якорем. Единственной реальностью в рушащемся мире.

— Если ты хоть немного любишь нашу дочь, то… — шепчу я, переводя взгляд на Андрея, — сейчас ты выйдешь отсюда. Приведешь себя в божеский вид, спустишься вниз и будешь улыбаться, словно ничего не случилось.

На миг замолкаю и перевожу дыхание.

— В доме полно гостей, и ты не посмеешь испортить Лизе этот день. Понял?

Он холодно кивает.

Не в силах больше выносить его вид, я разворачиваюсь и иду к двери.

Но на пороге останавливаюсь. Не оборачиваясь, бросаю в пространство:

— После того, как гости разойдутся, мы поговорим.

Я спускаюсь вниз.

В гостиной пахнет свечами с торта, карамелью и лимонадом.

Кто-то включает музыку, и ритмичная мелодия заполняет дом.

Я расправляю плечи, заставляю уголки губ дрогнуть в подобии улыбки.

Делаю это все для Лизы.

Пусть этот вечер хоть для нее станет воспоминанием о счастье.

Глава 2

Кристина

Пользуясь моментом, пока старая кошелка переключила внимание на Андрея, спешу убраться прочь и выскальзываю из спальни.

Но от двери отхожу всего на пару шагов и замираю на месте, прислушиваясь к разговору.

Сердце стучит так сильно, что заглушает их негромкие голоса.

Слов Андрея я вообще не могу разобрать, но очень надеюсь, что все будет так, как я давно спланировала.

Пытаясь унять стук сердца, прислоняюсь лбом к гладкой поверхности стены и считаю до десяти.

Тщетно.

«Потом поговорим», — долетает до моих ушей, и я коварно ухмыляюсь.

Свершилось.

Сладкая жизнь старой кошелки подходит к своему логическому финалу. А для меня, наоборот, все только начинается.

И я не чувствую ни капли стыда. Лишь сладкое предвкушение, как перед прыжком с парашютом.

Как долго я втиралась в доверие, играла роль скромной и неприметной подружки из простой семьи!

Двенадцать месяцев изнурительного притворства будут вознаграждены с лихвой, и я получу все, к чему так стремилась.

Впервые я увидела Андрея в прошлом сентябре в университете, на встрече куратора группы с родителями новоявленных студентов.

Я тогда хотела провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, стать кем угодно — только бы не быть собой.

Потому что рядом со мной стояла моя мама. И от нее за версту несло бедностью.

Знаю, мама тщательно готовилась к этому своеобразному родительскому собранию. Только и думала о том, чтобы выглядеть прилично.

И я ее понимаю. Как-никак я поступила в самый престижный университет, на самый блатной факультет международных отношений.

Сама. Без репетиторов и взяток.

Просто поставила себе цель стать студенткой этого факультета и не думала о препятствиях.

А все потому, что я решила: именно на факультете международных отношений я смогу найти себе богатого и влиятельного мужа.

Все экзамены я сдала на максимальный балл.

Потому что я умная. А еще смелая. И красивая.

И мама приложила все силы, чтобы меня не подвести.

Но подвела тем, что не взяла у меня деньги и не купила себе новую одежду.

Надела туфли, которым уже лет пятнадцать и которые она носит только по особым случаям — после чего всегда залепливает ноги пластырем.

Достала хорошее платье, которое ей даже идет. Но оно пахло шкафом на всю аудиторию.

Помада ее была без глянцевого блеска и выглядела неряшливо.

А тусклыми волосами с цыплячьим оттенком, уложенными в простую прическу, она и вовсе напоминала продавца из соседнего магазина.

Мама улыбалась так искренне, будто не замечала, как на нее смотрят. И от этого мне становилось особенно неловко.

Меня корежило от едва уловимых оттенков снисхождения в глазах одногруппниц, когда она поправляла ремешок потерявшей форму сумки.

Я чувствовала запах ее дешевого шампуня, перемешанного с аптечным кремом для рук. Этот запах въелся в мое детство, в стены нашей квартиры, в старый комод, в каждую вещь.

На фоне чужого глянца и шелеста дорогих одежд этот запах особенно сильно вгонял меня в стыд.

Андрей стоял рядом со своей дочерью Лизой недалеко от панорамного окна — в идеальной рубашке и с дорогим телефоном в руках. Он смотрел на меня, и в тот момент мне казалось, что он видит меня насквозь.

Вернее, видит мою природу.

Видит, что я не ровня его дочери, с которой мне предстояло учиться целых пять лет.

Я тогда покосилась на Лизу и едва сдержала отвращение. Слегка полноватая, неуклюжая, да еще к тому же рыжая, она навела меня на мысль, о том, что у каждой красавицы должна быть как минимум одна страшная подруга.

И для этой роли она подходила идеально.

А пока я осматривалась и строила стратегический план, моя мама стояла рядом и неловко улыбалась.

Она гордилась мной. Она была счастлива, что ее пустили на этот праздник, что она может постоять рядом.

Я смотрела на ее радостное лицо и злилась. А еще ненавидела себя за эту злость и за свой стыд.

Когда я отвернулась к окну, то опять споткнулась взглядом о луноподобное лицо Лизы. Она звонко смеялась, стоя рядом с моложавым, модно одетым отцом, и я отчетливо поняла, что этот мир не мой.

Он их.

А я здесь чужая.

Мне стало противно, как если бы я здесь и в самом деле была самозванкой. Хотелось убежать и спрятаться от всех.

Но я продолжила стоять с натянутой улыбкой, пока не почувствовала, как я меняюсь. Как вместо скрытой глубоко под кожей робости появляется безжалостная решимость.

Я отчетливо поняла, что больше не хочу быть той девушкой, рядом с которой стыдно стоять.

Я хочу быть той, перед которой стыдятся другие.

Для исполнения мечты мне нужно не так уж и много: чтобы Андрей стал моим.

Подружиться с Лизой оказалось проще простого. Закомплексованная и неуверенная в себе, она оказалась легкой добычей.

Когда она первый раз пригласила меня к себе и я увидела Андрея в домашней обстановке, я поняла, что все делаю правильно.

В Андрее было все, чего я не видела вокруг: сила, уверенность, деньги и вкус к жизни. Высокий, собранный, с тем самым спокойствием в голосе, которое всегда сводило меня с ума, он произвел на меня неизгладимое впечатление.

Он был не просто отцом моей так называемой подруги.

Он был символом того, чего я хотела с самого детства, — стабильности, уважения и блеска.

Сначала Андрей не замечал меня вовсе.

Для него я была просто девушкой из компании Лизы, которая вежливо здоровается и которая всегда у Лизы на подхвате.

Но я умела ждать.

И умела соблазнять.

Глава 3

Кристина

На самом деле соблазнить мужчину совсем не сложно.

Я всего лишь говорила с ним чуть мягче и смотрела на него чуть дольше, чем разрешали приличия. Ловила его ответные взгляды и чувствовала, как между нами постепенно начинается притяжение.

Каждый раз, когда я приходила в его дом, я старалась казаться идеальной.

Подбирала одежду, будто случайно подчеркивающую мои плечи, по-новому укладывала волосы, пользовалась духами, от которых у мужчин учащается дыхание.

И замечала, как он старается на меня не смотреть. Как краснеет его лицо и он спешно уходит из комнаты.

Я почувствовала над ним свою власть. И эта власть сводила меня с ума.

Андрей оказался легкой добычей. Он скучал в браке, а я была той, кто может вернуть ему жизнь.

Я научилась говорить с ним о вещах, в которых ничего не понимала, — о книгах, о живописи, о его работе.

Когда его не было дома, я втиралась в доверие к его жене. Сочувствовала ее рассказам о замучившем ее быте, о том, что муж отдаляется, о том, что у нее нет подруг.

Поддакивала — и едва сдерживала высокомерную улыбку.

Потом Андрей возвращался домой — и я наблюдала, как жена рассказывает ему уставшим голосом о том, как прошел ее день, а он машинально, без интереса кивает.

Он давно жил с ней лишь по привычке — а любую привычку можно разрушить.

Сегодня я это сделала, и теперь он мой.

Ведь он никогда не сможет забыть наши торопливые ласки в его супружеском ложе. И этот первый грех откроет дверь к нашей с ним любви.

Его мир станет моим.

А если его занудная женушка не выдержит и подаст на развод, то у меня появится шанс заполучить вообще все.

Роль любовницы мне нравится, но стать женой — ни с чем не сравнимое удовольствие. Ведь тогда Андрей обеспечит мне сладкую жизнь, которую все время обеспечивал жене и Лизе.

Я выпрямляюсь, отталкиваюсь от стены.

Сердце больше не стучит, как сумасшедшее. И мысли мои кристально ясные. Цепляю на губы легкую улыбку и прислушиваюсь к долетающему снизу шуму.

Я и забыла, что у этой толстухи сегодня день рождения!

— Кристя! — врезается в мои мысли звонкий, беззаботный голос.

Я оборачиваюсь и за долю секунды натягиваю на лицо маску всепоглощающей радости.

В платье цвета спелой клубники, Лиза мчится по коридору, и глаза ее лучатся искренним счастьем. Подбегает, хватает меня за руку своей пухлой ладонью, отчего я едва не морщусь.

— Вот где ты потерялась! Идем к столу, пока все не съели! Там такой торт, просто объедение! — смеется она.

Слушаю вполуха и со злорадством думаю, что скоро ей станет совсем не до веселья.

Растягиваю губы в привычную отточенную улыбку, такую же фальшивую, как моя и дружба. И позволяю ей утащить себя обратно в шумную гостиную.

Лиза думает, что мы подруги и что мне с ней интересно.

Какая наивность.

На самом деле мне с ней безумно скучно.

И сейчас, слушая ее безудержную счастливую болтовню, я особенно сильно чувствую решимость получить все, чего я достойна.

В гостиной гулко звенит смех, музыка льется из колонок, звякают чашки и приборы о тарелки. В воздухе витают ноты изысканных духов. Ну да, богачи, что с них возьмешь.

День рождения Лизы в самом разгаре — все расслаблены, смеются и говорят наперебой. Я участвую во всеобщей болтовне, словно ничего не случилось.

Но при этом все время поглядываю в сторону лестницы.

И когда на ней появляется Андрей, поворачиваюсь и впиваюсь в него дерзким взглядом.

Он сменил рубашку на такую же белую, только идеально выглаженную. Воротник его застегнут, но я знаю, что под ним все еще красуется след от моих губ. Маленький алый отпечаток на загорелой коже, который его старая кляча наверняка успела заметить.

И волосы… Он их тщательно пригладил, будто пытался стереть из них прикосновения моих пальцев. Мне хочется подойти и снова перепутать каждую прядь, как я это сделала там, в спальне.

Он спускается на первый этаж, оказывается недалеко от меня. Ловит мой взгляд, и тут же отводит глаза. Его челюсть напрягается.

Трус.

Но этот его сдержанный испуг только распаляет мой азарт.

Подхожу к своему месту за столом. Беру бокал и делаю медленный глоток — так, чтобы стекло скользнуло по моим губам. Разворачиваюсь чуть боком, даю ему увидеть свой профиль, линию шеи, ключицы.

Пальцы лениво скользят по ножке бокала — я знаю, как это выглядит со стороны.

Как будто я его дразню. И я действительно дразню.

Он старается держаться, делает вид, что я его совсем не интересую.

Ну да, ну да.

Еще вчера я бы ему поверила.

Но сегодня всем своим нутром я прочувствовала, как он изголодался по любви.

Поэтому, Андрей, обмануть ты можешь кого угодно, но не меня.

Наблюдаю, как он подходит к столу, переглядывается с Лизой, затем кивает группе парней и делает вид, что слушает подошедшего к нему мужчину.

Но его глаза все равно возвращаются ко мне. Сначала украдкой. Потом чуть смелее.

Я медленно облизываю нижнюю губу. Наши взгляды встречаются. Он замирает, но не прекращает смотреть на меня.

Глава 4

Лиза

Мой отец стоит, засунув руки в карманы, и смотрит куда-то в сторону.

Это непривычная для него поза — обычно он в центре любого праздника, его громкий смех слышен повсюду, а широкие жесты задают ритм всему веселью.

Сейчас он сильно изменился. Стал будто чужим на этом нашем торжестве.

На меня накатывает непривычная тревога.

Я знаю его слишком хорошо. Вижу то, что не видят другие: как он поджимает губы, словно сдерживая слова, как дергается маленькая мышца на его скуле, как учащенно и поверхностно вздымается его грудь.

Это не от духоты — кондиционер мягко гудит, наполняя комнату прохладой, а за окном висит прозрачный сентябрьский вечер, пахнущий первыми опавшими листьями.

Я поворачиваю голову туда, куда смотрит он, и мой взгляд натыкается на Кристину.

Она стоит у стола с бокалом в руках, и на ее губах играет самодовольная улыбка, с легким оттенком насмешки.

Наши взгляды встречаются. Она не отводит глаз, а медленно, демонстративно подмигивает.

Сердце замирает, а потом обрывается в пустоту. Пальцы внезапно слабеют, и из моих рук выскальзывает чашка.

Она падает, и время словно замедляется, растягивая момент перед ударом.

Глухой, болезненный звон разбитого фарфора разрезает воздух в гостиной.

Музыка мгновенно глохнет, разговоры обрываются на полуслове. Я чувствую на себе десятки любопытных глаз.

Кровь яростно стучит в висках, заглушая все остальные звуки.

Я приседаю на пол, почти падая на колени, и начинаю лихорадочно собирать осколки.

Они скользкие и острые, больно впиваются в подушечки пальцев, но физическая боль кажется далекой и незначительной по сравнению с жгучим стыдом, который разливается под кожей, заливая щеки огненным румянцем. Кажется, горят даже уши.

Я чувствую, как предательски дрожат мои плечи. Изо всех сил сжимаю челюсть.

Не сейчас. Нельзя сейчас плакать.

Мне плевать на других гостей, но Кристина не должна видеть моих слез. Ни за что.

Со стороны доносятся первые шепотки, перерастающие в сдержанное шушуканье и приглушенные смешки.

Я продолжаю сидеть на полу с осколками в руках, и вдруг рядом со мной опускается на колени мама.

Она не смотрит на собравшихся, ее внимание всецело приковано ко мне. Уверенным жестом она забирает у меня из рук кусочки фарфора.

— Осторожно, доча, порежешься… — Ее голос тихий, почти невесомый, в нем нет и тени упрека.

Она осторожно складывает острые осколки, дожидается, пока я поднимусь, и смотрит на меня.

Ободряюще улыбается. Слезы вот-вот готовы подступить к глазам, горячие и щиплющие, и мне до боли хочется прижаться к ее плечу, как в детстве, и спрятаться от всего этого кошмара.

Но я как истукан продолжаю стоять, замерев на месте.

Мама уходит на кухню, а я кошусь в сторону подруги.

Кристина чуть наклоняет голову, и на ее губах расцветает кривая, язвительная усмешка.

Затем она медленно, будто нарочно, отходит от своего места и замирает в двух шагах от отца.

Между ними повисает невидимое напряжение, которое я чувствую кожей, как будто в воздухе проскочила молния.

Она смотрит на него слишком прямо, слишком смело.

Так не смотрят на отцов своих подруг.

А папа... он не отворачивается.

Лишь на долю секунды его плечи вздрагивают и напрягаются, точно у зверя, учуявшего близкую добычу.

На губах Кристины, подчеркнутых яркой красной помадой, играет легкая, торжествующая улыбка.

Я стою посреди нарядной гостиной, в своем самом красивом платье, с модной прической и макияжем.

И чувствую себя дурой.

Я ведь думала, что знаю отца.

Знаю каждую морщинку у его глаз, знаю, как он хмурит брови, читая плохие новости, знаю звук его смеха, когда он смотрит старые комедии.

Ведь он мой папа.

Тот, чьи сильные руки страховали меня, когда я училась кататься на велосипеде, чье присутствие в доме такое же незыблемое, как стены.

А теперь он стоит здесь, в центре моего праздника, и кажется совсем чужим.

В горле встает горячий, невыплаканный ком.

Кристина, словно актриса на сцене, медленно и томно откидывает волосы, ее звонкий смех пронзает комнату.

Гости на миг снова замолкают, а потом как ни в чем не бывало возвращаются к своим разговорам.

Я же чувствую, как невидимая трещина, которая прошла по моему миру, расширяется, превращаясь в овраг.

И в этот момент отец, наконец, смотрит мне прямо в глаза.

В его взгляде нет ничего от того папы, которого я знаю.

Больше нет того человека, который учил меня завязывать шнурки и чей смех мог заполнить весь дом.

Нет ни капли той отеческой нежности, что всегда согревала меня, даже когда я злилась на него.

Его привычной спокойной силы тоже нет.

Вместо всего этого — только глубокая растерянность.

И нечто темное и постыдное, отчего по моей коже бегут мурашки и все внутри сжимается, требуя сбежать, спрятаться, отгородиться от этого взгляда.

Секунда, и я понимаю, что это взгляд пойманного предателя. И он разносит мое сердце. Не вдребезги — оно уже разбито. Он стирает его в пыль.

И снова его глаза встречаются с глазами Кристины.

Он отвечает ей почти незаметным движением брови. Этого достаточно. Между ними пробегает та самая молния понимания, которая возникает только у тех, кто связан тайной.

Как Кристина могла так со мной поступить?

Этот вопрос жжет изнутри, как кислота.

Ведь она не просто подруга. Она часть моей жизни.

Я знаю ее смех, знаю, как она закатывает глаза, когда кто-то говорит глупость, знаю, как ее тянет на сладкое, когда нервничает.

Она была рядом, когда я ревела из-за парня, который даже имени моего не запомнил.

Яркая и уверенная в себе, она шла по жизни с высоко поднятой головой. А я старалась не отставать и ловила отблески ее сияния, словно мотылек возле фонаря.

Мама…

Мама всегда была фоном. Она учила, что не нужно быть слишком яркой, слишком громкой. Что это дурной тон. Нужно быть хорошей хозяйкой, верной женой, и счастье само тебя найдет.

Глава 5

Андрей

Каждая ступенька, отделяющая меня от шума гостиной, кажется последним рубежом между двумя реальностями.

Той, что была до, с ее привычным комфортом и скукой. И той, что начинается сейчас, — острой, запретной и дурманящей.

Я не иду, а словно плыву вниз, влекомый невидимым магнитом, который уже несколько недель неумолимо направляет меня к одному-единственному центру притяжения в этом доме.

А вот и она. Кристина.

Она стоит у стола с бокалом в руке, смеется, откинув голову, и ее звонкий смех пробирает меня до мурашек.

На первый взгляд, она такая же, как всегда: яркая, красивая и уверенная в себе.

Но теперь все иначе.

Теперь я знаю вкус ее губ. Знаю, как она выгибалась под моими ладонями, как хрипло, с надрывом шептала мое имя. Будто это не она принадлежит мне, а я — ей.

И этот ее шепот лишил меня рассудка.

Да, от Кристины у меня снесло крышу.

Это факт. И я даже не пытаюсь от него откреститься.

Сколько лет я живу с Еленой? Двадцать.

Это слишком много.

Слишком привычно.

Наш брак как старый, добротный особняк: надежный, удобный, но каждая скрипучая половица, каждая потускневшая лампочка в нем слишком знакома и не будоражит кровь.

А с Кристиной… С ней я падаю в омут с головой.

Это жадно, опасно, грешно — и чертовски живо.

Рядом с ней время отматывается назад и я снова чувствую себя двадцатилетним парнем, для которого весь мир полон дерзких возможностей.

Меня тянет к ней с силой гравитации, и в этот миг мне плевать на осуждающий взгляд жены.

Я не слепой, я вижу, как живут другие.

Жены моих друзей далеко не дуры и замечают гораздо больше, чем показывают.

Но они надевают маски, улыбаются на общих ужинах, играют в счастливые семьи.

Потому что так удобно. Так принято.

Почему я должен быть исключением?

Я поговорю с Леной. Объясню, что жизнь одна и я не намерен до конца своих дней довольствоваться лишь ее бледным отражением.

Она женщина умная, она поймет.

Кристина переводит взгляд на меня. Одно короткое движение ресниц, и мне становится душно. В животе вспыхивает жар.

Она знает. Чувствует свою власть, свою неотразимость.

Играет со мной, как кошка с мышкой, и я лишь рад этой игре.

Весь мир — гул голосов, смех, музыка — растворяется, оставляя в фокусе только ее.

И мне снова, до тошноты, не хочется быть примерным мужем. Хочется быть просто мужчиной. Тем, кто берет то, что хочет.

Мой взгляд соскальзывает с Кристины на Лизу.

Они стоят неподалеку друг от друга, и этот контраст режет по живому, будто луч прожектора, выхватывающий из тьмы неприглядную правду.

Кристина — яркая, притягательная, уверенная в каждом своем движении.

Она знает, как держать подбородок, как поворачивать голову, чтобы блеснули волосы, как смеяться не напрягаясь, но так, чтобы каждый мужчина в комнате невольно на нее посмотрел.

А рядом — моя Лиза.

Моя дочка.

Ее рыжие волосы выбиваются из простой прически, дорогое красное платье почему-то сидит на ней мешком, а смех звучит слишком громко и чуть неуклюже.

Она подергивается на месте, жестикулирует, и от этой угловатой непосредственности у меня внутри что-то болезненно екает.

Стыд.

Горький и едкий, как дым.

Да, мне просто неловко за свою дочь.

За ее простоту, за неотшлифованность на фоне ослепительной Кристины.

Как они вообще могли подружиться?

Такие, как Кристина, не водятся с… серыми мышками. Потому что не имеют с ними ничего общего — ни в манерах, ни в этой звериной уверенности в своей привлекательности.

Лиза замирает, поймав мой взгляд, и на ее лице вспыхивает натянутая, почти виноватая улыбка.

Я не выдерживаю и отвожу глаза.

И в этот миг с болезненной ясностью осознаю: как бы я ни хорохорился сейчас, я поступаю предательски. Причем предаю не только жену. Я предаю свою дочь. Позволяю себе сравнивать ее с той, что возможно разбила нашу семью.

И самое неприятное, что в глубине души я понимаю, что этот выбор уже сделан.

Я медленно перевожу взгляд на Елену.

Она стоит поодаль, ее спина прямая, как струна, а губы сжаты в тонкую, недовольную линию. Я уверен, что та сцена в спальне останется за закрытыми дверями, что она, как разумная женщина, проглотит обиду и сохранит лицо.

И оставит все по-прежнему.

Но наши глаза встречаются. И ее взгляд, холодный и отстраненный, говорит об обратном.

Я делаю едва заметный кивок в сторону кабинета. Она понимает мгновенно. Пришла пора поговорить.

Между лопатками прокатывается горячая волна. Разговор обещает быть тяжелым.

Праздник вокруг все еще бушует, музыка льется рекой, но в воздухе уже сгущается то самое напряжение, которое ни с чем не спутаешь.

Оно предвещает бурю. И я стою в самом ее эпицентре.

Глава 6

Елена

Я чувствую, как рука Андрея едва заметно касается моего локтя, — почти формальный жест.

Не отстраняюсь. Просто делаю шаг в сторону кабинета, и мы идем почти бок о бок сквозь гул вечеринки.

Гости по-прежнему смеются, музыка заполняет ритмами весь дом. Но моя прежняя жизнь закончилась. Внутри у меня звенящая пустота. Все, что было моим фундаментом, рухнуло за одно мгновение.

Я машинально поправляю платье и поворачиваю голову.

Мой взгляд скользит по гостиной, по знакомым лицам, по искрящейся люстре, по столу, заставленному закусками.

И останавливается на ней. На Кристине.

Она стоит у камина, чуть откинув голову, и смотрит на нас с Андреем. Даже не пытается спрятать глаза или сделать вид, что чем-то занята.

Неподалеку стоит Лиза и увлеченно разговаривает с кем-то из своих однокурсников.

Грудь сжимает так сильно, что на мгновение перехватывает дыхание.

Мне страшно даже представить, как Лиза переживет то, что вот-вот произойдет.

Ее хрупкий мир, где папа опора и герой, просто рассыплется, как карточный домик, и я не уверена, что смогу подхватить его обломки.

Бросаю на Андрея короткий и острый взгляд.

Он идет рядом, и на его лице — эта упрямая, сосредоточенная маска мужчины, который заранее решил, что скажет.

Как будто речь не о нашей семье. Не о двадцати годах жизни, не о дочери, которая обожает его до потери пульса.

Собственное сердце заглушает музыку, выбивая набат где-то в висках.

Но сквозь этот гул я слышу звонкий смех Лизы. Она не видит, как взгляд Кристины, холодный и оценивающий, скользнул по нам. Как ее губы тронула легкая, едва заметная улыбка — не просто радостная, а торжествующая.

Улыбка охотника, который уже не сомневается в своей добыче.

И от этой мысли меня пробивает дрожь.

Я боюсь не за себя.

Я боюсь за Лизу. Ее сердце еще не знает предательства. И я с ужасом жду, когда на нем появится первый глубокий шрам, который уже никогда не затянется до конца.

Мы подходим к кабинету. Андрей открывает дверь и пропускает меня вперед.

Захожу в пустой кабинет. Шаги мягко тонут в ворсе ковра.

Здесь тихо. Слишком тихо.

Гул вечеринки за дверью глушится тяжелыми стенами, и от этой внезапной тишины меня обдает холодом, будто я вошла в ледяную воду.

Машинально направляюсь прямо к окну. Поворачиваюсь к нему спиной, присаживаясь на подоконник. Ладонями упираюсь в дерево.

И с вызовом смотрю на мужа.

Андрей не может найти себе места и расхаживает по кабинету, как зверь, запертый в клетке.

Плечи его напряжены, шаги тяжелые и злые.

Он подходит к стеллажу, достает наугад книгу, перелистывает пару страниц, не глядя — как будто ему нужна хоть какая-то опора, чтобы не встречаться со мной взглядом.

И наконец, говорит отстраненным, лишенный тепла тоном:

— Лена, ты знаешь, что я много работаю, — продолжает он шуршать страницами. — Все эти годы я тянул на себе весь бизнес.

На миг он замолкает, а потом продолжает, не поднимая глаз от книги.

— Имею право на маленькие слабости.

Последняя реплика безжалостно пробивает сердце насквозь. Я поднимаю на него взгляд.

— Ты называешь измену маленькой слабостью? — Мой голос почти срывается.

Андрей отмахивается, как будто я драматизирую.

— Лена, не начинай…

Я коротко и хрипло смеюсь.

— Андрей, ты совсем потерял голову!

Он недовольно сжимает губы и с размаха бросает книгу на стол. Тяжелый хлопок разрезает тишину.

— Послушай, у Антона уже пять лет есть любовница. — Голос его становится тверже. — У Дениса целый гарем, и Люся делает вид, что ничего не замечает. Марат вообще меняет их, как перчатки. И ни одна из жен моих друзей не устраивает сцен.

Андрей ждет, что я начну говорить. Но я не собираюсь облегчать ему задачу и просто молчу, глядя ему прямо в глаза.

— Это жизнь, Лена. Просто жизнь. Мужчинам иногда нужна радость, — произносит он уже не таким уверенным тоном.

Я отступаю на шаг, будто он меня ударил.

— Радость? — повторяю я, будто пробую слово на вкус.

Оно горчит, как железо на языке.

— А ничего, что радость для тебя — это предать меня и Лизу? Разрушить семью…

Он отводит взгляд.

— Ты утрируешь. Это… — он пожимает плечами, — просто то, что делают все.

— Все? — Я качаю головой, чувствуя, как под ребрами захлебывается в крике сердце. — Я не все, Андрей.

Не хватает кислорода, и я замолкаю, чтобы набрать в легкие побольше воздуха.

— И я не Люся из твоих мужских посиделок, которая проглотит и будет делать вид, что ничего не случилось. Я не буду этого терпеть.

Он медленно поднимает на меня усталый, без привычного блеска взгляд.

— Тогда тебе придется непросто. Потому что отказываться от Кристины я не собираюсь.

Комната на мгновение наполняется шумом моего резкого и рваного дыхания.

Мои пальцы судорожно сжимаются на подоконнике.

Впервые за все эти годы я ясно вижу перед собой не мужа. Не партнера. Не отца нашей дочери.

Передо мной стоит чужой человек, у которого не дрогнул голос, когда он произнес слова, которые перечеркнули всю нашу жизнь.

Глава 7

Кристина

Вечеринка бьет ключом — воздух гудит от приглушенных разговоров, позвякивания хрусталя и того особого, томного смеха, что рождается только в кругу избранных. И хотя сегодня праздник не в мою честь, я чувствую себя настоящей тайной королевой бала.

Ведь я получила самый ценный трофей.

Ненадолго отпускаю Андрея из поля зрения, позволяю себе поплавать в этом море восхищенных и завистливых взглядов.

Я скольжу между гостями, и снисходительная улыбка не сходит с моих губ. Это мое место. Все эти люди — лишь фон для моего триумфа.

Андрей стоит на месте, но я кожей чувствую его тяжелый, собственнический взгляд, скользящий по мне. И внутри все замирает от сладкого, знакомого трепета.

Пока его глаза жаждут меня, я в безопасности. Пока он хочет меня, я у власти.

Отхожу в сторону, к огромным панорамным окнам, и мое внимание цепляется за фигуру высокого, широкоплечего парня. Он стоит, непринужденно опершись о стекло, будто сошел со страниц глянцевого журнала о роскошной жизни.

На мгновение мое дыхание замирает.

Артемий.

Мой одногруппник по китайскому. Тихий и спокойный, всегда погруженный в себя.

Что он здесь делает?

Лиза вроде бы не собиралась его приглашать…

Но раз уж он здесь...

Идея вспыхивает во мне, как маленькая, острая искорка.

Почему бы не пошалить?

Ведь этот молчаливый, загадочный парень — прекрасный инструмент, чтобы в нужный момент уколоть самолюбие Андрея, заставить его ревность вспыхнуть ярким пламенем.

Медленно, с хищной грацией я приближаюсь, позволяя ему рассмотреть меня — всю, от идеально уложенных волос до дорогих каблуков.

Мало ли, вдруг на парах он просто не замечал, что рядом с ним находится такая жемчужина?

Язвительный внутренний голосок тут же напоминает: Артемий никогда не смотрел в мою сторону.

Но сейчас все может измениться. Сейчас у меня может появиться еще один поклонник, еще одно доказательство моей неотразимости.

Наши взгляды встречаются.

Я замедляю шаг и, держа его в поле зрения, слегка подмигиваю.

Так, чтобы это было и обещанием, и наградой. Обычно после такого взгляда мужчины таяли, начинали заикаться или глупо ухмыляться.

Но Артемий… остается спокойным, почти бесстрастным.

Он не отводит взгляд, но смотрит на меня не как на богиню, сошедшую с пьедестала, и даже не как на желанную добычу. А просто как на интересный экспонат в музее. На одну из многих.

Он даже не удостаивает меня ответной улыбкой, лишь слегка, почти незаметно, кивает, будто принимая к сведению мое присутствие.

Внутри у меня все обрывается.

Это не по сценарию. Это оскорбление, наглое и непредвиденное.

Но и это еще не все.

Кивнув, он не спеша отворачивается к окну, к ночному городу, как будто вид за стеклом куда интереснее.

Я замираю на месте, чувствуя, как по щекам разливается горячая волна унижения.

Длинные ногти впиваются в ладонь, и меня пробирает легкая боль.

Как он смеет?

Этот никчемный студент, ботаник! Он должен был расплыться в улыбке, покраснеть, попытаться заговорить со мной!

Вместо этого он просто меня проигнорировал.

И сделал это с такой ледяным безразличием, которое обожгло сильнее любой грубости.

Я резко разворачиваюсь и ухожу прочь, подальше от этого окна и от Артемия.

Но образ его равнодушных глаз горит в памяти, отравляя весь вечер.

Суматошно скольжу взглядом по гостям, ищу, за что зацепиться, чтобы вернуть себе уверенность.

И тут снова вижу Андрея.

Он тоже движется к выходу.

И рядом с ним мельтешит знакомый силуэт.

Елена.

Кровь с силой приливает к вискам, в ушах начинает шуметь. Но на смену ярости приходит холодное, победоносное торжество. Уголки губ сами собой ползут вверх, складываясь в ту самую довольную кошачью улыбку.

Они идут поговорить!

Вот оно, идеальное завершение вечера.

Внимательно смотрю в спину Андрею и его старой кошелки.

Сейчас все решается. И от того, насколько твердо он выдержит этот разговор, зависит моя жизнь.

Пустить все на самотек я не могу, не имею права.

Не теряя их из виду, скольжу вдоль стены, пока они не скрываются за дверью кабинета.

Дверь закрывается мягко, почти бесшумно. Я подхожу ближе и прислоняюсь ухом к ее деревянному полотну.

Но оно не пропускает ни звука. И я слышу только, как отчаянно и быстро стучит пульс в висках.

Ненавижу быть на обочине.

Медленно толкаю дверь. Она скрипит, предательски длинно и протяжно.

Пот проступает вдоль позвоночника, но я не даю страху взять над собой верх. На долю секунды я замираю, а затем беру себя в руки.

Пальцы скользят по косяку, губы растягиваются в легкой, уверенной улыбке.

Я рывком распахиваю дверь и вхожу в кабинет с таким видом, будто это мой дом.

Вцепившись в подоконник, Елена замирает у окна. Андрей стоит напротив, возле стеллажа, и его лицо кажется каменным.

Атмосфера накалена, словно перед грозой.

— Ой, — выдыхаю я чуть тише, чем нужно, с безупречной невинностью. — Я не хотела мешать… Просто… дверь была приоткрыта.

Вру так же легко, как дышу.

Мой взгляд цепляется за Андрея. Всего на одно мгновение, но я успеваю заметить в его глазах то, что мне нужно: вспышку тепла и отголосок любви.

И понимаю, что в глубине души он уже сделал выбор.

Не спеша, словно эта комната уже принадлежит мне, направляюсь к нему. Мои каблуки глухо стучат по ковру.

Елена поднимает голову, смотрит на меня, и в ее глазах вспыхивает ярость.

Как истинная королева, я встречаю ее взгляд с ледяным спокойствием. Мне это дается несложно.

Самых красивых и ярких девушек все ненавидят — всем известная аксиома.

Поэтому своей ненавистью старая карга лишь подчеркивает мою победу.

— Ну… раз уж я здесь, — смотрю на нее и произношу мягко, словно начинаю светскую беседу, — думаю, ты и сама понимаешь, что проиграла.