Предатель. Возвращение блудного отца

Пролог 1

— Я была у отца сегодня, — начала я, и голос прозвучал громче, резче, чем хотелось. В горле стоял ком. — Я сказала ему всё.
Я сидела на краю дивана, смотрела, как он аккуратно, с тихой сосредоточенностью, ставит чашку с кофе передо мной. Именно эта аккуратность, это отточенное, лишенное дрожи движение — насторожило. Я пришла к нему на порог прямиком из кабинета отца, где поставила его перед фактом своего выбора, где сожгла все мосты в одно мгновение.

— И? — он даже не взглянул на меня, поправляя край салфетки под чашкой, и это равнодушие резануло больнее любого слова.

— Сказала, что не выйду за Рашида. Никогда. Что люблю тебя.

Он замер. В тишине комнаты слышалось лишь тиканье старых настенных часов. Я ждала, целую вечность, пока он что-то скажет, пока обнимет, пока в его глазах вспыхнет знакомая мне нежность.

— И что он?

— Сказал, что я больше не его дочь, если сделаю этот шаг. Что я останусь без всего, — выдавила я с нерешительной, кривой улыбкой, пытаясь скрыть дрожь в губах. Мы так хотели пожениться, готовы были оба на все. А сегодня, когда отец холодно заявил, что скоро состоится помолвка, во мне что-то оборвалось, и я высказала ему всё, что копилось месяцами, и ушла, захлопнув тяжелую дверь его кабинета.

— Он прав, — безжалостно, будто рубанул топором, бросил Руслан.

— Что? — я не поверила своим ушам. Показалось, что ослышалась. Воздух вдруг стал густым и тяжёлым.

— Я сказал — он прав. Ты сентиментальная дура, если думаешь, что мы сможем что-то построить на одном моём «люблю», — безжалостно бросил он, сцепив руки в замок так, что побелели костяшки пальцев.

Я бы встала, ушла, швырнула ему в лицо эту чашку с кофе — но ноги были ватными, будто приросли к полу.

— Ты… ты же сам говорил… — прошептала я, пытаясь понять, разгадать этого нового, чужого человека. Только сейчас до меня стало доходить, что передо мной не мой Руслан, а холодная, отстраненная статуя с его чертами.

— Говорил! — он резко поднял на меня взгляд, и его лицо, такое любимое, исказила гримаса раздражения, которую я не видела раньше. — Говорил много чего! А теперь включаю голову. Мне предложили контракт в Турции. Зарплата в евро. Улетаю послезавтра.

Комната поплыла, закачались полки с книгами. Я инстинктивно схватилась за край дивана, чтобы не упасть.

— Послезавтра? А… а мы?

— Какие «мы»? — он фыркнул, коротко и беззвучно, и встав, отошел к окну, спиной ко мне. — С тобой здесь, в этой дыре? Ты представляешь, сколько я должен здесь пахать, чтобы мы могли просто нормально питаться? Я не хочу этой жизни, Зарина. Я устал от этой вечной борьбы за выживание, от этих стен, которые давят.

— Но мы же будем вместе! Мы справимся! Я найду работу, я… — голос мой звенел отчаянной, детской надеждой.

— Ты? — он перебил меня, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моей дорогой кофточке, по моим ухоженным рукам. — Что ты будешь делать? Устроишься продавцом? Кондуктором? Это твоя мечта? Слушать хамство целый день за копейки? Ты росла во дворце и понятия не имеешь, что значить работать за кусок хлеба. Да и что ты умеешь? Полы мыть в продуктовом магазине?

— Если это значит быть с тобой — да! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы подступают горячей волной, душат горло. — Я готова мыть полы за копейки!

Это не может быть правдой. Не может мой Руслан, который целовал мне руки и говорил, что они созданы для нежности, говорить такие жестокие слова.

Пролог 1.2

— Ну вот видишь, — он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения — и к моим словам, и, кажется, к самому себе. — А я не хочу. Не хочу быть причиной твоего падения. Не хочу, чтобы ты через год ненавидела меня за то, что я отнял у тебя твою беззаботную жизнь, твоё будущее.

— Ты ничего у меня не отнимаешь! Я сама выбираю! — чуть ли не закричала я, вскакивая с дивана. Руки сжала в кулаки, чтобы не подойти и не вцепиться в него, не трясти его, пытаясь вытрясти прежнего, любящего.

— А я отказываюсь быть частью этого выбора! — его голос прогремел, раскатился по комнате, заставив вздрогнуть. — Потому что это неправильный выбор. Твой отец растил тебя не для того, чтобы ты мыла полы в съёмной квартире. Он нашёл тебе достойного мужа. Расима. Иди и выходи за него. Будь счастлива в своём мире. А я отправлюсь в свой.

— В моем мире? В свой мир? — я горько усмехнулась, и звук вышел какой-то сломанный. — Неделю назад ты твердил мне о своей любви и обещал быть со мной всегда. Говорил, что мы все преодолеем. Что деньги не главное в жизни! И я не верю, что ты мог так резко измениться! Не верю!

— Деньги иногда многое решают, Зарик, — отчужденно, устало произнес он, глядя в окно на двор. — Я думал, женившись на тебе, стану зятем богатого человека и буду крепко стоять на ногах. Но твой отец дал понять, что я могу не рассчитывать ни на что. А раз смысла от борьбы за эту любовь нет, то…

— Значит, твой выбор — деньги? — тихо, почти беззвучно спросила я. Где-то в самой глубине ещё теплилась крошечная, глупая надежда, что это проверка, жестокая шутка.

— Да.

Мы стояли друг напротив друга, как враги на поле боя, разделённые пропастью его решений. Я видела каменное, слепое упрямство в его глазах. Он нашёл себе железное оправдание и держался за него, как утопающий за соломинку, лишь бы не утонуть в моих глазах.

— Так значит… все эти месяцы… ты просто тянул время? Играл с моими чувствами? — спросила я, и каждый звук давался с болью, будто я говорила разбитым стеклом.

— Можно и так сказать. Я лишь хотел хорошей жизни себе и своей семье. И раз ты не можешь мне этого дать, то я принял предложение. Вечером полечу в Турцию. Туда, где есть перспективы. Рост. Настоящая жизнь. Я не откажусь от неё ради… ради детских фантазий. Да и семью свою я отправил вчера вечером туда же.

«Детские фантазии». Так он назвал наши ночные разговоры о будущем, наши смешные планы, наши мечты о детях и доме у моря. Все рассыпалось в прах.

— Значит, я для тебя просто обуза. Препятствие на пути к этой «настоящей жизни».

— Не обуза, — он сказал тише, и на миг, всего на одно мгновение, в его взгляде промелькнуло что-то похожее на муку, на ту боль, которую я чувствовала. — Ты… ты самое светлое, что было у меня здесь. Но светлым не прожить. Вернись к отцу. Сделай так, как он говорит, и выйди замуж. Выпусти меня из своей жизни, Зарина.

Последние слова он произнёс почти как мольбу, с надрывом. Он просил меня отпустить его к его мечте. И освободить от грызущего чувства вины, которое уже читалось в напряжении его плеч.

Всё во мне сжалось в тугой, невыносимо болезненный комок. Слёзы высохли, не успев пролиться. Осталась только ледяная, звонкая пустота, заполняющая всё внутри. Несколько секунд я просто смотрела на лицо человека, которого до боли в груди, до головокружения любила. На человека, ради которого готова была отказаться от всего мира. Но я ему оказалась не нужна. Я была ошибкой, которую он спешил исправить.

— Хорошо, Руслан. Ты свободен. Лети. Строй свою карьеру. А я… — я сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь наполнить воздухом онемевшие легкие, — я выйду за Расима. Как велит отец. И как велишь ты.

Я повернулась к двери, движение было механическим, будто меня заводили ключом. Его голос донёсся сзади, сдавленный, глухой:

— Зарик… прости.

Не оборачиваясь, молча вышла, притворив за собой дверь без звука. Простить? А смысл в этом прощении? Что оно мне даст? Прощу я его или нет — не имеет теперь никакого значения. Он сделал свой выбор, зная о последствиях. Зная, что оставляет меня одну.