Предательство с побочным эффектом

Глава 1

Дина

Закладываю капсулу в кофемашину, под ее носик ставлю любимую чашку Милы. Ту самую, которую я купила ей в подарок, когда отдыхала в Европе с Ромой. Ее мужем.

Останавливаю взгляд на небрежных голубых мазках по фарфоровой поверхности, на неряшливой ромашке и понимаю, что эта чашка — символ моего превосходства. Я купила ее в Праге, пока Рома, ее идеальный муж, дремал в номере после ночи, проведенной со мной.

Пальцы скользят по неровному ободку. Улыбаюсь про себя. Эта чашка — неоспоримое доказательство того, что даже в мелочах я всегда на шаг впереди.

Но одного настроения для победы мало.

И я была бы не я, если бы не нашла способ ускорить Ромин развод.

Пока машина, как довольная кошка, тихо урчит, я достаю из кармана маленький сверток вощеной бумаги с несколькими таблетками. Ничего особенного, обычное лекарство от многих болезней, которое имеет неприятный побочный эффект.

У Милы все в порядке со здоровьем, но благодаря моим усилиям внешность ее становится все хуже день ото дня.

Высыпаю таблетки на дно чашки, и в этот же миг кофемашина мягко испускает на белые кругляши густую струю горячего кофе.

Заворожено наблюдаю, как кипящая влага заполняет чашку до золотистого ободка. Горячий горьковатый пар бьет в ноздри, и мир вокруг будто растворяется в кофейном запахе.

Именно в эту секунду сильная мужская ладонь обхватывает мою талию и властно прижимает к горячему телу.

Вздрагиваю, но следующий вздох приносит с собой знакомый аромат кедра, пропитанного солнцем, и горьковатую свежесть бергамота. И страх быть схваченной за руку тает, уступая место сладкому предчувствию.

— Рома, ты меня напугал, — шепчу, запрокидывая голову назад, и чувствую, как макушка коснулась его колючего подбородка. — Давай не здесь.

По коже врассыпную бегут приятные мурашки. Вздохнув, медленно выскальзываю из его рук.

Роман позволяет мне уйти, лишь кончики его пальцев напоследок скользят по моей талии.

Я всегда ухожу первой. Это делает меня главной в нашей маленькой игре.

Секунда — и Роман выходит через вторую дверь.

Усилием воли усмиряю дрожь в руках и достаю поднос.

Чашка с кофе для Милы занимает на нем свое почетное место. Рядом ставлю две другие, для меня и для Романа.

Горький густой аромат плывет по кухне, становясь моим соучастником.

Радуюсь, как удачно я зашла к Миле в гости. И как здорово, что она купила новую кофемашину.

Ведь я тут же упросила ее дать мне сварить кофе самой, без подсказок. Якобы я хочу понять, брать себе такую же или нет.

Конечно, кофемашина мне не нужна. Это всего лишь предлог, чтобы почаще готовить кофе для дорогой подруги, а не только когда мне удается заманить ее к себе домой.

Отрываю взгляд от чашки — хватит уже пялиться в кофейную гущу, будто там написана моя судьба.

Сквозь матовое стекло кухонной двери проступает знакомый силуэт: высокая, чуть сутулая фигура Милы.

Сердце на миг сбивается с ритма. Не от страха — от предвкушения.

Медленно поворачиваюсь к ней — не торопясь, словно даю себе насладиться этим моментом.

Мила там, за стеклом. Поправляет прядь. Выпрямляется.

О, дорогая моя. До чего же ты слепа. Или притворяешься? Может, уже давно все понимаешь, но зажмуриваешься изо всех сил, лишь бы не разрушить свою красивую хрупкую иллюзию?

Я представляю, как она сейчас возьмет чашку, поблагодарит меня, свою «лучшую подругу», которой «так не везет с мужчинами».

От этой мысли хочется рассмеяться в голос. Прямо ей в лицо.

Ее кожа уже сереет, как старый пергамент. Тело понемногу расплывается, как тесто на жаре. Волосы, ее бывшая гордость, теперь висят тусклыми сосульками. Еще чуть-чуть, и от той ослепительной Милы, на которой Рома когда-то женился, останется только жирная, унылая карикатура на женщину.

А Рома, мой Рома, эстет до мозга костей. Он коллекционирует красоту. Обожает ее.

И когда его жена перестанет быть красивой, он выбросит ее без единого вздоха сожаления. Как старую картину, на которой облупилась краска.

Я буду рядом. С идеальной кожей, идеальной фигурой, идеальной улыбкой.

А пока я бедная одинокая подруга, которую Мила так трогательно жалеет и утешает.

Как же это умилительно и как же это смешно.

Подмигиваю своему отражению в зеркальной створке. Мои глаза блестят, губы кривятся в усмешке, которую я тут же прячу за невинной улыбкой.

Подхватываю поднос, напеваю что-то легкое, дурацкое.

И иду к двери с подносом, с кофе, в котором растворена ее будущая уродливость, и с предвкушением, которое слаще любого яда.

Приятного аппетита, дорогая.

Глава 2

Мила

— Мила, твоя кофемашина просто шик! — восторженный голос Дины разносится по просторной гостиной.

Она несет поднос, изящно цокая каблуками по паркету, и три чашки с темным ароматным напитком едва качаются на нем, словно на палубе корабля.

— Обязательно себе такую же закажу!

Я поднимаюсь с дивана, ощущая непривычную тяжесть в движениях. Хотя как сказать непривычную… Последние дней десять на меня то и дело нападает странная усталость. Руки стали не такими уверенными. В голове шумит.

Странное состояние.

Наверное, дело в том, что я все время на нервах, все время в заботах о муже, детях и доме. Вот и переутомилась.

— Ты еще не попробовала, — говорю я, забирая у нее поднос. Фарфор позвякивает от моих дрожащих пальцев. — Вдруг вкус не оправдает твоих ожиданий?

Ставлю поднос на стеклянный стол, и мой взгляд скользит по трем чашкам.

Вот мой любимый желтый подсолнух, солнечный и жизнерадостный.

А вот синяя чашка с ромашкой, та, что мне подарила Дина.

Она казалась такой милой и простой полгода назад, а теперь, не знаю почему, она вызывает у меня почти физическое отторжение.

Я всегда делала вид, что эта чашка моя любимая, лишь бы не увидеть даже тень обиды в глазах подруги.

Но сегодня что-то внутри меня сопротивляется этой маленькой лжи.

Моя рука зависает в воздухе, пальцы сами тянутся к желтому солнечному рисунку. Я почти чувствую под подушечками пальцев шершавую ручку своей старой чашки.

И в этот миг кожей ощущаю на себе пристальный взгляд.

Поднимаю голову и вижу, что улыбка сползла с лица Дины. Ее черты застыли, а в глазах сверкает странная настороженность.

Понимаю, подруга пытается сделать вид, что не расстроена.

— Ой, Мила, я ошиблась с подарком, да? — она торопливо наклоняется ко мне, и ее голос звучит чуть выше обычного. — Ты говорила, что обожаешь ромашки, вот я и купила ее в той лавке в Праге. Опять я промахнулась…

Я задерживаю взгляд на ее лице.

Дина пытается улыбаться, но уголки ее губ подрагивают, а в глазах читается что-то неуловимое. Паника? Мольба?

Вспоминаю о ее недавних слезах и жалобах на одиночество после развода со Стасом. Сердце сжимается от жалости.

Я делаю глубокий вдох и беру синюю чашку.

Слышу, как Дина выдыхает. Напряжение спадает с ее плеч, будто с них сняли тяжелый груз.

Она кивает, ее губы трогает мимолетная улыбка, и тут же лицо становится невозмутимым.

Подношу чашку к губам. Делаю маленький глоток. Кофе обжигает, и во рту разливается слишком горький, почти химический вкус. Определенно я не разделяю восторгов Дины по поводу новой кофемашины.

«Нужно просто привыкнуть», — тут же находит оправдание мозг, и я делаю еще один глоток.

Истинктивно поворачиваюсь, ищу в пространстве мужа.

И будто по волшебству сразу слышу его быстрые шаги. Сосредоточенно глядя в сторону выхода, он пересекает гостиную.

— Ром, а ты кофе не попробовал? — окликаю я его, беру со стола зеленую чашку и протягиваю ему.

Муж останавливается, оборачивается. На его лице мелькает легкая тень раздражения, но тут же сменяется привычной мягкостью.

— Нет, дорогая, — говорит он и подходит ко мне, — я спешу. Однако кофе мне не повредит.

Роман берет чашку из моих рук. Его пальцы ненадолго касаются моих, и он почти инстинктивно отдергивает руку, будто обжегся.

Невозмутимо подносит чашку к губам и одним долгим, почти жадным глотком выпивает до дна. И даже не морщится от обжигающей жидкости. Лишь проводит языком по нижней губе.

— Очень вкусно, — говорит муж уверенно и ставит пустую чашку на стол. — Ты молодец, Милка. Кофемашину выбрала что надо.

— Угу, — раздается чуть хриплый голос со стороны.

Дина, сидящая в кресле, не поднимает глаз от своей чашки. Ее пальцы белеют от напряжения, сжимая ручку.

— Да, вкусный, — добавляет она глухо. — Чуть крепче, чем обычно, но мне нравится.

Я машинально киваю, чувствуя себя почему-то виноватой. Виноватой в чем? Не знаю.

Роман бросает мне на прощание короткую, привычно теплую улыбку. Ту, что должна успокаивать. Но сегодня она кажется мне картонной.

— Все, мне правда пора. Опаздываю.

Он поворачивается и уходит. Его шаги стихают в прихожей, хлопает дверь.

Я откидываюсь на спинку кресла, смотрю на Дину и думаю, чем развеселить приунывшую подругу.

Глава 3

Дина

Проходит несколько минут. Нервное напряжение, сковавшее все тело после того, как Мила по ошибке потянулась не к своей чашке, медленно отпускает.

Я чувствую, как мышцы расслабляются, словно кто-то развязал тугой узел внутри.

Смотрю в спину Роману.

Он надевает пальто, свои любимые туфли — те самые, что я ему выбрала, — и захлопывает входную дверь.

Вскоре доносится низкий удаляющийся рык мотора его машины.

— Дина, как Стас? Ничего больше не учудил?

Участливые нотки в голосе Милы такие искренние, что мне хочется рассмеяться в голос. Надо же, как легко я ее обвела вокруг пальца. Я и сама не ожидала, что она проглотит все эти байки про «негодяя бывшего мужа» без единого сомнения.

Совсем Милка не разбирается в людях.

У Стаса же на лбу написано: бесхребетный подкаблучник, готовый на все, лишь бы я не устроила сцену. С которым мне быстро стало скучно до зубовного скрежета.

А она верит, что он тиран. Ну не дура ли?

— Пока ничего нового… — отвечаю я, добавляя в голос легкую дрожь, будто мне действительно тяжело говорить. — Делает гадости, но по мелочам.

И тут же ловлю ее внимательный, обеспокоенный взгляд.

— Поэтому я все время живу в ожидании очередной катастрофы.

Мила наклоняется ближе, касается моей руки своей влажной, горячей ладонью.

Фу, только этого не хватало.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не отдернуть руку, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза, изображая усталость.

— Точно? Или что-то еще случилось?

Смотрю на ее доверчивое, открытое лицо и чуть было не закатываю глаза в улыбке.

Ну какая же она наивная.

Но я удерживаю маску уставшей, измотанной женщины, которую предал бывший муж, да еще и детей пытается отсудить. И мстит исподтишка.

Я опускаю взгляд, делаю глубокий вдох, будто собираюсь с духом, и начинаю:

— Стас… он… — Мой голос дрогнул, как и положено. Отрепетировано идеально. Тяну паузу. — Он сказал, чтобы я больше не звонила детям.

— Он сошел с ума?! — восклицает Мила, глаза ее расширяются. — Ты же их мать!

Мне хочется сморщиться от ее громкого возмущения, но я только грустно киваю.

— Ну не навсегда… Пока я не пересмотрю свое поведение.

Это полная чушь, конечно. Но я вижу, что Мила верит каждому моему слову. В груди разливается теплое, приторно-сладкое удовлетворение.

Хочется врать дальше. Нагромождать одну ложь на другую, расписывать, какой Стас мерзавец, лишь бы она еще сильнее раскудахталась, еще громче возмущалась за меня.

— Это незаконно! — голос Милы срывается от негодования. — Дина, мы можем подать апелляцию. Слышишь? Я поговорю с Ромой, он найдет тебе лучшего адвоката. Мы все оспорим. Тебе не нужно тянуть это одной.

Ах, Мила. Такая правильная, такая уверенная, что весь мир обязан быть справедливым.

Ничего, скоро ты запоешь совсем по-другому.

Я бросаю быстрый взгляд на ее запястье. На браслет из белого золота с изумрудами и бриллиантами.

Хочу себе точно такой же.

Хотя нет. Хочу лучше.

И я знаю, на каких струнах сыграть, чтобы Роман подарил его мне.

Поднимаю голову, но не слишком резко. Взгляд делаю мягким, благодарным, с легкой беззащитной грустью.

— Мила… — качаю головой. — Спасибо. Правда. Ты даже не представляешь, как важна мне твоя поддержка.

Она снова тянется к моей руке. Я позволяю ей сжать мою ладонь. Кожа у нее влажная и противная, но руку я не одергиваю.

— Это мои проблемы, — продолжаю я тихо, будто искренне верю в свои слова. — Мне нужно самой с ними справиться. Иначе я никогда не встану на ноги.

Мила смотрит на меня с таким неподдельным сочувствием, что я едва не фыркаю. До чего же легко ею манипулировать.

Она кивает, а я дарю ей свою самую робкую улыбку. Опускаю ресницы, слегка склоняю голову. Эту позу жертвы я отточила до совершенства.

Но внутри меня заливает волна презрения и торжества. Не выдать свои настоящие чувства — задача посложнее, чем выдавить слезу.

— Если что-то понадобится, ты только скажи, хорошо? — шепчет Милка.

— Конечно, — киваю я, стараясь не переиграть.

Мила встает, собирает пустые чашки на поднос, поворачивается ко мне спиной и уходит на кухню.

И вот тогда я, наконец, позволяю уголкам губ подняться в настоящей хищной улыбке.

И подумать о приятном.

О том, что я всегда получаю то, что хочу. А сейчас я хочу стать женой Романа.

Кстати, в каком ателье мы закажем мое свадебное платье? Все больше склоняюсь к тому, что на Арбате.

Там тончайшее кружево и даже простые портнихи лауреатки международных конкурсов.

Конечно, я могла бы и сама себе сшить. Все же я дизайнер. А еще очень скоро благодаря Роме у меня будет первый большой показ.

Но с собой я честна: пока моего умения на платье мечты не хватит.

Значит, Роману придется раскошелиться.

А медовый месяц где проведем?

На Бали? Или на Сейшелах?

Или сразу полетим на другой конец света — в Бразилию, в Аргентину? Хочу, чтобы наша свадьба была самой роскошной, чтобы все видели и завидовали.

Мила возвращается, прерывая мои грезы. Она так сосредоточенно поправляет тонкую кружевную салфетку на журнальном столике, будто от этого зависит судьба мира.

Боже, до чего же она утомительная. Как Рома вообще прожил с ней двадцать лет?

И где были мои глаза раньше?

Я должна была увести его от нее давным-давно.

— Ты точно справишься? — снова спрашивает она голосом, полным заботы.

— Должна справиться, — выдыхаю я с легкой усталостью. — Я не хочу быть для тебя обузой.

Она опять меняется прямо на глазах: плечи опускаются, взгляд снова наполняется сочувствием. Эта лохушка так трогательно верит в мою хрупкость.

Ах, Мила, Мила…

Нельзя быть женой Романа Ислентьева и оставаться такой доверчивой.

Или одно, или другое, дорогая.

Скоро ты это поймешь.