Предмет выбора...

Предмет выбора...

«НевсюлюбилОксануИгорь, алишьодинеёфрагмент.

Новотзачем-тоонженилсянавсейОксанецеликом...»

Игорь любил не всю Оксану. Только один её фрагмент.

Какой именно — он и сам не знал. Или уже не помнил. Может, голос. Может, походку. Может, просто ощущение, что рядом кто-то есть.

Оксана была женщиной системной. Любила, чтобы всё было по уму.

Поэтому, когда Игорь начал приходить каждый вечер, она сказала:

— Или мы женимся, или ты перестаёшь пить мой чай.

Игорь задумался. Без чая жизнь теряла смысл. С другой стороны — жениться.

Он выбрал меньшее зло. Женился.

Сначала всё шло неплохо. Чай тот же, походка та же.

Потом выяснилось, что у Оксаны есть характер. Родственники. Мнение.

Всё то, что Игорь не любил.

Он быстро понял — у семейной жизни три стадии:

На первой все улыбаются.

На второй — молчат.

На третьей начинают объяснять, кто кому всё испортил.

По вечерам они сидели на кухне.

Оксана говорила что-то про продукты, цены...

Игорь слушал и думал о другом. Например, о том, как странно:

живёт с человеком, которого вроде бы любит, но не помнит — за что именно.

Иногда Оксана спрашивала:

— Ты меня любишь?

— Конечно, — отвечал Игорь. — А что, есть варианты?

Она вздыхала и наливала чай.

Так они и жили. Без катастроф, но и без праздников.

Иногда ему казалось, что жизнь — это длинная очередь,

в которой уже стоишь, но не помнишь — зачем.

Иногда, кажется, он вспоминал тот самый фрагмент,

ради которого всё началось.

Но — нет. Не мог вспомнить, какой именно.

Теперь он любил всю Оксану.

Потому что выбора больше не было.

P.S.

Через годы, когда всё уже улеглось и притёрлось,

он однажды увидел Оксану на остановке.

Держала сумку, поправляла волосы.

Обычная сцена — таких сотни.

И вдруг понял: любит он, оказывается, не походку,

не голос, не что-то там ещё.

А то, как она стоит — просто, устало,

как человек, который всё понимает, но всё равно идёт домой.

Он хотел подойти, сказать что-то вроде:

— Помнишь, чай?

Но не подошёл. Просто стоял и смотрел.

И понял, что, может быть, впервые любил всю Оксану —

целиком, без условий и уточнений.

Только теперь это уже ничего не значило...