Предназначение

Глава 1. Капер

Как же я был наивен, представляя, что титул и герб коренным образом изменят мою жизнь. Я мечтал, как в свободные часы буду уединяться в тихих библиотеках, вести размеренные научные диспуты с коллегами и хотя бы иногда предаваться безделью в благоухающих садах. Реальность же оказалась грубее и прозаичнее.

Что прежде, что теперь — график мой трещал по швам, разрываясь между бесчисленными делами. Раньше я отвечал лишь за собственную шкуру и благополучие горстки самых близких. Теперь же на моих плечах лежала тяжёлая, как свинцовый плащ, ответственность за более чем тысячу душ. Каждое моё решение эхом отзывалось в их жизнях — от цены на хлеб до охраны рубежей. И это было лишь началом долгой дороги. Я знал — с каждым днём груз будет лишь тяжелеть.

Дни, похожие один на другой, сливались в беспрерывный вихрь отчётов, приёмов и деловых переговоров. Моргнуть не успел — а уже пролетела половина зимы. И хотя снятие проклятой морской блокады было делом наипервейшей важности, взяться за него у меня никак не получалось. И вот, наконец, я добрался до королевского дворца.

Я понимал: получить каперский патент будет непросто. Король Эльдар II никогда не питал симпатий к разбойникам, а пираты — не что иное, как морские разбойники. Да и все знали: от честного капера до подлого пирата всего один-единственный шаг, маленькое искушение. Стоит лишь поддаться жадности, не пройти мимо, когда на горизонте появится чужое, но богатое судно — и честь превратится в дым. Я готовился к долгим переговорам, к испытанию терпения и выносливости. Но, вопреки моим ожиданиям, уже на следующий день заветная бумага с печатью и высочайшей подписью была в моих руках.

Однако сам патент — лишь первый шаг. Куда труднее оказалось выбить разрешение на использование захваченных пиратов в качестве каторжников на землях виконтства Мейс.

Официально в Андоре рабства не существовало. Но любой здравомыслящий человек понимает, что каторга — это лишь узаконенная форма рабства. Приговорённые к «исправительным работам» по сути становились невольниками: добывали руду, таскали камни, гибли на стройках и в шахтах. Обычно каторжане уходили на предприятия короны, но существовали исключения: некоторые знатные и влиятельные дворяне имели монаршее разрешение содержать каторжников на своих землях. Такие люди сами себя называли «пенитенциарными меценатами» — что по сути являлось самоиронией, ведь они как бы заботились о «моральном исправлении преступивших закон». И естественно, что в их замкнутый клуб никто не хотел пускать новичка. Андор — страна небольшая, число приговорённых ограничено, и на каждого каторжника претендовали десятки жадных рук. Новая фигура вроде меня была им поперёк всех планов и раскладов.

Сам того не желая, я оказался в самом сердце дворцовых интриг. В ход шло всё: сплетни, ложные слухи, угрожающие записки, льстивые улыбки, подкупленные слуги и даже тонкие намёки на несчастные случаи. Что удивительно — я ни разу не встретился лицом к лицу с кем-либо из лидеров движения «Не допустим Мейса к каторжанам». Возможно, это и к лучшему: встреться я с кем-то лично, вряд ли удержался бы от дуэли, последствия которой могли оказаться куда неприятнее простых козней.

Особенно мне было неприятно, что граф Леон Патапуф был одним из самых активных моих противников. Ещё можно было закрыть глаза на старую ссору в Кларье, где, помимо прочего, он так и не заплатил за работу по установке магической защиты на одного из зданий. Но когда после исцеления его дочери Мариз, маленькой болезненной девочки, его представитель магистр Торн произнёс заученную фразу о «благородном поступке», который граф расценивает как исполнение долга — вот это уже было плевком в лицо. Торн мне тогда даже глядеть в глаза не решился, говорил в сторону. Граф не просто не собирался платить, а даже не считал себя хоть в чём-то обязанным моему семейству, а теперь ещё и вставлял палки в колёса.

Размышляя об этом, я окончательно убедился: дворянская честь — красивая сказка, которой старые фамилии прикрывают жадность и трусость. Большинство из них хотят только одного — получать дивиденды с чужих трудов, сидя в своих креслах и потягивая дорогое вино. В этом гадюшнике я никогда не буду своим, и хорошо, что ещё в начале пути выбрал вассалитет герцога Абая.

И всё же я добился своего. После нескольких встреч с его величеством и влиятельными чиновниками, после пары «скромных подарков», ловких слов и правильно подобранных акцентов я получил на руки королевский документ — «Высочайшее дозволение на учреждение мест исправительно-трудового содержания». Звучало по-канцелярски сухо, но для меня эти слова были песней.

Мудрый и рассудительный король сделал правильный выбор. Он понимал, что именно я буду ловить пиратов, и что если эти руки попадут в чужие хозяйства, то это по меньшей мере снизит мою мотивацию приносить пользу всему королевству.

Не откладывая, я отправил сообщение Андрею, управляющему сейчас виконтством. Его задачей было построить места содержания каторжан, возвести бараки, технические здания, и главное — подготовить к добыче места, где Киоши с Тоф нашли залежи малахита и меди. А сам я направился в Вайрих, где уже собрались мои люди.

Найти подходящего капитана оказалось куда сложнее, чем я предполагал изначально. В городе были Марьяна и Зоя, вместе с Норманом, Адрианом, Джулиасом, Титом и двумя десятками дружинников. Мы сутками бродили по тавернам, докам и кабакам, расспрашивая моряков и приглядываясь к их капитанам. С моряками дела двигались, у нас была набрана призовая команда, но корабля, достойного нашей затеи, мы так и не нашли.

На пятый день поисков, когда уже начали подумывать идти на второй круг переговоров, нам встретился он — капитан Алексей Камп, хозяин невзрачной на вид, но крепкой шхуны «Гордая селёдка». Плотный пожилой мужчина с аккуратной седой бородой и яркими голубыми глазами.

Глава 2. Маяк

Бриан чутко улавливал бурю в моей душе, поэтому выкладывался по полной. За пару мгновений он поднялся к свинцовым зимним тучам и, обгоняя ветер, устремился к берегу. Я сильнее прижал к груди холодное, безвольное тело Зои, пытаясь сквозь гул ветра и собственное отчаяние найти ответ. Как так вышло? В ситуации, где нам почти ничего не угрожало, я сумел такой… такой ужасный результат. Не начни я слепо швыряться заклинаниями в приступе ярости, оба — и Зоя, и Адриан — были бы сейчас целы и здоровы. Но не поддающийся логике нервный срыв поставил под удар не только их жизни, но и всё наше дело. Кто знает, до чего бы я дошёл, если бы Тит и Джулиус не окатили меня ледяной водой…

Бриан не спешил начинать общение, но я чувствовал на себе его пристальное внимание. Складывалось стойкое впечатление, что за время нашей связи он научился понимать мои мысли куда лучше, чем я его.

Да... Бриан… Вероятно, причина кроется в нём. Вернее, в звериной части его личности, которая порой отзывается во мне диким неистовством. Это уже не впервые, когда драконья ярость захлёстывает меня, но только что случился самый сильный приступ. Или же потеря контроля стала расплатой за психическое перенапряжение? Сначала — собственные переживания, а потом ещё и необходимость утихомиривать разбушевавшегося дракона, что само по себе является задачей не из простых. Надо с этим вопросом подробно разобраться, обстоятельно поговорить с Софи и, если удастся, с Дагобертом. Нужно понять, как избежать ситуаций, в которых от моего неистовства могут пострадать другие люди?

Самый очевидный ответ — перестать брать с собой в опасные вылазки тех, чьи жизни для меня дороги. Но, учитывая реалии нашего существования, это утопия. Та же Софи ни за что не согласится отсиживаться в безопасности. Хотя… Она сильно переменилась в последнее время. Вот и в Вайрих не полетела, предпочтя остаться в столице и погрузиться в пыльные фолианты. Она с каким-то фанатичным рвением ищет любые упоминания о заклинаниях и ритуалах сферы Огня, выискивая крупицы знаний о своей стихии. Да и Лидия ведёт себя похоже: она полностью погрузилась в свою практику, оттачивает своё искусство врачевания, принимая лишь женщин, а всё свободное время посвящает учёбе. Елены ей уже недостаточно — теперь она перенимает опыт у лучших целителей королевства, благо мы можем себе это позволить.

Под эти мрачные раздумья мы прилетели в Вайрих. Обычно я просил Бриана приземлиться за городской стеной — таким образом демонстрируя горожанам уважение, как бы говоря, что я не хочу сеять среди них панику и создавать неудобства. Но сейчас не было времени на церемонии. Бриан, следуя моему желанию, с глухим ударом когтистых лап о каменную мостовую опустился прямо у порога «Лозы и хлеба», напугав горожан и заставив с треском захлопнуть ставни в соседних домах.

Я, не обращая внимания на перепуганные лица, подхватил на руки Зою и внес в любимую таверну. Мне показалось, что она невесома и хрупка, словно снежинка, один неаккуратный вздох, и она растает. Быстро поднявшись по скрипучей лестнице, я зашёл в свой номер и уложил девушку на кровать. Аккуратно смахнул с ее лба выбившуюся прядь — кожа была холодной и влажной. Перешёл на магическое зрение, чтобы осмотреть проклятие. Чёрная паутина пульсировала в такт ее слабому дыханию и медленно расползалась. Магический щит существенно снизил скорость распространения проклятия, но не остановил его.

Сердце сжалось от боли и вины, но придаваться отчаянию нельзя. Я резко развернулся и вышел на улицу — нужно было освободить Бриана от седла и накормить его. Бегать по рынкам в поисках живой овцы или ослика у меня не было ни возможности, ни моральных сил. Хозяин таверны, толстый и обычно жизнерадостный Бернард, стоял в дверях, бледный как полотно, и не сводил глаз с чешуйчатого бока дракона.

— Бернард! Целого копченого поросенка! Немедленно! — бросил я ему, и мой голос прозвучал резче, чем следовало.

Мужчина кивнул и, пятясь, скрылся в подсобке. Через минуту он вынес на плече тушку, но подойти близко к дракону так и не осмелился, беспомощно замерев на пороге. Пришлось самому брать угощение. Запах дыма и специй ударил в нос. Бриан, почуяв лакомство, сильно втянул воздух и выдул тонкие струйки дыма. В его эмоциях мелькнула радость, он любил приготовленное со специями мясо, но я не часто им его баловал.

— Держи, друг, — пробормотал я, кладя поросенка на брусчатку. — На сегодня это всё.

Дракон аккуратно подхватил угощение передней лапой. Затем на прощание слегка толкнул меня носом в грудь и мощно оттолкнувшись от земли, взмыл в небо, унося свою добычу в укромное место за городом, чтобы спокойно поесть.

Я медленно поднялся обратно в комнату. Зоя лежала в той же позе, не шелохнувшись. Тишина в комнате была давящей. Я достал из сумки сферу передачи голоса. Артефакт в моей ладони оставался холодным. За целый час Лидия так и не ответила. В голове, словно ядовитые ростки, начали укореняться неприятные мысли: почему она не отвечает? Вдруг намеренно игнорирует моё послание, решив не лечить «конкурентку»?

Сжав зубы, я активировал сферу снова, на этот раз посылая сообщение Софи.

«Софи! Срочно найди Лидию. Скажи ей, что дело критическое, жизнь Зои висит на волоске. Нужно, чтобы она немедленно вылетала в Вайрих. Жду».

Я положил сферу на прикроватный столик и устало опустился в кресло рядом с кроватью, уставившись на неподвижное лицо Зои.

Внезапно комнату разорвал глухой урчащий звук. С рассвета я не ел, и мой желудок настойчиво напоминал о необходимости подкрепиться. Спустившись в шумный общий зал «Лозы и хлеба», я заказал крепчайшего чаю и мясных пирогов. Пока я ел, ко мне подсел Норман, дожидавшийся в таверне нашего возвращения с охоты за пиратами. Его предупредили слуги о моем возвращении, и друг ожидал меня в общем зале. Я быстро рассказал Норману о прошедшем деле и поручил подготовиться к встрече трофейного пиратского судна — ему предстояло уладить все формальности, организовать содержание пленных пиратов и выгодно продать корабль королевским чиновникам.

Глава 3. Звездочёт

Я был на ночной поляне у самой опушки, лес за спиной стоял бесшумным стражем. Неподалёку темнела просёлочная дорога; где-то справа перекатывался невидимый ручей, в воздухе витали ароматы смолы и едва заметно пахло подгнившим деревом. Рядом стоял мой шатёр, обещая уют и комфорт, но заходить внутрь не хотелось. Полыхал большой костёр чистым, золотистым пламенем, отгоняющим мрак и холод.

В круге света на низком бревне сидела Зоя и перебирала струны лютни — неторопливо, извлекая приятную мелодию. Рядом негромко пела Лидия, её красивая песня ласкала сердце и душу. Софи танцевала у костра, и огонь отвечал ей — прикасался к волосам и ладоням, не обжигая, а будто признавая свою. Я отбивал ритм в бубен, и всё вокруг было просто и правильно: звук, свет, тепло, мы вместе. Мы были счастливы. И это было так естественно, так правильно.

Музыка оборвалась не сразу — сначала незаметный холодок прошёлся по спине, затем огонь осел. И только после этого замолчала Лида, а вслед за ней прекратила играть и Зоя. В круг света шагнул путник. Его лицо скрывал глубокий капюшон, а фигуру длинный, потёртый плащ. Два огромных пса, молчаливые и мощные, как тени, встали по бокам от него. На плече путника сидел сокол, немигающий взгляд птицы был направлен на меня.

Мы посмотрели на гостя. Я встал, положил бубен на бревно и сделал шаг навстречу.

— Мир вашему огню, — сказал путник мягким, мелодичным голосом. — Разрешите погреться у вашего костра.

Я повёл было рукою, приглашая, но женщины одновременно закричали:

— Нет, — топнула ногой Софи.

— Убирайся, кто бы ты ни был, — прокричала Лидия.

Зоя решительно всмотрелась под капюшон, ища взгляд путника. Спустя мгновение она едва слышно вздохнула и начала таять в воздухе: контуры расплылись, свет костра стал проходить сквозь неё, и она растворилась в темноте. И тут же раздались одновременные ​​​​крики Софи и Лидии, я не понял был ли это ужас или ликование?

Незнакомец повернул голову к Софи. Её губы растянулись в дерзкой улыбке, и она выкрикнула:

— Меня огонь хранит, меня тебе не достать!

И, не теряя ни мгновения, она шагнула в пламя. Огненные лепестки поднялись ей навстречу, обняли и приняли, и в следующее мгновение в воздухе остался лишь запах разогретой корицы.

Лидия поджала губы. Она отвернулась и всмотрелась в темноту дороги. Постояв пару мгновений, она тряхнула головой и ушла, не проронив ни слова, её фигура исчезла меж деревьев.

Костёр потрескивал. Мы остались один на один. Я и Незнакомец.

Он откинул капюшон. И я увидел лицо. Юное, прекрасное, с идеальными чертами. Но кожа... кожа была цвета грозовой тучи, тёмно-синей, почти фиолетовой, и по ней, казалось, пробегали всполохи далёких молний. Глаза — не по возрасту мудрые, завораживающие, как закатное небо. Глядя на меня, он легко улыбнулся одними уголками губ.

— Кто ты? — выдохнул я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо.

— Я тот, кто вечно в пути, — ответил он спокойно. — И тот, кто столетиями не сходит с места. Я проводник и ведомый. Я тот, кому тысячи лет, — и тот, кто ещё не рождён. Я — сердце мира.

Он говорил загадками, но каждая его фраза отзывалась во мне глубинным эхо, будто он касался струн моей собственной души.

— Куда ты держишь путь? В чём твоя цель? — спросил я после долгого молчания.

— Мой путь, как и у всего живого во вселенной, — это путь познания и развития. Такова воля Создателя. А ближайшая моя цель... — он усмехнулся, — гораздо проще и в то же время сложнее. Я хочу быть таким, каким...

Окончание его фразы я не расслышал, может быть, он сказал: «видишь меня ты» или, возможно, «ты меня сотворишь».

— Чего ты хочешь от меня? — вопрос сам собой сорвался с моих губ.

— Чтобы ты прошёл свой путь до конца, — сказал он, не отводя взгляда. — Не свернул. Не испугался. Не сдался.

Сокол повернул голову, вонзая жёлтый взгляд в мои глаза. Псы одновременно поднялись и развернулись к дороге, готовые продолжить путь. Незнакомец, Сердце мира, в последний раз окинул меня взглядом, одновременно отстранённым и в то же время ласковым и пристальным, словно отец, отправляющий сына в путь.

— Твоя судьба тебе по плечу, — произнёс он негромко. — Но лишь от тебя зависит, захочешь ли ты дойти до конца и в финале… порадовать нашего Отца.

Он отвернулся и растворился в ночи так же внезапно, как и появился, уведя за собой своих немых стражей. А я остался сидеть на пне один под аккомпанемент треска догорающих углей и шёпота невидимого ручья. Накатило чувство одиночества, безмерное и холодное, как зимний воздух. Не было ничего, только тяжесть в груди и резкая нужда кого-то позвать, кого уже нет.

Я вынырнул из сна, как из холодной воды, и с силой втянул воздух, наполняя лёгкие родной стихией. Сознание металось в попытках осознать, где я нахожусь: потолок незнаком, стены чужие. Из-за приоткрытого окна доносился шум ветра и волн, тянуло йодистым запахом прибоя. Я лежал неподвижно, а в висках стучало, прокручивая обрывки яркого сна. Чаще всего всплывали и пульсировали в памяти две фразы: «Я — сердце мира» и «Твоя судьба тебе по плечу».

Рядом раздался тихий вздох и шевеление. Я повернулся на бок — это была Зоя. Понемногу, по крупицам, ее ровное, уютное дыхание начало заполнять ледяную пустоту, оставшуюся в груди после видения. Я придвинулся к ней ближе и обнял. Живое, реальное тепло ее тела быстро прогнало остатки очередного слишком реального сна. Глаза сами прикрылись, память вернула вчерашний день: страстные объятия, ласки, неуместное смущение и тихая радость, аромат жареной форели и... горькое, жгучее чувство стыда. А следом заливистый, чуть обидный смех Зои.

Глава 4. Операция «Кристальное копьё» (часть 1)

Жены всё поняли, и никакой ментальной магии не понадобилось, стоило нам лишь переступить порог дома в Сольрихе. Не знаю, как им это удалось — я, как мне казалось, научился неплохо изображать бесстрастие, а Зоя и вовсе была в этом виртуозом. Но похоже, есть что-то, что слышит без слов и что видно сквозь любые покровы. Видимо, существует некий язык телодвижений, запахов или просто вибраций в воздухе, недоступный мужскому восприятию. Софи и Лидия не стали изображать непонимание. Я прочувствовал на собственной шкуре весь их богатый арсенал невербальной коммуникации: острые взгляды, резкие жесты, они даже дышали с упрёком. Молчали так, что лучше бы кричали.

Через десять минут Софи, не глядя ни на кого, бросила в пространство: «Я — на вулкан». Дверь захлопнулась с таким звуком, будто от удара откололся кусок притолоки. Через полчаса, не проронив ни единого слова, из дома вышла и Лидия. Её уход был тихим, но от этого не менее весомым. Мне было мерзко и гадко на душе. Но я понимал — это была справедливая расплата.

Зоя подошла ко мне и с лёгкой, усталой улыбкой произнесла:

— В общем, всё не так уж и плохо. Ну не могли же они просто сделать вид, что ничего не заметили. Особенно... в первый раз. Скоро всё вернётся на круги своя.

— Куда уехала Лида? — спросил я.

— На Пурпурную улицу, за покупками. У неё нет вулкана, где можно пару суток медитировать и выжечь злость. Поэтому, — она многозначительно посмотрела на меня, — готовься оплачивать счета. И поверь, они будут немаленькими. В общем, всё прошло именно так, как предсказывала Зоя. Лидия вернулась с целой каретой, доверху набитой шкатулками с украшениями и свёртками с платьями от лучших портных столицы. Софи появилась на третий день, от неё пахло серой и пеплом, а глаза горели истинным огнём. После «процедур по приведению нервов в порядок» обе заговорили сперва сквозь зубы, а через пару дней общались так, будто ничего и не произошло. Зоя оказалась права: они давно приняли как неизбежный факт появление у меня «походной жены», а весь этот спектакль был разыгран лишь для соблюдения внешних приличий.

***

В Сольрихе меня снова захлестнул водоворот дел. И прежде всего они были связаны с пленными пиратами. Мне досталось неожиданно много каторжников — восемь с половиной сотен человек. Я когда увидел итоговую цифру, то даже не сразу же поверил. Для центральных областей это не так много, но для моих владений это была целая армия.

Во-первых, мне срочно требовалось нанять и вооружить дополнительных надсмотрщиков. Людей, нанятых в Вайрихе, катастрофически не хватало. Помимо столицы, мне пришлось лично ехать в Кайтрих, чтобы вербовать бывших стражников, готовых к переезду в новую жизнь.

Во-вторых, я быстро понял, такое количество рабочих было избыточным для добычи на начальном этапе. Поэтому необходимо рядом с копями организовать плавильную мастерскую и цех по обработке камня — шлифовке, резке и всему тому, что делают с малахитом. А для этого нужно снова привлекать квалифицированных специалистов. Кроме того, требовался целый штат обеспечения: повара, возчики, конюхи, прачки, счетоводы, кладовщики и прочий обслуживающий персонал. Вокруг шахт вырастал целый городок. Андрей согнал на стройку всех, кого мог. Спешно строилась инфраструктура: ставили бараки, тянули частоколы охранных периметров, возводили домики для надзирателей и мастеров.

Начинающаяся весенняя распутица страшно мешала работе. Грунтовые дороги развезло в непролазную хлябь, делая подвоз стройматериалов мучительным и медленным. Строить новые пути в таких условиях было невозможно. Но люди, подгоняемые Андреем, делали всё, что было в человеческих силах.

Из-за распутицы я был вынужден отправлять на север не обозы с гружёными телегами, а лишь конные группы — спешно набранных стражников и мастеров с самым необходимым скарбом за спиной. Позже, когда земля подсохнет, меня ждала ещё одна головная боль: организация огромных караванов. Нужно будет везти имущество и семьи тех самых сотрудников, которых я сейчас отправлял в виконтство, а следом — бесконечные обозы с инструментом, стройматериалами, одеждой, провиантом и ещё только Создатель знает с чем.

Когда основные организационные вопросы в столице наконец решились, я почувствовал невероятное облегчение. Мне даже показалось, что я смогу взлететь, если подпрыгну посильнее. Даже не представляю, что бы я делал без Нормана, взявшего на себя огромную долю организационных вопросов, и без Андрея, превращавшего мои безумные планы в нечто реальное.

Как только последний из отправленных мной отрядов скрылся за поворотом дороги, я наконец смог перевести дух и сразу принялся подводить итоги своей каперской эпопеи. Цифры, выведенные на пергаменте, впечатляли: за двадцать три трофейных судна общий доход составил, включая побочные заработки, чуть более двадцати двух тысяч ста золотых. Однако картину портили проклятые накладные расходы: фрахт, жалованье, содержание, пересылка, найм новых людей, всё это сожрало чуть ли не половину добычи. В итоге чистая прибыль составила около тринадцати с половиной тысяч золотых, что, конечно, немало, но и не та сумма, какую можно было бы ожидать.

И всё же главное — не золото. Мне достались восемь с половиной сотен каторжников — это больше, чем всё население Саврополя. А если прибавить к ним вольных мастеровых, надсмотрщиков, слуг и их семьи, то у меня на севере фактически вырастал новый, пусть и суровый, городок, который я уже в уме окрестил Медным.

Едва заботы отступили и появилась драгоценная передышка, как мысли сами собой вернулись к записям мага Альбина. Я вновь погрузился в его дневник, на этот раз вчитываясь не в биографию, а в суть его экспериментов. Вооружившись пером, я скрупулёзно выписывал все значимые выводы, формулы и схемы, стараясь не пропустить ни одной гипотезы или детали.