Предтечи

Пролог. Тоска по Красной точке

Время действия: Ночь перед стартом.
Место: Звёздный городок, квартира Виктора Громова.

---

Окно выходит на восток. Виктор Андреевич Громов стоит у подоконника уже час. За спиной — собранный баул, на столе — остывший чай и начатая бутылка коньяка, к которой он так и не притронулся.

В наушниках — старый диск, записанный ещё отцом на бобины. Треск, шипение, и сквозь помехи — голос Левитана: «Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза... В СССР осуществлён запуск четвёртого космического корабля "Марс-3"...»

Громов усмехается. 1971 год. Ему тогда было три года. Отец держал его на коленях и говорил: «Запомни этот день, Витя. Мы скоро ступим на Марс. Обязательно ступим».

Отец не дожил. Сорок лет. Ровно сорок лет он ждал этого дня.

Телефон вибрирует. Жена: «Ты не спишь?»
Он печатает: «Нет. Смотрю на небо».
Она: «Я горжусь тобой. Возвращайся».
Он: «Вернусь. Обещаю».

Громов отключает телефон, смотрит на бутылку коньяка, потом на звёзды. Марс висит низко над горизонтом — красный, насмешливый, манящий.

— Ну здравствуй, — шепчет он. — Я лечу. Прости, что так долго.

Свет в окне гаснет.

ГЛАВА 1: КОРАБЛЬ «КОВЧЕГ»

ГЛАВА 1: КОРАБЛЬ «КОВЧЕГ»

Время действия: + 12 часов. Старт.
Место: КК «Ковчег», низкая опорная орбита.

---

Перегрузка вдавила в кресло так, что хрустнули позвонки. Громов зажмурился, считая про себя: раз, два, три, четыре...

На «пяти» тело стало ватным, на «десяти» — невесомость щёлкнула ремнями, и желудок ухнул куда-то в пятки.

— Отстыковка подтверждена, — голос Рокотова в динамиках звучал так, будто полковник жуёт гранит. — Экипажу приступить к выполнению программы полёта.

Громов отстегнулся, оттолкнулся от кресла и поплыл к иллюминатору. Земля уходила вниз — голубая, спокойная, родная до слёз. Облака, океаны, край родного дома...

— Засмотрелись, профессор?

Громов обернулся. В проёме люка висела Алиса. Растрёпанные русые волосы плавали вокруг головы ореолом, в руках — планшет с графиками.

— Налюбоваться не могу, — признался Громов. — Всё боялся, что не взлетим.

— Взлетели, — она улыбнулась. — Теперь восемь месяцев в консервной банке. Не боитесь замкнутого пространства?

— Я, милая девушка, двадцать лет в кабинетах просидел без окон. Здесь хотя бы иллюминаторы есть.

Алиса засмеялась. Хороший смех — звонкий, живой. В металлическом чреве «Ковчега» он прозвучал как музыка.

— Профессор, — она приблизилась, понизила голос. — Вы Рокотова видели? Он на предполётном инструктаже такой взгляд метал... У меня мурашки по коже.

— Видел, — кивнул Громов. — Он свою работу делает. Охрана, безопасность...

— Или слежка?

Громов не ответил. Он тоже это чувствовал: полковник здесь не просто так. Слишком цепкий взгляд, слишком много вопросов по процедурам, слишком явное присутствие во всём.

— Ладно, — Алиса тряхнула головой. — Пойду в медотсек, оборудование разложу. Если что — я в трёх метрах по коридору.

Она уплыла. Громов снова повернулся к иллюминатору.

— Слежка, — пробормотал он. — Или приказ. Это мы и выясним.

---

— Товарищ полковник, разрешите?

Рокотов оторвался от мониторов. В проходе стоял Глеб — взъерошенный, с закатанными рукавами, в руках — какой-то блок с торчащими проводами.

— Слушаю, Ковалёв.

— Движок третьей ступени, — Глеб ткнул пальцем в блок. — Датчики температуры херню показывают. Простите, товарищ полковник. Либо я их меняю, либо мы через месяц узнаем, что перегрелись, когда уже поздно будет.

Рокотов прищурился:

— Ты к этому часу доложить должен был, а не с датчиками играться.

— А я и докладываю, — Глеб ничуть не смутился. — Только докладывать можно по-разному. Можно словами, а можно — с доказательствами. Вот доказательства.

Он протянул блок. Рокотов взял, покрутил, хмыкнул.

— Садись, меняй. Чтоб через четыре часа было готово.

— Будет.

Глеб развернулся и уплыл в технический отсек. Рокотов проводил его взглядом.

Странный парень. Молчаливый, замкнутый, но своё дело знает. Такие в критической ситуации либо спасают всех, либо взрывают к чертям. Третьего не дано.

— Полковник, — ожил динамик в наушнике. — Связь с ЦУПом, сеанс через десять минут.

— Понял, иду.

Рокотов оттолкнулся от кресла, поправил мундир и поплыл по коридору. Мимо проплывали отсеки, приборы, контейнеры с оборудованием. Месяцы пути. Месяцы в замкнутом пространстве с гражданскими.

Особенно с этим профессором. Громов... Рокотов навёл о нём справки ещё на Земле. Академик, лауреат, автор трёх монографий по палеоконтакту. Всю жизнь доказывал, что марсианская цивилизация существовала. И додоказывался — попал в миссию.

Теперь полетит и увидит своими глазами.

А если увидит? Если найдёт там то, что искать не следовало?

У Рокотова был приказ. Чёткий, как выстрел: «Обеспечить безопасность. При обнаружении объектов или информации, угрожающей национальной безопасности, — действовать по обстоятельствам».

Что значит «по обстоятельствам» — не объяснили. Сами, видимо, не знали.

Рокотов вошёл в рубку связи, надел гарнитуру.

— «Ковчег» на связи. Приём.

— «Ковчег», слышим хорошо, — голос из ЦУПа звучал далёко, сквозь помехи. — Доложите обстановку.

— Обстановка штатная. Экипаж приступил к работе. Все системы в норме.

— Полковник, — голос в наушнике сменился. Другой тембр, другие интонации. — С вами будет говорить генерал Корабельников.

Рокотов внутренне подобрался. Корабельников — это не просто генерал. Это человек, который лично курирует миссию.

— Слушаю, товарищ генерал.

— Рокотов, — голос Корабельникова звучал глухо, будто из танка. — Запомни. И запомни крепко. Твоя главная задача — Громов. Если он найдёт что-то, что можно вывезти, — ты должен это проконтролировать. Если найдёт что-то, что вывозить нельзя, — ты должен это... изолировать. До выяснения. Понял?

— Понял, товарищ генерал.

— Выполняй.

Связь оборвалась. Рокотов снял гарнитуру, посмотрел на монитор. За стеклом проплывала Земля — голубая, беззащитная, прекрасная.

Он думал о приказе. О Громове. О том, что случится, если профессор действительно найдёт то, что ищет.

И о том, сможет ли он, полковник Рокотов, выполнить приказ, если придётся выбирать между долгом и правдой.