Премиальная услуга

Дверь распахнулась с тихим скрипом старого дерева, нарушив гнетущую тишину зала, и в ней, словно эхом из другого мира, прозвенел серебряный колокольчик. На пороге стоял грузный, обрюзгший мужчина лет сорока. Его сальные, цвета мокрого асфальта волосы небрежно прикрывали залысины, а короткая, жидкая бородка с проседью, похожая на плесень, лишь подчеркивала неопрятность.

— День добрый, свободно? Мне бы подстричься, — робко произнес он, нервно теребя пальцами пряжку дешевого ремня. — Премиальную услугу, — добавил чуть тише, почти шепотом, в котором смешались стыд и надежда.

Зал наполнял густой и тяжелый воздух, пахнущий медными монетами, дорогим табаком, кожей и сладковатым мужским парфюмом. Напротив, водя отточенным лезвием по потемневшему кожаному ремню, стоял барбер. Подтянутый, обаятельный мужчина с бритыми до синевы висками и густыми черными волосами, зализанными назад воском с ароматом бергамота. Его лицо, лишенное морщин, обрамляла объемная, геометрически безупречная квадратная борода и такие же аккуратные усы. Из-под закатанных рукавов бежевой рубашки из тончайшей саржи виднелись татуировки: испещренные паутиной трещин, черепа и кости, а также барберские инструменты, обвитые змеями. На правом виске, у самой брови, красовалась татуировка приоткрытой опасной бритвы, с лезвия которой, кажется, вот-вот упадет алая, живая капля.

Он оценивающе скользнул взглядом по посетителю и молчаливым жестом, полным неоспоримого авторитета, пригласил его в кресло. В массивное сооружение из потертой черной кожи и темного дерева, окруженное с трех сторон высокими, в полный рост, зеркалами в тяжелых латунных рамах, покрытых патиной. Мужчина поспешно двинулся вглубь зала и рухнул в кресло. Раздался глухой щелчок поворачиваемого ключа, затем сухой, шелестящий звук опускаемых деревянных жалюзи — щели между планками захлопнулись, отсекая зал от внешнего мира. Один взмах — и клиент был окутан черным пеньюаром из плотного тяжёлого бархата. Рука мастера, холодная и сухая, провела по его волосам, жестко и оценивающе, словно покупатель на рынке ощупывает товар.

— Чего ты желаешь? — голос барбера низкий, глубокий, вибрирующий, от него по коже побежали мурашки.

— П-подстричься, — растерялся посетитель, заикаясь, брызнув слюной. — Мне п-по-короче, но чтоб лысину не так видно. И бороду, это, п-подровнять.

Мастер схватил прядь жирных волос у затылка и резко, без усилия, откинул голову клиента назад, обнажая уязвимую, покрытую щетиной шею. Холодное лезвие бритвы уперлось в кадык, слегка затрудняя дыхание. Он склонился к самому уху, его дыхание пахло мятой и холодной сталью.

— Я не о стрижке. Я спрашиваю — чего ты желаешь? По-настоящему.

В глазах мужчины мелькнул ужас, тут же сменившийся глубокой, бездонной печалью. На лбу выступил липкий пот, тело содрогнулось, пальцы, белые от напряжения, впились в кожаную обивку подлокотников.

— Я… я… Моя жена…

Его голос сорвался на всхлип, плечи затряслись, грудь вздымалась от учащенного дыхания.

— Смелее, — шипел барбер в ухо, его губы почти касались мочки. — Не бойся. Ты знал, куда шел. Тебе нужна помощь, а я тот, кто может её оказать.

Мужчина закрыл глаза, судорожно глотнул воздух, пахнущий собственным страхом, и заговорил спокойнее, но с паузами, выдавливая из себя слова, похожие на осколки стекла:

— Моя жена… мне изменила. Она сказала, это потому что я… жирная, ленивая свинья. Я не выдержал… избил ее. Она забрала детей… и ушла.

— А как ты считаешь — она права? — барбер убрал бритву от шеи и указал на отражение в зеркале. — Ты действительно жирная и ленивая свинья?

Глаза клиента, впившиеся в свое жалкое, расплывшееся подобие, наполнились влагой. Губы, похожие на бледных червей, хаотично задрожали. Голова сделала короткий кивок.

— Так чего же ты всё-таки желаешь? Вернуть её? Наказать? Доказать что-то? Или самоутвердиться?

— Вернуть, — его ответ был еле слышен, как последний выдох утопающего.

Барбер схватил широкую кисть из барсучьей шерсти с тальком, пахнущим луговыми травами, и плавным, почти ритуальным движением обвел ею вокруг лица мужчины. Тот мгновенно замер. Дрожь утихла, пальцы разжались, обмякшие руки, как плети, упали на колени. Взгляд стал пустым и отрешенным, наполнившись глубокой, бездонной безразличностью.

Мастер взял машинку — странный, органичный инструмент, сделанный из полированной слоновой кости и тёмной, пупырчатой кожи, украшенный тонкими вплетениями кроваво-красных узоров, похожих на древние руны. Он занес её над головой клиента и яростно вонзил в кожу на виске. Раздался влажный, рвущий звук, и алая кровь, теплая и яркая, брызнула веером на зеркало, застилая отражение. Гул работающей машинки напоминал тяжелое, хриплое дыхание мясорубки, перемалывающей кости и хрящи.

Посетитель даже не вздрогнул. В залитом кровью отражении, под пустыми, стеклянными глазами, застыла легкая, отрешенная улыбка.

Барбер работал быстро, методично, с хирургической точностью мясника. Кусок за куском, с висков, с макушки, с щек, с подбородка — рваные лоскуты кожи, жира и плоти с громким, чавкающим шлепком падали на дубовый пол. Кровь ручьями стекала по черному бархату пеньюара, образуя на отполированном полу темные, липкие, блестящие лужицы. Он не останавливался, пока от мужчины не остался лишь окровавленный, обнаженный череп. Несмотря на отсутствие плоти, казалось он застыл с той же странной, бездушной улыбкой.

Мастер достал из ящика грубое махровое полотенце и закутал в него голову посетителя, откинув того на спинку кресла.

В зеркалах вокруг начало сгущаться черное, маслянистое марево. Из глубины отражающего стекла, будто из подводного грота, выползли очертания таких же черных, блестящих, покрытых слизью щупалец. Они вытягивались, тяжело и влажно шлепаясь на пол, оставляя за собой блестящие следы, и тянулись к разбросанным вокруг кресла кускам плоти. Цепкие кончики с присосками хватали мясо и кожу, с противным, булькающим чавканьем втягивая их обратно в зеркальную гладь, которая на мгновение колыхалась и рябила, как поверхность воды, в которую бросили камень. Вскоре пол был идеально чист, остался лишь сладковато-медный, тяжелый запах крови и озона, висящий в воздухе, как туман.