Приключения рыжей попаданки

Глава 1

Еще совсем темно, холодно, тихо. Я выбралась из-под теплой перины, спустила ноги на ледяной пол, зажгла свечу, стараясь думать только о том, что нужно сделать сейчас, не вспоминать, не копаться в прошлом.

Умылась — вода, конечно, за ночь стала ледяной. Ничего, вспомни, как это полезно для кожи, тонизирует, мать вашу… Эх, как мы перебирали тоники, крема, нюхали, морщились от отдушек…

Сейчас бы любой тюбик приняла с восторгом, но обхожусь приготовленной с вечера молочной сывороткой. Причесала волосы костяным гребнем, пожалуй, это одна из немногих приятных вещиц здесь.

Итак, начинается новый день в чужом доме, в чужом мире, в чужом теле…

Моя жизнь всегда была размеренной, даже скучноватой, очень правильной и предсказуемой.

Я жила в провинциальном городке, который раскинулся на берегу большой реки. Обычная девочка, обычная семья, школа, институт, затем работа в довольно крупной компании — все как полагается.

К своим тридцати с хвостиком лет я успела ненадолго выскочить замуж, также быстро развестись и даже остаться друзьями с бывшим мужем.

Моя мама сетовала, что «не доживет до внуков», я в ответ только отшучивалась. К слову, с мамой мы всегда были дружны, любили обсуждать все и всех, вместе рассматривали модные каталоги и заказывали наряды.

В этом году мой отпуск пришелся на ноябрь — месяц серый, унылый и мрачный.

Можно было бы провести его дома с книгами, фильмами, редкими вылазками в «люди», но моя приятельница и коллега Светка предложила «махнуть на недельку к морюшку».

Да, именно так она и сказала — к морюшку. И я поддалась на красочные картинки предстоящего путешествия: белый песок, синие волны, высокое небо, морской ветерок, все, как мы любим.

Перед самым отлетом, Светка умудрилась подцепить какой-то вирус, а меня она уговорила лететь без нее — «хоть ты вдохнешь свежий морской воздух».

Вдыхаю, ага, не раздышусь никак.

Поездка начиналась безо всяких приключений. Купила новый купальник, крем защитный, пару нарядных футболок, сарафанчик в горошек, шлепки пляжные и еще несколько наших милых женских штучек — браслетики, косынки, помаду яркую.

Отпуск же — пляж, солнце, море.

Собрала чемодан, попрощалась с мамой, позвонила Светке, пообещала привезти ей сувенирчики, и вызвала такси в аэропорт. Приехала, зарегистрировалась, сдала багаж, успела даже кофейку глотнуть, села в самолет, настроение было отличное.

Место мое оказалось у окна. Рядом села приятная дама средних лет, которая сразу же уткнулась в электронную книгу.

Значит, никто не будет приставать с вопросами и разговорами. Вот и славно.

Полетели! Стюард-красавчик разнес кофе и воду, разрешили отстегнуть ремни. Я задремала и даже успела во сне пройтись по белому песочку, почувствовать на лице и в волосах легкий ветерок — боже, какой приятный сон!

И вдруг, сильный толчок сотряс салон, самолет качнуло из стороны в сторону, нас попросили пристегнуть ремни и сказали, что мы вошли в зону турбулентности.

Серо-синее небо в иллюминаторе сделалось черным, молнии за ним вспыхивали одна за другой. Сердце бешено застучало, в голове вихрем пронеслись сотня мыслей.

Попыталась вспомнить хоть одну молитву — не получилось. Тогда просто мысленно попросила вселенную помочь, почему-то в голове завертелось лишь одно слово: «пожалуйста».

Яркая вспышка… А дальше полная тишина и темнота.

Глава 2

Я очнулась на земле, лежа на какой-то тропинке, по обеим сторонам от дорожки стояли высокие деревья, их кроны, почти касаясь друг друга, создавали полупрозрачный свод надо мной.

Листья тихо шелестели, где-то даже слышны были крики каких-то птиц.

Я подняла голову и попыталась сесть, осторожно ощупывая голову — кажется целая, хотя и сильно кружится.

Руки вроде бы шевелятся, поднесла их к глазам — какие-то странные, очень длинные манжеты из зеленой ткани, типа бархата. Перчатки облегают кисти как вторая кожа — бежевые, тоненькие, с красивой вышивкой…

Я села и взглянула на свои ноги — они запутались в подоле длинного платья из той же бархатной ткани, кажется, что под платьем еще какая-то нижняя белая юбка, на ногах надеты кожаные высокие ботинки со шнуровкой…

Тряхнула головой и… Боже, мои волосы рассыпались ниже плеч!

Я же перед отпуском сделала себе короткое каре, чтобы не заморачиваться с прической?!

Рядом со мной на дороге лежала шляпка с пером и вуалью…

Я жива или уже нет?

Где я?

Что со мной?

Послышались топот, лай собак и голоса…

Из-за поворота появились лошади — или кони? никогда в них не разбиралась! — несущие на себе всадников, которые обменивались возбужденными криками.

За ними ехала повозка, а чуть поодаль от бежали красивые поджарые собаки, быстро и очень красиво.

Псины подбежали ко мне первыми, я в страхе зажмурила глаза, ожидая худшего, но через секунду ощутила на лице горячее дыхание и мокрые языки.

Значит, песики не хотят меня обидеть? Кажется, он меня знают и даже испытывают ко мне симпатию — во всяком случае, хвостами виляли весьма дружелюбно.

Всадники же остановили лошадей, спрыгнули из седел, окружили меня, засыпали меня вопросами: как я себя чувствую, не сильно ли я ушиблась, не сломала ли я ногу или руку?..

Незнакомцы осторожно подняли меня с земли, один аккуратно расправил мое длинное платье, другой подал шляпку, прочие же под руки проводили к бричке или коляске — понятия не имею, как называется эта открытая повозка, я такие только в кино видела — что остановилась поодаль.

В карету — повозку? телегу? — были запряжены две серые лошади, которыми управлял настоящий кучер, одетый, как какой-то артист: красивый сюртук, котелок, белые чулки и туфли с пряжками.

Меня подсадили на ступеньки, я уселась на удобное сиденье, под спину и под локти мне заботливо подсунули подушки с вышивкой и кисточками на уголках.

Следом на ступеньку кабриолета запрыгнул какой-то молодой человек в красивом костюме и лихо сдвинутом беретом. Юноша тронул за плечо франта-кучера — и мы тронулись.

Минут через пятнадцать неспешной езды наш тарантас выехал на ровную прямую дорогу, которая вела к большому дому.

Всадники скакали следом, собаки неслись в стороне, явно довольные всем этим приключением, мой попутчик, стоя на ступеньках кареты тараторил без умолку, рассказывая, как я всех напугала, как они взволновались, когда моя лошадь прибежала без всадницы — то бишь меня — домой, как они все помчались искать меня, как они слышали какой-то гром вдалеке, но слава Богам, грозы не было…

Я молча слушала, пытаясь осознать все эту абсурдную ситуацию — они меня знают, у меня есть лошадь, я нахожусь в каком-то фильме из давно прошедших годов, я еду «домой»…

Куда, к кому, что мне делать?..

Мы подъехали вплотную к дому с большой террасой, увитой красивыми растениями.

Из дома выбежали женщины, одетые в длинные платья и какие-то чепцы, у одной же на животе был повязан фартук.

Они всплескивали руками, причитали, и тоже явно знали, кто я такая!

Меня опять подхватили под руки и повели через череду комнат, пока не привели в покои с большой кроватью под прозрачным пологом.

Две девушки подскочили к кровати и начали ловко взбивать подушки, расправлять простыни, поглаживать красивое одеяло.

Третья девица принялась раздевать меня, она сняла с меня ботинки, перчатки, расстегнула крючки моего платья, что упало к ногам, далее девушка что-то распутывала сзади — и сразу стало легче дышать.

Корсет, поняла я, девица же тем временем развязала мне пояс нижней юбки, стянула чулки.

Спасибо, что хоть панталоны оставила!

Потом она накинула на меня какую-то тонкую рубашку.

Еще одна девушка принесла красивый таз и кувшин с водой. Я умылась над этим тазиком, мне протянули мягкую ткань для того, чтобы я вытерлась.

Все это время девушки трещали без остановки, их болтовня совсем не мешала им все делать быстро и ловко, моя мама сказала бы: «на автопилоте»

Как только я вспомнила маму, пилотов, самолеты, меня замутило, я покачнулась, меня очень бережно подхватили и уложили в постель.

Перина была мягкая, подушки пышные, одеяло ласково придавило мое усталое тело, я провалилась в сон.

Я не знаю, как долго я спала. Быть может я проспала несколько часов, а может быть, и пару суток?...

Открыв глаза, я оглянулась, понадеявшись, что все произошедшее лишь сон. Нет, к сожалению — все было наяву.

Окно приоткрыто, занавески чуть колыхались, с улицы слышались чьи-то голоса, собачий лай и ржанье лошадей.

Комната, где я спала, была выдержана в лилово-сиреневых тонах — шторы, ковры, картины на стенах, даже цветы в вазах, все нежно фиолетового и лавандового цвета.

Признаться, мне понравилось убранство этой комнаты, я и сама бы выбрала такие оттенки для своей спальни.

Мебель из светлого дерева была приятна и мила, кресла и стулья были обиты тканью с синими и фиолетовыми цветами.

Ткань постельного белья тоже была нежно сиреневого цвета и приятно пахла лавандой.

Я откинула одеяло, встала на ноги, кажется, что головокружение прошло, и увидела нише возле окна красивый туалетный столик с большим зеркалом, я подошла к зеркалу и, чтобы не закричать, больно укусила свою ладонь.

Ведь из зеркала на меня смотрела другая женщина — не я!

Глава 3

Господи, я — это не я?

Та женщина, то есть новая я, была чем-то похожа на меня — такого же высокого роста, довольно субтильного телосложения, глаза такие же серо-зеленые, бледная кожа.

Но ее волосы были длинные, медно-рыжего цвета. В отличии от моих прямых пепельных волос, я смотрела на красиво завивающиеся рыжие локоны. Казалось, что вокруг лица у меня — точнее ее — огненное облако.

Ее ресницы и брови были тоже рыжеватого оттенка, губы пухлее. Она была, наверное, даже красивее меня, но где же настоящая я?

В голове вертелось сотни версий того, что происходит — сон, смерть, похищение инопланетянами…

Тихий стук в дверь прервал мои фантазии.

Дверь неслышно приоткрылась и в комнату вошла немолодая женщина.

Она была одета более дорого и нарядно, чем девушки-служанки.

Ее чепец был туго накрахмален и украшен кружевом, на поясе висела большая связка ключей. Она смотрела на меня темными, слегка прищуренными глазами, ее губы были плотно сжаты, а брови она свела, так что лицо было не очень приветливым, а скорее суровым и ничуть не ласковым.

Она наклонила голову и произнесла чуть хрипловатым голосом.

— Доброго дня, госпожа Агнесс! Надеюсь, что вы хорошо отдохнули и набрались сил.

Агнесс! Вот как зовут эту красивую женщину, которую я вижу в зеркале, значит так теперь зовут меня.

Я решила, что надо меньше говорить и побольше слушать. Тем более, все думают, что я упала с лошади и ударилась головой.

Что ж, я и правда упала, неизвестно только откуда и куда!

— Добрый день, — сдержанно ответила я.

Имени этой женщины я не знала, так что я решила ограничиться простым приветствием.

В комнату впорхнула одна из тех девушек, низко присела передо мной, чуть менее низко перед суровой дамой с ключами. И тут же затараторила:

— Госпожа, можно попросить госпожу Верети пройти на кухню, там припасы привезли, надо принять, а еще в беседке в саду красили скамью и краской набрызгали на пол, а еще…

— Довольно, Сэди, ты утомила госпожу. Ступай, я сейчас приду и разберусь.

Произнесла суровая дама и подняла ладонь. Девушка умолкла и унеслась. А Верети (вот уж имя, не забыть бы) опять наклонила голову:

— Госпожа, позвольте мне заняться делами. Я пришлю к вам горничную, обед будет ждать вас в столовой.

Произнеся это, она неспешно развернулась и удалилась.

Через минуту прибежала болтушка Сэди и очень споро и ловко начала одевать меня.

Было понятно, что делала это она не в первый раз, все, что нужно доставалось быстро, почти не глядя.

Сэди, ни на секунду не замолкая, натянула на меня нижнюю юбку, зашнуровала корсет, бережно и аккуратно надела на мои ноги ажурные чулки — вязанные, очень нежные и приятные на ощупь.

Далее Сэди распахнула дверь гардеробной и взглянула на меня:

— Госпожа, какое платье вы сегодня наденете?

— Пожалуйста, не утомляй меня вопросами…Выбери сама.

Сэди улыбнулась, нырнула в гардеробную и вскоре уже стояла передо мной, держа в руках платье в бледно-зеленых тонах.

— Ваше любимое?

— Отлично, — согласилась я. — Любимое подойдет

Кто ж знал, что любила эта Агнесс?

Сэди ловко надела на меня платье, которое действительно оказалось очень привлекательным. Потом Сэди застегнула мелкие перламутровые пуговички, расправила кружево молочного цвета, которое было пришито по вырезу платья, и удовлетворенно улыбнулась:

— Прическу делаем обычную?

Я вздохнула:

— Конечно…

Очень быстро и аккуратно моя копна кудряшек была расчесана костяным гребнем и подколота костяными же шпильками.

Сэди опять улыбнулась и нежно коснулась моего лица пуховкой. Тонкий слой пудры, видимо, весь макияж, который позволяла себе эта леди.

Сэди крутанулась на пятках, откинула крышку большой красивой шкатулки и взглянула на меня с вопросом:

— А какие украшения сегодня предпочтет госпожа?

— Сегодня, Сэди, я предпочту оставить выбор тебе, — ответила я. — Моя голова после падения очень болит и плохо соображает… Давай сегодня ты все решишь сама.

Сэди, похоже, была не против такого варианта и, немного подумав, извлекла из черного бархатного мешочка красивое колье, которое переливалось зелеными камнями в обрамлении желтоватого металла.

Золото и изумруды?..

Тут же в мои уши были вдеты серьги из таких же камней.

Завершили все это действо массивный браслет и кольца. По мне, так с украшениями явно был перебор, но Сэди так уверенно действовала, что я смирилась.

Далее она протянула руку к полке, на которой стояли флаконы — хрустальные, прозрачные, некоторые были в каких-то замысловатых оправах с украшениями, различными камнями и эмалевыми цветами.

Сэди спросила:

— А что с духами, госпожа?

Я протянула руку:

— Дай, пожалуйста, самые легкие,

Я искренне надеялась, что госпожа Агнесс не любила тяжелые ароматы, так как я их просто не выношу.

Сэди кивнула и взяла флакон из темно-зеленого стекла.

Я обреченно кивнула:

— Самую каплю. Боюсь, что от сильного запаха у меня только сильнее разболится голова.

Аромат оказался действительно нежным, каким-то травяным и свежим.

Что ж, Агнесс, ты молодец, пока я одобряю все, что нравилось тебе.

Я встала, сердце колотилось, ноги подкашивались. Обед неизвестно с кем, без понимания, как себя вести, что говорить, к тому же — я даже не знаю куда идти!

— Сэди, проводишь меня, пожалуйста?..

Она подхватила меня под локоть под локоть — крайне бережно, надо сказать — и повела, очевидно, в столовую.

В сопровождении милой горничной я вступила в большую комнату, на мой взгляд, даже зал.

В середине стоял большой стол, уставленный посудой, какими-то блюдами, бокалами.

В глазах все мелькало, голова кружилась, на самом деле, надо было срочно взять себя в руки.

Скользнув взглядом по сторонам, я увидела, что в столовой присутствуют несколько мужчин.

Глава 4

Как только я увидела этого человека, в голове застучало: «Беги, беги, опасность!».

Мужчина был одет во все черное — с головы до ног, даже кисти рук были спрятаны в тонкие черные перчатки. Единственное, что выбивалось из тотально-черного образа — большой перстень, надетый поверх печатки. Перстень был из какого-то непонятного металла, не золота и не серебра, очень большой, а когда на него падали отсветы от множества свечей, зажженных в столовой, перстень вспыхивал яркими огоньками — это было и красиво, и жутковато одновременно.

Незнакомец был высок, широкоплеч, его черные волосы спускались почти до плеч. У него была небольшая острая бородка, нос я бы назвала орлиным, но он был скорее хищным, чем гордым.

Но самое главное, что пугало при виде этого, казалось бы, вполне себе красивого господина — взгляд.

Его черные глаза под насупленными бровями смотрели так пронзительно и жутко, что мне захотелось закрыть лицо руками, а еще лучше — убежать куда-нибудь подальше.

Этот человек наклонил голову, поприветствовал меня какой-то общей фразой, потом отвесил всем остальным легкий поклон.

По тому, как почтительно они приветствовали этого господина, я поняла, что он какая-то важная и уважаемая персона. И что мне надо быть очень осторожной и бдительной с этим «черным» человеком.

В дверях начали маячить люди с новыми блюдами, я поняла, что пора к столу. Любезно улыбнувшись, сделала неопределенный жест:

— Прошу вас, господа.

Молодой блондин подскочил и отодвинул стул для меня во главе стола. Чудесно, теперь буду знать куда сесть. Остальные гости расселись по обе стороны от меня и только жуткий человек в черном занял место напротив, перчатки он так и не снял, но, похоже, это никого не удивляло.

Ужин был неспешен, слуги приносили и уносили блюда, разливали напитки. Я пригубила белого вина, потом потягивала какой-то домашний лимонад, возила вилкой по тарелкам мелкие кусочки неизвестных мне блюд, ссылаясь на то, что не совсем оправилась и не могу есть.

Беседа текла своим чередом. Я время от времени вставляла реплики, улыбалась, кивала.

Так же наконец я узнала, что молодого блондина зовут Август де Контье, одного из пожилых мужчин, высокого и полного, звали барон Бернар, господина невысокого роста, который явно страдал одышкой, называли господин Дюпон, имя третьего же мужчины, абсолютно лысого, я так и не услышала или пропустила. Он часто посмеивался и рассказывал смешные истории.

Господина в черном все называли просто Милорд. Вот и пойми, что это значит. Он не много ел, чуть отпивал из хрустального бокала красное вино, говорил мало, но очень внимательно слушал всех и кивал или покачивал головой.

Лишь один раз, когда Август рассказывал о своих собаках и о том, как они обожают маленького котенка, который внезапно появился на псарне, Милорд широко улыбнулся. Его улыбка совершенно преобразила его лицо — я вдруг увидела красивого, мужественного, совсем еще не старого мужчину.

Я не сводила с него глаз, так меня поразила эта мимолетная улыбка. Он бросил на меня взгляд — и улыбка тут же слетела с его лица, и Милорд снова напустил на себя прежний холодный облик.

Он смотрел на меня через стол и следующий его вопрос, обращенный ко мне, ввел меня в ступор:

— Госпожа Агнесс, когда обещал приехать ваш сын, наш всеми уважаемый Камиль?

Так, у меня есть сын. Или у Агнесс есть сын? Но ведь Агнесс, то есть. я, очень молодо выглядит? Ну, наверное, тогда (когда?) рано выходили замуж и рано рожали…

Может есть еще дети? Все это пронеслось вихрем в голове…Что ответить? Я улыбнулась и сделала глоток вина:

— Скоро, уже скоро.

После я поднялась из-за стола, извинилась, что вынуждена покинуть компанию, сославшись на головокружение (пока это еще прокатывает), и попросила гостей не стесняться и приятно провести вечер.

Мужчины встали и склонили голову, я же покинула столовую и вышла в коридор.

Горничная, уже другая, не Сэди, проводила меня в спальню, помогла раздеться, умыться и надеть ночную рубашку. После она захотела расчесать мне волосы, но я отказалась, ведь у меня болит голова! Отослала ее и наконец осталась одна.

И вот я уже сидела в уютном кресле, кутаясь в большую шаль с длинными кистями, мои мысли же скакали, прыгали, даже неслись. Я растеряна, я напугана, я не знаю, что мне делать.

Вдруг в приоткрытое окно залетел какой-то сверток — то оказался небольшой камешек, завернутый в бумагу. Развернув ее, я похолодела, увидев лишь одно слово, выведенное крупными буквами: «ВЕДЬМА».

Глава 5

Ноги подкосились, сердце бешено колотилось, в голове пульсировала лишь одна мысль — что это? Кто-то видел, как я свалилась с неба? Или кто-то понял, что Агнесс не та, не настоящая?

И вдруг яркая вспышка, озарение — а если это записка для той Агнесс?

Что если кто-либо что-то знает о ней или подозревает ее в чем-то темном?

Боже, я даже не понимаю, что это за время, что это за место, и что грозит женщине, которую обвиняют в ведьмовстве…

Я много читала про инквизицию, смотрела фильмы про Салемских ведьм и еще что-то вспомнилось, но неужели здесь так же страшно? Костры, пытки, охотники на ведьм? Нет, не может быть!

Я прилегла на кровать, и, как ни странно, очень быстро уснула и мне даже не приснился ни один кошмар.

***

Утром все ритуалы повторились — одевания, умывание, легкий завтрак, накрытый на террасе…

Несколько раз я ловила на себе взгляды Верети, которая, пожелав мне хорошего дня, уходила по хозяйственным делам.

Должна признаться, что она быстро и профессионально решала все бытовые вопросы, раздавала указание горничным, кухарке, каким-то мужчинам в саду — возможно садовникам или работникам.

Работа вокруг Верети спорилась, все без оговорок исполняли ее указания, полы мылись, клумбы поливались, из кухни доносился вкусный аромат сдобы.

Мимо террасы неспешно прошел вчерашний кучер-щеголь.

Сегодня на нем были надеты полосатые чулки, а пряжки на его туфлях стали кажется чуть больше.

Он поклонился, приветствуя меня, и важно зашагал дальше, в ту сторону, откуда слышалось ржание лошадей. Я кивнула ему и невольно улыбнулась — очень колоритный персонаж.

Я сидела, посматривая по сторонам и размышляла о том, кто мог написать ту жуткую записку.

Вчерашние гости сидели чуть дольше, чем я — это был один из них?

Или это кто-то из горничных, либо работники в саду, либо чужак, пробравшийся в поместье. И как-то я не подумала, что, быть может, это просто какая-нибудь обиженная девица или сердитая Верети?

Может быть, Агнесс их чем-то обидела понапрасну или мало платила за работу? Эдакий знак протеста против барыни? Я чуть приободрилась. Не надо паниковать на пустом месте, будет день — будет и решение!

Тихо и размеренно текли мои дни.

Я старалась почаще оставаться одна, ссылаясь на недомогание.

Поместье жило и работало без моего участия.

Домом и садом заправляла Верети, всем обширным поместьем управлял господин Тимоти — скромный и серьезный человек лет пятидесяти. Он жил со своей женой в милом доме неподалеку от нашего большого дома. Мне очень нравилась его супруга — пухленькая хохотушка Мария, очень приветливая, но в то же время не надоедающая пустыми разговорами.

Мы с ней часто гуляли по окрестностям и всегда находили темы для неспешных бесед — природа, цветы, вышивка, все это мы обсуждали и не раз. Иногда мы приходили к небольшому озеру или пруду, там под раскидистым деревом стояла простая деревянная скамья и мы часами сидели в тени, часто просто молчали или доставали из сумочек рукоделие и вышивали.

Кстати, я обнаружила у Агнесс много незаконченных вышивок, баночки с бисером, бусинами, моточки цветных ниток. К счастью, вышивала она крестиком, мне эта техника была знакома (спасибо бабушке!), и вышивка часто спасала меня от скуки.

Иногда я думала, что стало с настоящей Агнесс? Она очнулась в салоне самолета, на берегу моря, может быть, даже в моей квартире? Как она переживает это кульбит судьбы? Конечно, радует, что моя мама не будет так безутешна, как если бы я просто пропала.

Все же живая дочка, даже если она чуть не в себе, лучше, чем дочка, которой нет рядом. Моя мама соберет волю в кулак и ринется спасать дочурку, таскать ее по врачам, попытается вернуть ей память.

И, о боже, Агнесс придется надеть деловой костюм и отправиться в наш офис…Я тихонько вздохнула — бедная Агнесс, мне ее так жалко! Мне кажется, что ей придется куда тяжелее, чем мне.

Так пролетели десять дней, я уже почти привыкла к этой новой, чуть сонной и ленивой жизни.

В тот день я возвращалась с прогулки одна, Мария оставила меня ранее, она должна была проследить, как варится варенье на ее кухне — правильно ли снимают пенки и как много сахара расходуют.

Я неспешно шла по аллее к дому, смотрела сквозь листья на солнце, настроение у меня было ленивое, «тюленье» — так говорила Светка, будь она неладна.

На террасе толпились все домочадцы, они галдели, смеялись, девушки-горничные взвизгивали и кокетливо поправляли свои чепцы.

Как только я подошла, все расступились и я увидела юношу. На мой взгляд ему было лет восемнадцать, быть может, чуть больше, он был невысокого роста, но широк в плечах. Его серые глаза смотрели на меня открыто и радостно, светлые волосы пшеничного цвета обрамляли узкое лицо. Он широко улыбнулся и шагнул ко мне:

— Мама, я так соскучился!

Камиль, так звали сына Агнесс (или уже моего сына?) крепко обнял меня и чмокнул в щеку. А я…Я вдруг расплакалась, прижала парня к себе и сердце мое стучало громко уже от радости, как будто это мой сын вернулся наконец домой.

Глава 6

Потом был обед, мы все старались повкуснее накормить Камиля, подкладывали ему лучшие кусочки. Я видела, что все жители дома любят этого добродушного парня и мне было это очень приятно.

Верети спросила, будет ли у нас званный ужин в честь приезда молодого господина?

Камиль скорчил рожицу, а я заявила, что не раньше, чем завтра, нет, лучше организуем все через два дня.

Я имею право побыть с сыном без посторонних глаз. Он довольно кивнул и Верети удалилась, сказав, что обо всем позаботится.

После обеда Камиль убежал на конюшню, «ну и к собакам надо заглянуть»

Я улыбнулась, пусть мальчик развлекается.

Поздно вечером мы ужинали вдвоем. Камиль рассказывал о «заведении», где он учился, о друзьях и учителях. Я слушала и мне было так спокойно и уютно, первый раз за эти дни.

Потом мы устроились в маленькой гостиной. На столе стоял графин с вином, на блюде лежали фрукты.

Камиль смотрел на меня через бокал вина, его глаза смеялись:

— Мама, можно я вас попрошу об одолжении?

— Можно, но сначала давай договоримся обращаться ко мне на «Ты». Я же не твоя наставница, а мама, и мне кажется, что я не так еще стара. Хорошо?

Он улыбнулся и кивнул:

— Теперь моя очередь. Только обещай, что не будешь смеяться и не скажешь, что у меня плебейские замашки.

Он закатил глаза и рассмеялся.

— Ну говори же!

Я тоже невольно рассмеялась.

— Можно я не буду пить вино, а принесу пиво? Я знаю, что пиво — не для аристократов и все такое, но я его люблю. И, кстати, я видел, что ты тоже иногда наливаешь себе бокальчик.

Я открыла рот от удивления и засмеялась:

— Неси свое пиво и для меня бокал захвати. Ты уже взрослый и можешь сам решать, что тебе пить и что есть на обед.

И шепотом добавила:

— А светлое есть?

Он кивнул и унесся в глубину дома.

А я задумалась. Ведь я тоже люблю выпить иногда бокал холодного светлого пенного. И Агнесс значит тоже тайно любила этот напиток. Что ж, Агнесс, ты мне определенно нравишься!

Камиль притащил кувшин светлого пива и две кружки. Пиво оказалось вкусным.

Мы сидели, болтали о каких-то пустяках, парень в лицах рассказал о своих уроках фехтования и даже показал пару приемов и выпадов, используя вместо шпаги, палку, которой горничные раздвигают гардины по утрам.

Когда он уселся снова в кресло, я посмотрела ему в глаза и произнесла:

— Камиль, я должна тебе признаться…

Он немного испуганно взглянул на меня:

— Мама…Ты заболела?

— Нет, не волнуйся, пожалуйста. Физически я вполне здорова. Но ты же слышал про мое недавнее падение…И теперь у меня случаются провалы в памяти… Какие-то моменты я совсем не помню. Я даже некоторых людей не узнаю…

Невольно я заплакала. Он все так же испуганно смотрел на меня:

— Мам, а я…Меня ты узнаешь?

Мне стало так жалко этого мальчишку, ведь получается, что кроме меня у него никого нет…Я посмотрела ему в глаза, сжала его ладонь — пальцы у него были, как лед:

— Тебя я помню и буду помнить всегда. И всегда тебя узнаю, я всегда тебя вижу, даже в темноте…

Я улыбнулась:

— Но вот многое совсем не помню или помню урывками…Я никому об этом не рассказывала, боясь, что будут смеяться или шушукаться за спиной…Или воспользуются ситуацией. Но ты ведь мне поможешь? Подскажешь? Расскажешь то, о чем я не помню?

Он сглотнул и горячо закивал:

— Конечно, мама, ты не волнуйся, ты все вспомнишь! Я буду рядом. А… Августа ты помнишь?

Я откинулась на спинку кресла и совершенно искренне ответила:

— Нет, совсем не помню...Что с ним не так?

Мне показалось, что Камиль выдохнул облегченно:

— Видишь, ли, мам…

Он не успел ничего сказать. Раздался громкий стук во входные двери, за окном замаячили огни и громкий голос прокричал:

— Именем его святейшества и святого собрания, отворите!

Глава 7

Камиль вскочил на ноги, даже в полумраке было видно, как сильно он побледнел:

— Мама, ты что-нибудь понимаешь?!

Я помотала головой, в горле пересохло, говорить я не могла…

В доме зажигались свечи, люди повыскакивали из своих комнат, все были полуодеты, только Верети вышла почти одетая, не хватало только чепца и ключей на поясе. Я отметила, что у нее красивые волосы цвета шоколада, собранные в низкий пучок. Она тревожно взглянула на нас:

— Придется открыть, иначе они вынесут двери, да и окна заодно…

Твердым шагом Верети подошла к дверям, отодвинула засовы — и в вестибюль ввалились вооруженные люди, у нескольких из них в руках были зажженные факелы. Все мужчины были с головы до ног в черном, даже лица их были скрыты под черными масками.

Замыкал шествие человек очень невысокого роста, практически карлик, в длинном черном одеянии, на его груди поблескивал большой амулет, гладко выбритое лицо не закрывала маска, а голова сокрыта под капюшоном.

Карлик обвел нас всех своими узкими глазами-буравчиками и произнес чуть скрипучим голосом:

— Агнесс Каролина Летимор Мертье, именем его святейшества и святого собрания, вы обвиняетесь в колдовстве и будете без промедления доставлены в резиденцию его святейшества, где будет расследовано данное дело.

Только после этой речи он повернулся и взглянул прямо на меня.

Я оторопела… Ужас сковал все тело, сердце выскакивало из груди, я закрыла лицо руками, чтобы не видеть весь этот кошмар.

Наверное, дело очень серьезное — ко мне обратились без обычного «госпожа», произнесли полное имя Агнесс… Все так плохо?

Вокруг меня плакали девушки, одна из них — по-моему, это была Сэди — громко рыдала, Верети, бледная, как смерть, кусала губы, Камиль обнимал меня за плечи и пытался закрыть собой от взгляда страшного ночного гостя…

Карлик в капюшоне кивнул своей свите, два человека подскочили ко мне, подхватили под руки, двое других головорезов оторвали от меня Камиля, кто-то со спины быстро накинул мне на голову что-то наподобие черного мешка, меня приподняли и потащили из дома. Все это заняло не больше нескольких минут. Позади меня плакали, ругались, Камиль выкрикивал угрозы и проклятия.

Меня втолкнули в какую-то повозку, я больно ударилась многострадальной головой.

Тесное помещение качнулось, снаружи заржали кони, что-то закричал кучер грубым голосом.

Я опять заплакала — что ждет меня? Промелькнула мысль, что, пожалуй, Агнесс все же не так плохо, как мне. Во всяком случае, в моем мире ее не обвинят в колдовстве и не натянут мешок на голову.

Худшее, что может с ней случится — это психбольница..

Карета остановилась. Меня опять грубо схватили и потащили, ноги практически не касались земли, сквозь плотную, темную ткань, надетую на голову, я ничего не могла разглядеть.

Меня тащили по каким-то коридорам, постоянно сворачивая то в одну сторону, то в другую.

Затем начался спуск по лестнице — она была довольно крута и потолок над головой был очень низким — пару раз я опять ударилась.

Опять коридор, затем мы остановились, раздался какой-то скрежет, с меня сдернули мешок и втолкнули в темное помещение…

Снова скрежет за спиной, гулкие шаги по коридору и тишина…

Глава 8

В первые минуты мои глаза не могли ничего рассмотреть — слишком долго я была в кромешной тьме.

Постепенно зрение вернулось, но я поняла, что вокруг меня тоже было очень темно.

Камера или, скорее даже клетка, куда меня впихнули была очень маленькой — три шага в длину и два шага в ширину. Пол, потолок и три стены были каменными, одну стену заменяла решетка, а за ней был коридор. Свет чуть проникал в эту клеть — если подойти вплотную к решетке и посмотреть под углом вправо, то виден факел, вставленный в подставку на стене.

Около одной стены лежал тощий тюфяк из мешковины, пол был посыпан соломой. Напротив тюфяка стояла какая-то емкость, господи, это же для того, чтобы справлять нужду, поняла я.

Примерно через час мне стало зябко, стены были очень холодными, местами сырыми. А еще я дико боялась, что стоит мне прилечь на этот тюфяк, из щелей полезут мыши или крысы — главный страх моей жизни.

Я долго шагала вдоль стены — три шага, два шага, три шага, два шага, три, два…В конце концов у меня закружилась голова, я присела на циновку, завернулась поплотнее в шаль — какое счастье, что ее не сорвали, пока тащили меня в это каземат! Сон сморил меня. В данной ситуации, сон — это лучшее, что может с тобой случится!

Меня разбудил топот и лязг решетки — открылось небольшое окошко и мне просунули кружку воды и миску какой-то похлебки. Ложка, наверное, не была предусмотрена, как и умывание. И я сжалась от ужаса, представив, что я сяду над ведром, а в это время кто-то пройдет мимо моей клети!

Вместо одного горящего факела, виднелось уже два, видимо, считалось, что это нормальное освещение для дневного времени суток.

Я сидела на своем жалком матраце — похоже, он был набит соломой — и пыталась собрать в кучу свои мысли. Что будет дальше, какие обвинения мне предъявят, как я буду защищаться? Вряд ли у меня будет адвокат…Поможет ли мне кто-нибудь?

Тем временем к решетке подошел вчерашний карлик, за его спиной стояли два стражника. Сегодня его капюшон лежал на плечах и я увидела, что его редкие волосы мышиного цвета были стянуты в хвост. Он растянул тонкие губы в подобии мерзкой улыбки и произнес своим скрипучим голосом:

— Прошу следовать за мной. Его святейшество ждут.

Я молча поднялась, пригладила волосы, закуталась в шаль и шагнула следом за карликом. Стражники шли по обе руки от меня.

Мы брели по мрачным коридорам, я видела, что эти коридоры пересекаются другими, столь же зловещими переходами и какими-то комнатами. Наши шаги гулким эхом отдавались от стен.

Наконец перед нами открылись высокие двери я вошла в большой зал.

По углам этого зала стояли большие металлические подставки для факелов, такие же факелы горели на стенах.

На невысоком возвышении находился огромный стол, за этим столом, накрытым темной материей, сидели пять человек. В центре по-видимому был этот самый святейшество — он был тучен, на его голове была надета какая-то высокая алая шапка, наверное, она указывала на его сан, одеяние его было того же алого цвета, с черными непонятными символами, массивный амулет на толстой цепочке, оттягивал шею, он был тяжел даже на вид.

По обе стороны от святейшества сидели по два человека рангом поменьше — их одеяния были поскромнее, а амулеты не такие богатые и большие.

Но больше всего меня поразил алтарь, который находился по левую руку от этого стола.

Он был очень большим и не походил на те алтари, что я видела наяву или по телевизору.

Это было большое ветвистое дерево, темно-коричневого, почти черного цвета. Видимо дерево было сделано из какой-то твердой древесины, на вид дерево походило на старый, раскидистый дуб, но я не знаток в ботанике, тем более, что листвы на ветвях не было.

Ветви причудливо переплетались, некоторые спускались почти до пола.

Приглядевшись я увидела, что ствол дерева обвивает огромный змей, его массивная голова покоилась на корявом сучке, глаза были полуприкрыты веками, но было ощущение того, что эта тварь внимательно следит за тобой.

Я заметила, что ветви как бы шевелятся...Боже по стволу и веткам неспешно ползали самые настоящие змеи! Они были почти того же цвета, что само дерево, но они шевелились! Что это? А самый большой змей? Надеюсь, что он сделан мастерами, а не живое чудище.

Мне стало дурно. Я боялась, что упаду и на меня набросятся все эти змеи, люди в черном и быть может тут есть еще более страшные персонажи…

Карлик подошел к столу, склонился в поклоне, положил какой-то свиток, перетянутый черной нитью, перед святейшеством и отошел в сторону.

Тот развернул бумагу, молча прочел, затем передал свиток остальным, те, так же молча, по очереди ознакомились с тем, что было там написано.

Затем все пятеро уставились на меня.

Тишина давила, абсолютная тишина, даже дыхания не слышно…

Святейшество выудил откуда- то из кармана или рукава черный молоток, стукнул по столу и произнес неожиданно для такого толстого человека, тонким голосом:

— Агнесс Каролина Летимор Мертье, ты обвиняешься в колдовстве и ворожбе. Если следствие установит, что это соответствует истине, ты будешь казнена по закону. Следствие будет проводится нашим святым собранием, самим нашим святейшеством и высшими представителями нашего собрания. При следствии разрешаю применять все способы для выявления колдовства и ворожбы!

Глава 9

— Агнесс, ты признаешь свою вину? — тонким голосом вскричал толстяк-святейшество.

— Нет! Это ошибка, чудовищная ошибка! Меня кто-то оговорил! Я ничего не знаю и никогда не знала ни о каком колдовстве! Прошу вас, поверьте, я не виновата ни в чем, — я пыталась говорить спокойно и уверенно.

Но, похоже, мои слова никого не интересовали. Святейшество снова стукнул молотком и произнес:

— Первый допрос назначаю на завтра, он состоится на рассвете. Уведите ее!

Меня опять больно толкнули в спину, выволокли из зала и повели тем же путем, что мы проделали ранее.

И вот я уже в своей темнице, сижу на тюфяке и пытаюсь обдумать ситуацию, взять себя в руки попытаться наметить план действия. Если честно, получается плохо…

Не знаю, сколько времени я провела в раздумьях. Я понимала, что от меня ничего не зависит, я не смогу ничего доказать этим людям, я не понимаю о чем они говорят, что они хотят от меня…

Я не знаю, что у них за религия или культ — я никогда не слышала о таком, к счастью или сожалению… Мои мысли метались, но, похоже, выхода у меня нет. Я подумала о том, что станется с Камилем? Бедный мальчик, коснется ли его эта история?..

По-видимому, наступила ночь, стало темнее, один из факелов погас.

Вдруг в коридоре послышались шаги, они были осторожными и очень тихими — это явно ступал не стражник.

Тихий голос окликнул меня:

— Госпожа Агнесс, вы здесь?

Я метнулась к решетке:

— Кто это?

Фигура приблизилась вплотную к прутьям и протянула руки, я увидела бледное лицо Верети.

Вот кого я совсем не ожидала увидеть! Но я была рада любому человеку из той, спокойной жизни.

Я сжала ее руки:

— Верети, как ты здесь очутилась? Как Камиль? Как дом?

— Госпожа Агнесс, слава богам, вы живы! Мне помог Луи — наш кучер, у него младший брат служит здесь охранником и он меня пустил к вам, пускай и ненадолго. А теперь слушайте меня внимательно. Завтра ночью мы постараемся вытащить вас из тюрьмы. К господину Камилю приехал друг, у него большие связи, и они готовят план. Чтобы не случилось завтра ночью, вы должны тихо исполнять все, что вам будут говорить, и делать все так, как прикажут — главное, не поднимать шум! Очень многое стоит на кону! Очень большие люди рискуют жизнями. Госпожа Агнесс, держитесь, дорогая.

— Верети, милая, спасибо! Пусть Камиль не рискует собой! Главное, чтобы с ним ничего не случилось! И забудьте про госпожу — для вас я просто Агнесс.

Верети напоследок сжала мою ладонь и неслышно скрылась в темном коридоре.

Я стояла и повторяла про себя каждое ее слово. Завтра ночью! Они думают обо мне, они действуют, спасибо вам, милые! Я улыбнулась — и даже щеголь-кучер старается мне помочь!

Вдруг я похолодела — утром мне предстоит допрос! Какой он будет? Вдруг я не смогу вынести этой процедуры? Может быть, меня будут сечь плетью или сунут мою голову в бочку с водой?..

Мне вспомнилась, как в детстве говорила моя любимая бабушка: «Человек может вытерпеть все!». А что если бабушка предвидела, что через много лет ее внучка должна будет терпеть и преодолевать такие муки?

Слезы набежали на глаза. Я не старалась их остановить — когда плачешь, на сердце становится легче.

Это была самая тревожная ночь в моей жизни. Мне не хотелось, чтобы наступил рассвет — каждая моя жилка трепетала от страха, с другой стороны я всем сердцем ждала завтрашней ночи, ведь мне обещали помочь!

Но время течет вне зависимости от наших мыслей, страхов и желаний.

Зажгли второй факел — новый день начался.

Глава 10

— Агнесс, ты признаешь свою вину? — тонким голосом вскричал толстяк-святейшество.

— Нет! Это ошибка, чудовищная ошибка! Меня кто-то оговорил! Я ничего не знаю и никогда не знала ни о каком колдовстве! Прошу вас, поверьте, я не виновата ни в чем, — я пыталась говорить спокойно и уверенно.

Но, похоже, мои слова никого не интересовали. Святейшество снова стукнул молотком и произнес:

— Первый допрос назначаю на завтра, он состоится на рассвете. Уведите ее!

Меня опять больно толкнули в спину, выволокли из зала и повели тем же путем, что мы проделали ранее.

И вот я уже в своей темнице, сижу на тюфяке и пытаюсь обдумать ситуацию, взять себя в руки попытаться наметить план действия. Если честно, получается плохо…

Не знаю, сколько времени я провела в раздумьях. Я понимала, что от меня ничего не зависит, я не смогу ничего доказать этим людям, я не понимаю о чем они говорят, что они хотят от меня…

Я не знаю, что у них за религия или культ — я никогда не слышала о таком, к счастью или сожалению… Мои мысли метались, но, похоже, выхода у меня нет. Я подумала о том, что станется с Камилем? Бедный мальчик, коснется ли его эта история?..

По-видимому, наступила ночь, стало темнее, один из факелов погас.

Вдруг в коридоре послышались шаги, они были осторожными и очень тихими — это явно ступал не стражник.

Тихий голос окликнул меня:

— Госпожа Агнесс, вы здесь?

Я метнулась к решетке:

— Кто это?

Фигура приблизилась вплотную к прутьям и протянула руки, я увидела бледное лицо Верети.

Вот кого я совсем не ожидала увидеть! Но я была рада любому человеку из той, спокойной жизни.

Я сжала ее руки:

— Верети, как ты здесь очутилась? Как Камиль? Как дом?

— Госпожа Агнесс, слава богам, вы живы! Мне помог Луи — наш кучер, у него младший брат служит здесь охранником и он меня пустил к вам, пускай и ненадолго. А теперь слушайте меня внимательно. Завтра ночью мы постараемся вытащить вас из тюрьмы. К господину Камилю приехал друг, у него большие связи, и они готовят план. Чтобы не случилось завтра ночью, вы должны тихо исполнять все, что вам будут говорить, и делать все так, как прикажут — главное, не поднимать шум! Очень многое стоит на кону! Очень большие люди рискуют жизнями. Госпожа Агнесс, держитесь, дорогая.

— Верети, милая, спасибо! Пусть Камиль не рискует собой! Главное, чтобы с ним ничего не случилось! И забудьте про госпожу — для вас я просто Агнесс.

Верети напоследок сжала мою ладонь и неслышно скрылась в темном коридоре.

Я стояла и повторяла про себя каждое ее слово. Завтра ночью! Они думают обо мне, они действуют, спасибо вам, милые! Я улыбнулась — и даже щеголь-кучер старается мне помочь!

Вдруг я похолодела — утром мне предстоит допрос! Какой он будет? Вдруг я не смогу вынести этой процедуры? Может быть, меня будут сечь плетью или сунут мою голову в бочку с водой?..

Мне вспомнилась, как в детстве говорила моя любимая бабушка: «Человек может вытерпеть все!». А что если бабушка предвидела, что через много лет ее внучка должна будет терпеть и преодолевать такие муки?

Слезы набежали на глаза. Я не старалась их остановить — когда плачешь, на сердце становится легче.

Это была самая тревожная ночь в моей жизни. Мне не хотелось, чтобы наступил рассвет — каждая моя жилка трепетала от страха, с другой стороны я всем сердцем ждала завтрашней ночи, ведь мне обещали помочь!

Но время течет вне зависимости от наших мыслей, страхов и желаний.

Зажгли второй факел — новый день начался.

10.

Я спешно пригладила волосы, попыталась поаккуратнее подвязать их тесемкой, которую оторвала от нижней юбки. Глаза я смочила, водой из кружки, предназначенной для питья, завязала на плечах шаль и стала ждать своих мучителей.

В самой глубине души теплилась маленькая надежда, что все это разрешится каким-то образом, что люди, которые будут допрашивать меня, поймут, что я ни в чем не виновата и отпустят, ну, может оштрафуют или на худой конец лишат имущества…

Шаги, лязг решетки, меня опять повели по коридорам, ноги заплетаются, в висках стучит, сердце бешено колотится.

Сегодня меня привели в другой зал. Он был тоже велик, но еще более мрачен — никаких тканей, украшений, на стенах — факелы, и большая картина с изображением дерева и змея. Видимо, это что-то вроде культовых изображений. По углам зала стояли люди, одетые в длинные черные одеяния, в капюшонах и черных масках.

Высокий человек, тоже в черном, стоял в центре зала, но его мантия была чуть короче и едва достигала колен. Его маска закрывала только верхнюю часть лица, волосы были прикрыты то ли небольшой шапочкой, то ли черной повязкой. На руках были надеты перчатки.

В углу отворилась дверь и вошел уже знакомый мне карлик. Он быстро подошел к высокому мужчине — их дуэт смешно смотрелся бы, если бы не обстоятельства, при которых происходило все это действо.

Подскочили два служки, пододвинули карлику кресло. Он важно уселся и проскрипел:

— Спрашиваю в последний раз! Признаешь ли ты, Агнесс Каролина Летимор Мертье, свою вину?

Я помотала головой. Он кивнул верзиле, тот подошел ко мне, неуловимым движением вытащил из-за пояса большой металлический крюк, зацепил им горловину моего платья и резко дернул. Ткань затрещала, платье распахнулось, я зарыдала…Карлик резво подскочил ко мне и ткнул своим сучковатым пальцем меня в грудь:

— А это ведьмовскую отметину как ты объяснишь? — закричал он своим мерзким голосом.

Я опустила глаза на темное родимое пятно на плече, оно было немного похоже на кляксу. Боже, я никогда не думала, что эта родинка может привести к таким последствиям!

— Это не ведьмовская отметина, — рыдала я, пытаясь прикрыть наготу разорванным платьем, — а всего лишь родимое пятно, оно может быть у любого человека!

— Нет! — брызгал слюной мерзкий уродец. — Это пятно — отметка ведьмы! Мы вытрясем и выбьем из тебя признание, потом сожжем на костре, а твой прах развеем по ветру!

Глава 11

Я открыла глаза и увидела над собой серое небо — похоже на очень раннее утро, солнце еще только собирается показаться. Меня очень быстро понесли куда-то на носилках, вокруг высокие скалы, камни, похоже, мы двигаемся по узкой горной тропинке, воздух свеж, но прохладен. Сон снова обнимает и я не сопротивляюсь.

Очнулась я уже лежа на кровати в небольшой комнате, в окно светило солнце, но мне очень холодно, на лбу лежала мокрая тряпка, что очень быстро стала горячей…

Меня напоили горькой жидкостью, переодели в сухую рубашку, опять дали попить, я проснулась, потом снова заснула, сны мои тревожны и бессвязны, кажется, я больна — жуткий кашель сотрясает тело, каждая моя жилка напряжена и дико ломит…

К счастью, скоро все проходит. Одним чудесным утром я проснулась с почти ясной головой. В окно светило солнце, легкий ветер шевелил занавески.

Рядом с моей кроватью в кресле дремала Верети. Я взглянула на нее и поняла, что она немногим старше меня. Без привычного чепца, с расслабленным лицом, спутанными прядями, ее лицо выглядит очень молодо и привлекательно. Наверное, я плохо разбираюсь в людях, если эта женщина вызывала во мне опасение, она рискнула всем, чтобы помочь мне.

Я приподнялась на локтях и попыталась сесть. Верети вздрогнула и открыла глаза:

— Госпожа Агнесс, лежите, вы еще очень слабы!

— Верети, умоляю, давай без госпожи, думаю, что в данной ситуации мы вполне можем перейти на «ты». И расскажи мне, пожалуйста — что произошло? Где мы, и что стало с нашим домом? И главное — что с Камилем?

— Камиль жив-здоров, скоро прибежит поприветствовать вас. Ложитесь поудобнее, я буду кормить вас и расскажу все, что знаю.

Верети принесла чашку ароматного бульона, и пока я понемногу пила его, начала рассказ.

На следующее утро после того, как меня арестовали, к Камилю приехал в гости его старый приятель Франсуа. Он был племянником одного высокопоставленного вельможи.

Узнав о том, что случилось с матерью его друга, Франсуа без промедления поехал к своему дядюшке просить о помощи. Надо отдать должное дяде Франсуа, он тут же согласился. Среди охраны тюрьмы были люди, которым он очень помог в свое время. Франсуа обратился к ним и заплатил еще нескольким людям.

— Думаю, что денег он отдал много, очень много, — задумчиво произнесла Верети.

Далее надежные люди из нашего поместья во главе с Камилем и Франсуа осуществили этот дерзкий побег. Для чинуш все было обставлено как вооруженное нападение.

После того, как меня увезли, Франсуа уехал, чтобы не вызвать подозрение у властей. Камиль и люди, которые были нам верны, отправились в отдаленное поселение, где мы все сейчас и находимся. Далее Верети сказала, что пока информации для меня достаточно. Остальные подробности,я узнаю позже, а сейчас я должна отдыхать и набираться сил.

Она поправила мои подушки вышла из комнаты. Спасибо, добрые люди, подумала я и закрыла глаза.

Когда я проснулась, за окном уже темнело. Издалека доносился чей-то смех. Залаяла собака.

Громкие шаги приближаются к двери и вот уже на пороге комнаты, широко улыбаясь стоит Камиль. Милый мальчик, мне показалось, что за это короткое время, он повзрослел и возмужал.

— Мама, я так рад! Тебе уже лучше? Может быть ты хочешь есть или принести тебе отвар от кашля?

Камиль сел на край моей кровати, сжал мои ладони, Боже, как же я рада видеть его!

— Спасибо, дружок, ничего не надо. Если тебе не трудно, то лучше расскажи мне что это за место и что стало с нашим домом?

Камиль пересел в кресло и начал рассказ.

За горным хребтом, находится довольно большая долина. Укрытое от внешнего мира, это место безопасно для жителей небольшого поселения, что издавна поселились здесь.

Зеленые живописные луга с разноцветными цветами, быстрая река с прозрачной водой, горы,

— Мама, здесь ужасно красиво, — сказал Камиль с восторгом.

Местные жители разводят овец, которые дают людям мясо и пряжу для изготовления одежды. Эта пряжа очень ценится и служит источником дохода для людей.

Но главное, что приносит прибыль, живущим в этом поселении людям — это некий минерал, который добывается в пещерах.

Этот минерал служит источником для лекарства, которое является чудодейственным. Благодаря нему, многие излечиваются от страшных и тяжелых болезней.

Пещеры простираются далеко в горы и только старожилы этих мест знают дороги и проходы в запутанных лабиринтах этих гор.

Пещеры и горные лабиринты издавна охраняются огромными летучими змеями — только избранные могут приближаться к этим драконам.

Поэтому мы сейчас находимся в безопасности — люди из города не рискнут появится вблизи этих гор.

Что касается нашего поместья — оно больше не принадлежит нам, его конфисковали.

Преданные нам люди последовали за нами. Тимоти с Марией, Сэди, Луи — наш щеголь-кучер — Верети, и еще несколько человек, все они без раздумий решили разделить нашу участь.

Я вздохнула, как все опять перевернулось… Камиль улыбнулся:

— Я сумел увести с собой собак, а Луи забрал лошадей! Здо́рово, правда?

— Правда, Вы все такие молодцы, не знаю, сумею ли я отблагодарить вас когда- нибудь… Да, а все же, почему меня обвинили в колдовстве? Кто донес на меня, кто знал моем родимом пятне?

Камиль отвел глаза и выдохнул:

— Август, мама…