Прикосновение взглядом

Глава 1

Май в Москве был непредсказуемым — днем солнце прогревало асфальт до состояния плавленого сахара, а вечерами приходилось накидывать кардиган. Сейчас было как раз то самое вечернее время, когда город начинал переодеваться из рабочего костюма в домашнюю одежду, когда воздух наполнялся запахами ужинов из распахнутых окон — жареным луком, специями, свежим хлебом.

Я сидела на своем балконе с чашкой ромашкового чая, вдыхая его медовый аромат и пытаясь успокоить нервы после дневного инцидента. Керамика была теплой в ладонях, успокаивающе тяжелой. Легкий ветерок шевелил занавеску за моей спиной, принося прохладу майского вечера.

Утром в кофейне на углу произошла та самая ситуация, которой я так боялась. Мужчина средних лет, совершенно безобидный на вид, в аккуратном пиджаке и с добрым лицом, хотел пройти мимо меня к своему столику. Я стояла, разглядывая меню на доске, загородив проход своей сумкой и растерянностью — слишком много вариантов кофе, слишком мало решительности выбрать один.

— Извините, — сказал он мягко и положил руку мне на плечо, чтобы я отошла.

Обычный жест. Вежливый. Безобидный. Люди делают так сотни раз в день.

Но мое тело отреагировало так, словно он ударил меня раскаленным железом.

Кожу обожгло в месте прикосновения — не метафорически, а по-настоящему. Острая, жгучая боль пронзила плечо, распространилась по руке, добралась до кончиков пальцев. Одновременно волна тошноты поднялась от желудка к горлу, перекрывая дыхание.

Я дернулась в сторону так резко, что моя сумка смахнула чью-то чашку со столика. Керамика разбилась, кофе разлился по полу темной лужей, пахнущей горечью и моим стыдом.

Мужчина извинился, выглядел искренне смущенным. Помог собрать осколки. Я пробормотала что-то невнятное в ответ — извинения, объяснения, которые звучали как бред — и выскочила на улицу, забыв про собственный кофе, который собиралась заказать.

На улице я прислонилась к холодной кирпичной стене, пытаясь отдышаться. Сердце билось как бешеное, в ушах звенело. Плечо все еще горело, словно на коже остался след от прикосновения — незримое клеймо чужих пальцев.

Прохожие обходили меня стороной, бросая косые взгляды. Девушка, прислонившаяся к стене кофейни, бледная и дрожащая — наверное, выглядело странновато.

Сейчас, спустя несколько часов, плечо все еще будто пульсировало болью. Я потерла это место через тонкую ткань домашней футболки, пытаясь стереть память о чужом прикосновении. Кожа была обычной температуры, никаких следов, но ощущение инородности не уходило.

Это всегда было со мной. Сколько себя помню, чужие прикосновения вызывали физическую боль. Не психологический дискомфорт — именно боль, острую и реальную. Не у всех людей — с близкими, с мамой, с парой друзей все было нормально. Их руки были теплыми, безопасными. Но незнакомцы... незнакомые руки превращали мою кожу в сплошную рану.

Психологи называли это гиперчувствительностью, тактильной аллодинией, какой-то особенностью нервной системы. Говорили умные слова, выписывали рецепты на антидепрессанты и успокоительные. Прописывали терапию, техники релаксации, медитации. Ничего не помогало.

Боль оставалась. И страх перед ней.

Поэтому я и жила так, как жила. Работала из дома — графический дизайн, фриланс, никакого офиса с его неизбежными рукопожатиями и похлопываниями по плечу. Заказывала продукты с доставкой, прося оставлять у двери. Избегала общественного транспорта в час пик, когда люди прижимаются друг к другу как сельди в банке. Строила жизнь вокруг этой своей странности, как средневековые города строили стены вокруг крепости.

И находила утешение в наблюдении.

Мой небольшой внутренний двор был как арена с круговой сценой — окна квартир образовывали амфитеатр, где каждый вечер разыгрывались десятки маленьких спектаклей чужих жизней. Я была зрителем в последнем ряду, невидимым, безопасным, защищенным темнотой своего балкона.

Справа, на третьем этаже, жила молодая мама с близнецами. Сейчас она как раз укладывала их спать — я видела ее силуэт, мерно покачивающийся в такт колыбельной. Теплый желтый свет из детской создавал ореол вокруг ее фигуры, делая сцену почти религиозной. Мадонна с младенцами.

Слева, этажом ниже, пожилая пара начинала свой ужин. Ровно в семь, как всегда. Он наливал вино, она раскладывала еду по тарелкам. Синеватое мерцание телевизора освещало их лица. Пятьдесят лет вместе, наверное, или больше. Они двигались синхронно, как танцоры, знающие партитуру наизусть.

А напротив... напротив была квартира, которая месяц назад стала моим главным фокусом внимания.

Большое панорамное окно кухни со слегка приспущенными горизонтальными жалюзи. Не настолько, чтобы полностью закрыть обзор, но достаточно, чтобы отсекать верхнюю часть — там, где должны быть лица. Я видела только тела, жесты, движения. Немое кино из чужой жизни.

Месяц назад туда въехал новый жилец. До этого окно всегда было темным, мертвым — предыдущие хозяева, пожилая бездетная пара, почти не появлялись на кухне. Но новый сосед был другим.

Он жил. Ярко, открыто, не скрываясь за плотными шторами и закрытыми жалюзи.

Восемь часов. Солнце садилось за соседние дома, окрашивая небо в невероятные оттенки — от нежно-розового до насыщенного оранжевого, с прожилками пурпурного. Воздух пах вечером — остывающим асфальтом, цветущей сиренью из палисадников, чьими-то духами, долетевшими с нижнего этажа.

Во внутреннем дворе одно за другим зажигались огни в окнах, как звезды на небосклоне, создавая созвездия чужих жизней.

И вот — его окно вспыхнуло светом.

Я сделала медленный глоток остывающего напитка, пытаясь выглядеть естественно. Просто девушка, которая наслаждается вечером на балконе с книгой и чаем. Но книга лежала нетронутой на столике, а сердце уже колотилось так, что я слышала пульс в ушах.

Появился он.

Сегодня на нем была черная футболка из тонкого хлопка — я видела, как ткань облегает тело, повторяя контуры мышц. Широкие плечи, узкая талия. Силуэт атлета или танцора — подтянутый, собранный, гармоничный.

Глава 2

О боже.

Бицепсы вздувались при каждом подъеме гантелей, превращаясь в твердые шары мышц. Вены проступали на предплечьях, как реки на карте, переплетаясь с темными линиями татуировок. Я хорошо видела узоры на обеих руках теперь — сложные, замысловатые, то ли геометрические символы, то ли что-то более органическое. С расстояния не разобрать деталей, но чернила подчеркивали каждое движение, делали руки еще более мужественными, опасными. Плечи перекатывались под кожей, дельтовидные мышцы сокращались и расслаблялись в идеальном ритме.

Грудь вздымалась от усилия, и я видела, как учащается дыхание. Живот напрягался, пресс превращался в рельефную стиральную доску.

Пот начал выступать на коже — сначала легкая испарина, потом настоящие капли. Они стекали по шее, собирались в ямке между ключицами. Скользили по груди, огибая соски. Стекали по животу, по рельефу мышц, блестя в свете лампы как драгоценности.

Я сжала подлокотники кресла так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ногти впились в дерево.

Никогда в жизни я не видела ничего настолько эротичного.

Мужское тело в моменте усилия, в апогее силы и контроля. Каждая мышца работала в унисон с другими, создавая симфонию движения. Это была не просто тренировка — это был танец, ритуал, поклонение собственному телу.

Он переключился на другое упражнение — жим гантелей над головой. Руки поднимались вверх, исчезая за границей видимости жалюзи, потом опускались обратно. Медленно, с полным контролем. Каждое движение было осознанным, выверенным.

Грудь вздымалась сильнее. Живот напрягался до предела. Бедра — я только сейчас обратила пристальное внимание на мощные бедра в обтягивающих джинсах — были устойчивыми, как фундамент небоскреба.

Интересно, каково это — быть между этих бедер? Чувствовать их силу, их твердость, их неумолимую мощь? Быть прижатой к стене этим телом, чувствовать его вес, его жар?

Моё дыхание участилось, совпадая с его ритмом. Мы дышали синхронно, хотя он не знал о моем существовании. Вдох, когда он поднимал гантели. Выдох, когда опускал.

Я забыла про остывший чай. Забыла про книгу. Забыла про окружающий мир — о молодой маме справа, о пожилой паре слева, о всех остальных жителях двора.

Существовало только это окно. Только это тело. Только этот момент абсолютного, завороженного наблюдения.

Минут через двадцать — или тридцать, или вечность, время потеряло значение — он закончил.

Положил гантели обратно в угол. Выпрямился, потянулся, закинув руки за голову. Тело вытянулось, как струна, каждая мышца обозначилась под кожей.

Провел рукой по мокрым от пота волосам — я видела движение, хотя и не видела самих волос. Представляла темные пряди, взъерошенные, влажные.

Грудь все еще тяжело вздымалась. Пот стекал ручейками по торсу, собираясь в поясе джинсов. Кожа блестела, как будто покрытая лаком.

Он был великолепен. Воплощение мужской силы, красоты, сексуальности.

А потом его рука опустилась к поясу джинсов.

Медленно, почти задумчиво.

Расстегнула пуговицу.

Мое сердце пропустило удар.

Потянула молнию вниз — зубчик за зубчиком, медленно, методично.

Дыхание застряло где-то между горлом и легкими.

Джинсы упали на пол кухни, и он остался в черных боксерах из тонкого, облегающего материала. Они сидели низко на бедрах, подчеркивая V-образные линии паха.

Даже в полумраке, даже через расстояние двора, было видно отчетливую выпуклость на ткани.

Я перестала дышать совсем.

Что он делает?

Его рука легла на выпуклость. Провела по ней медленно, сквозь тонкую ткань. Сверху вниз, от основания к кончику.

О господи.

Это не могло происходить на самом деле.

Но происходило.

Он сел на стул, откинулся на спинку. Ноги слегка раздвинул, принимая удобную позу. Рука продолжала медленные, почти ленивые поглаживающие движения.

Это было самое откровенное, самое интимное зрелище в моей жизни.

Мужчина, который не стеснялся собственного тела, собственного желания. Который позволял себе удовольствие без стыда, без извинений, без необходимости прятаться.

Вторая рука легла на грудь, пальцы нашли сосок. Начали его поглаживать круговыми движениями, слегка сжимать, тянуть.

Я сидела абсолютно неподвижно, превратившись в статую. Не смела даже моргнуть, боясь, что любое движение разрушит момент, заставит его остановиться, вернет меня в реальность.

Рука скользнула под резинку боксеров.

Весь воздух разом вышел из моих легких, оставив вакуум.

Теперь движения стали более выраженными. Я не видела деталей — расстояние и ткань не позволяли. Но видела ритм. Видела, как напрягаются мышцы его живота при каждом движении руки вверх-вниз. Видела, как откидывается назад голова, обнажая горло.

Он доставлял себе удовольствие. Прямо здесь, у окна, в своей освещенной кухне, не закрывая жалюзи, не прячась.

Мое тело реагировало помимо моей воли, помимо разума, помимо всех выстроенных за годы защитных механизмов.

Жар разливался по венам, как расплавленный металл. Кожа становилась сверхчувствительной — я ощущала каждую складочку одежды, каждое дуновение ветерка. Между ног становилось все более влажно, ткань трусиков прилипала к коже. Соски напряглись до болезненности, и каждое дыхание заставляло их тереться о футболку, посылая разряды удовольствия прямо вниз.

Но я не двигалась. Только смотрела. Завороженно. Голодно. Жадно впитывая каждую секунду зрелища.

Его дыхание учащалось — я видела, как вздымается грудь все быстрее и быстрее. Свободная рука сжала подлокотник стула, костяшки пальцев побелели от напряжения. Бедра слегка приподнялись, подаваясь навстречу собственной руке.

Пот блестел на коже новыми каплями, стекая по шее, исчезая под линией жалюзи.

Он ускорился. Движения стали быстрее, настойчивее, требовательнее.

Я поняла, что он близко. Видела все признаки — напряжение всего тела, которое вот-вот достигнет точки невозврата. Ноги вытянулись, пальцы ног, наверное, скрючились в ботинках.

Глава 3

Весь следующий день я думала только о нем.

Руки сами тянулись к работе — открывала файлы в фотошопе, двигала слои, подбирала цвета для логотипа очередного стартапа. Клиент хотел что-то "молодежное, но серьезное", что само по себе было оксюмороном. Но мысли были совсем не о брендинге. Они были в его кухне. На его теле. На том, что он делал вчера вечером.

Я поймала себя на том, что представляю детали, которых не видела. Лицо — наверное, с резкими чертами, раз тело такое рельефное. Скулы, которые можно порезаться. Губы, которые знают, как целовать. Глаза — карие? Серые? Голубые? Голос — низкий, хрипловатый, тот самый, который звучит по утрам после пробуждения и посылает мурашки по коже.

— Хватит, — сказала я вслух пустой квартире, но голос прозвучал неубедительно даже для меня самой.

Курсор бесцельно блуждал по экрану. Я закрыла ноутбук — работать в таком состоянии было бесполезно.

Телефон завибрировал. Сообщение в телеграме от Киры, единственной подруги, с которой я поддерживала регулярное общение.

Кира: Лен, как дела? Ты пропала, я волнуюсь. Все ок?

Я уставилась на экран, колеблясь. Рассказать ей? Это звучало безумно. "Привет, я подглядываю за соседом, как он мастурбирует." Отличная тема для разговора.

Но пальцы уже печатали сами.

Я: Все нормально. Просто... появилось одно увлечение

Кира: Увлечение??? Ты??? Рассказывай немедленно!

Я: Это глупо. Новый сосед въехал. В доме напротив. Иногда наблюдаю в окно

Кира: СТОП. Ты подглядываешь за соседом?

Я: Не подглядываю. Просто смотрю. Он сам оставляет жалюзи открытыми

Кира: И какой он?

Как описать его? Слов не хватало.

Я: Тело как у греческой статуи. Татуировки на руках. Лица не видела…

Кира: ОГО! Посмотрите-ка на нее! Наконец-то моя затворница проявляет интерес к мужчинам! Это прогресс!

Я: Кир, я его даже не знаю. Он просто... там, а я здесь. Это безопасно

Кира: Безопасно - это скучно. Когда познакомитесь?

Я: Никогда. Это не тот случай. Я просто наблюдаю

Кира: Лена, солнце мое, ты не можешь вечно прятаться. Рано или поздно придется попробовать

Я: Я пробовала. Помнишь то свидание, которое ты устроила? Закончилось паникой, когда он попытался взять меня за руку у подъезда. Он, должно быть, расчитывал подняться ко мне даже, а я…

Кира: Тот парень был идиот. Не слушал, когда ты объясняла. Но не все такие

Я: Все одинаковые. Все хотят прикасаться

Кира: А этот сосед? Что он делает такого, что ты не можешь оторваться?

Щеки запылали. Не могу же я написать правду.

Я: Готовит. Тренируется. Разные вещи

Кира: ТОЛЬКО НЕ ЭТО. Лена, ты покраснела, да? Там что-то еще есть. Выкладывай!

Я: Кир, мне работать надо

Кира: Ладно, ладно. Но я рада. Правда. Хоть какой-то интерес к противоположному полу - это уже победа. Держи меня в курсе!

Я убрала телефон, чувствуя смесь смущения и облегчения. Хорошо, что Кира такая понимающая, и не заставляет прояснять некоторые вещи. Например, что вчера я наблюдала за его интимным моментом. Что сегодня жду повторения с нетерпением наркомана перед дозой.

Время тянулось невыносимо медленно. Я попыталась вернуться к работе, но это было бесполезно. Каждые пять минут смотрела на часы.

Три часа дня.

Четыре.

Пять.

В шесть вечера я сдалась. Закрыла все рабочие файлы, встала из-за стола. Квартира казалась душной, стены давили. Нужен был воздух.

Я накинула легкую куртку, взяла кошелек. Вышла на улицу.

Вечер был теплым, майским. Солнце садилось, окрашивая небо в оттенки персикового и золотого. Во дворе играли дети — их смех и крики наполняли воздух. Молодая пара сидела на лавочке, обнявшись. Он что-то шептал ей на ухо, она смеялась, прижимаясь ближе.

Я остановилась у киоска с мороженым, купила рожок с шоколадным — мой любимый с детства вкус. Села на свободную скамейку поодаль от пары влюбленных.

Облизывала мороженое и наблюдала за людьми вокруг.

Вот мать с маленькой дочкой — девочка тянет руку к маминому лицу, мама целует пальчики. Касания естественные, любящие.

Вот компания подростков — толкаются, обнимаются за плечи, смеются. Им не больно от прикосновений друг друга.

Вот пожилая пара медленно идет вдоль дорожки, держась за руки. Столько лет вместе, столько касаний за всю жизнь.

Почему для них это так просто? Что со мной не так?

— Привет, — раздался голос рядом.

Я вздрогнула, подняла взгляд. Парень лет двадцати пяти, симпатичный, в джинсах и светлой рубашке. Улыбался дружелюбно.

— Можно присесть? — кивнул он на свободное место рядом со мной.

— Лавочка общественная, — ответила я осторожно, инстинктивно подвинувшись подальше к краю.

Он сел, оставив между нами приличное расстояние. Хороший знак.

— Часто вижу тебя здесь, — сказал он. — Ты в восьмом доме живешь?

— Угу.

— Я в девятом. Меня Антон зовут.

Я кивнула, но имя не назвала. Это обычно отбивало охоту к знакомству.

Но он был настойчивым.

— Ты всегда одна сидишь. Может, хочешь как-нибудь погулять вместе? Или в кино сходить?

Вот так всегда. Мужчины принимали мое одиночество за приглашение.

— Извини, — сказала я вежливо, но твердо. — Не знакомлюсь. У меня есть парень.

Ложь, конечно. Но это проще, чем объяснять правду. "У меня особенность, из-за которой твои прикосновения причинят мне физическую боль." Кто в это поверит?

— А, понятно, — Антон выглядел разочарованным, но не настаивал. — Извини, что побеспокоил.

Он встал и ушел. Вежливый парень. Симпатичный. В другой жизни, с другим телом, я бы, может, согласилась.

Но мои мысли тут же вернулись к нему. К соседу в окне.

Отказала бы я ему, если бы он подошел? Если бы стоял здесь, предлагая прогуляться?

Даже не знаю.

С одной стороны — он незнакомец, чьи прикосновения, вероятно, причинили бы мне боль, как и все остальные.

Глава 4

Поднимаясь в квартиру, я чувствовала, как нарастает предвкушение. Сердце билось чаще с каждой ступенькой.

Душ. Быстрый, но тщательный. Намылила тело ароматным гелем — запах ванили и сандала заполнил ванную. Побрила ноги, хотя никто их не увидит. Помыла волосы, нанесла кондиционер, сделавший их шелковистыми.

Вытираясь перед зеркалом, я заметила, что выбираю полотенце придирчивее обычного. Втираю лосьон в кожу медленными, массирующими движениями. Наношу немного духов — капельку на запястья, за уши, между грудей.

Для кого я готовлюсь? Он не почует аромат через расстояние двора. Не увидит, гладко ли выбриты мои ноги.

Но мне было важно чувствовать себя красивой. Желанной. Даже если единственный свидетель — я сама.

Натянула мягкие домашние шорты и тонкую футболку без бюстгальтера. Ткань была настолько тонкой, что соски четко обозначались под ней.

Распустила волосы — они волной легли на плечи, пахли шампунем с ароматом кокоса.

Посмотрела на себя в зеркало. Разрумяненные щеки, блестящие глаза, припухшие от предвкушения губы. Я выглядела как женщина, готовящаяся к домашнему свиданию.

Семь тридцать.

Заварила чай — сегодня зеленый с мятой, освежающий. Взяла ту же книгу, что и вчера и позавчера — закладка так и осталась на третьей странице. Вышла на балкон.

Вечер был теплее вчерашнего. Май набирал силу, обещая скорое лето. Воздух пах цветущей сиренью из соседских палисадников и свежестью после дневного дождя. Небо затягивали тучи — шторм обещал быть впечатляющим.

Я устроилась в кресле, поставила чашку на столик. Сделала медленный глоток — мята холодила язык, зеленый чай оставлял травяное послевкусие.

И начала ждать.

Внутренний двор постепенно погружался в вечерние ритуалы. Слева пожилая пара накрывала на стол — ровно в восемь, как всегда. Он наливал вино в бокалы, она раскладывала еду.

Напротив его окно пока оставалось темным.

Восемь ноль пять.

Восемь десять.

Я сжимала чашку, чувствуя, как остывает чай. Керамика была гладкой и теплой под пальцами.

Может, его нет дома? Командировка? Свидание с кем-то?

Мысль о том, что он может быть с кем-то другим, вызвала укол странной ревности. Абсурдной — я даже не знаю его имени.

Восемь пятнадцать.

Я уже собиралась сдаться, когда в его окне вспыхнул свет.

Сердце подпрыгнуло, застучало быстрее.

Он появился в кухне — сразу без футболки. Голый торс, джинсы низко на бедрах. С волос капало — видимо, тоже принимал душ.

Я выдохнула облегчение, даже не заметив, что задерживала дыхание все это время.

Он двигался по кухне с привычной грацией — достал из холодильника бутылку воды. Открутил крышку, запрокинул голову, делая длинный глоток.

Я наблюдала, завороженная простым действием. Как движется его горло, проглатывая воду. Как блестит кожа от капель, не попавших в рот. Одна скользнула по подбородку, упала на грудь, стекла по рельефу мышц.

Захотелось слизать эту каплю. Проследить языком путь от горла вниз, по ключицам, между грудных мышц, по животу...

Он поставил бутылку, потянулся. Руки поднялись вверх, исчезая за жалюзи. Спина изогнулась дугой. Мышцы живота сократились, образуя глубокие бороздки между кубиками пресса.

Между моих ног уже начинало знакомо пульсировать. Тело помнило вчерашние ощущения, предвкушало повторение.

Он достал из холодильника какой-то контейнер — видимо, заготовка с ужином. Поставил в микроволновку. Пока еда разогревалась, начал накрывать на стол — тарелка, вилка, салфетка.

Бытовые действия, но от вида его обнаженного торса они становились чувственными. Каждое движение заставляло мышцы перекатываться под загорелой кожей.

Микроволновка потухла. Он достал контейнер — что-то с курицей и овощами, судя по цветам. Пересыпал в тарелку, сел за стол.

Ел медленно, не торопясь. Я наблюдала за каждым движением вилки от тарелки ко рту. За тем, как работают мышцы челюсти.

Закончив ужин, он убрал посуду. Ополоснул тарелку под водой — капли блестели на его предплечьях, скользили по татуировкам. Вытер руки о полотенце.

А потом направился к углу кухни.

К гантелям.

О боже.

Сегодня он взял снаряды тяжелее вчерашних — я поняла это по тому, как напряглись его руки, поднимая металл. Встал в позицию — ноги на ширине плеч, спина прямая, плечи расправлены.

И начал.

Подъемы на бицепс. Медленные, контролируемые. Руки сгибались и разгибались в идеальном ритме.

Бицепсы вздувались при каждом движении, превращаясь в твердые шары мышц. Вены проступали на предплечьях рельефно, переплетаясь с темными линиями татуировок. Узоры растягивались на коже, деформировались и возвращались обратно с каждым повторением.

Я смотрела, не моргая, боясь пропустить хоть секунду.

Пот начал выступать на его коже — сначала легкая испарина на лбу, потом настоящие капли. Они собирались на висках, стекали по шее. Одна скользнула по ключице, задержалась в ямке между ними, потом продолжила путь вниз.

Моя рука сама легла на бедро поверх шорт. Пальцы медленно скользили по мягкой ткани, поднимаясь выше.

Он переключился на другое упражнение — жим гантелей над головой. Руки поднимались вверх, скрываясь за верхним краем жалюзи. Опускались обратно. Снова вверх. Медленно, методично.

Грудь вздымалась от усилия, соски напряглись от напряжения мышц. Живот становился плоским как доска при каждом подъеме.

Рука на моем бедре поднялась к краю шорт, пальцы скользнули под резинку.

Сегодня я не собиралась останавливаться. Вчера было открытием, осознанием того, что мое тело способно на желание. Сегодня — сознательным выбором это желание реализовать.

Глава 5

Он продолжал тренировку, а я медленно расстегнула пуговицу шорт. Молния разошлась беззвучно. Пальцы скользнули под ткань кружевных трусиков.

Я была уже влажной. Очень влажной. Тело отреагировало на одно лишь зрелище его тела, на предвкушение того, что может произойти дальше.

Он перешел к отжиманиям. Опустился на пол — я видела только спину и темные густые волосы. Руки согнулись, опуская торс вниз. Выпрямились, выталкивая его вверх. Грудные мышцы растягивались и сокращались. Трицепсы становились твердыми как камень.

Мой средний палец нашел клитор, начал медленные круговые движения вокруг чувствительного бугорка.

Вспышка удовольствия прошла по телу мгновенно — острая, сладкая, почти болезненная от силы ощущения.

Я прикусила губу, сдерживая стон, который просился наружу.

Он закончил отжимания, перевернулся на спину. Начал качать пресс — поднимал торс к коленям, опускал обратно. Мышцы живота сокращались и расслаблялись, создавая глубокий рельеф.

Я ускорила движения пальца, подстраиваясь под его ритм. Вверх-вниз. Напряжение-расслабление. Мы двигались синхронно, хотя он не знал о моем существовании.

Это было неправильно на всех уровнях. Сидеть на балконе в сумерках и мастурбировать, наблюдая за ничего не подозревающим соседом, который занимался спортом. Вторгаться в его приватность, использовать его тело для собственного удовольствия.

Но я не могла остановиться. Не хотела останавливаться.

Удовольствие нарастало с каждым движением пальца, с каждым взглядом на его тело.

Он встал с пола, взял бутылку с водой. Выпил, запрокинув голову — мышцы шеи напряглись, кадык заметно дернулся при глотке. Капли воды не попали в рот, стекли по подбородку, по шее, потерялись на груди.

Свободной рукой я приподняла футболку, обхватила грудь. Сосок был твердым под пальцами, чувствительным. Я сжала, слегка потянула — разряд удовольствия прошел прямо вниз.

Он поставил бутылку.

И подошел к окну.

Подошел близко, почти вплотную к стеклу.

Я застыла, палец замер на клиторе.

Его тело было развернуто в мою сторону — грудь, живот, бедра, все обращено к моему балкону. Но куда именно он смотрел, понять было невозможно — голова скрывалась за жалюзи.

Однако было очевидно, что он смотрит… куда-то. Сквозь узкие линии жалюзи его взгляд был направлен вперед. В сторону двора. В мою сторону.

Может ли он меня видеть? Мой балкон погружен в сумерки, я сижу в глубине, в тени.

Вряд ли.

Но его поза... было что-то намеренное в том, как он стоял. Как будто он знал, что кто-то наблюдает. Как будто позировал.

Его рука легла на пояс джинсов.

Медленно, осознанно расстегнула пуговицу.

Сердце остановилось на удар.

Потянула молнию вниз не торопясь.

Мой палец на клиторе дрогнул.

Джинсы соскользнули с бедер, упали на пол кухни. Он остался в черных боксерах — более обтягивающих, чем вчера, показывающих каждый контур, каждую выпуклость.

Он стоял у окна, не двигаясь. Просто стоял, позволяя смотреть.

А я смотрела.

Жадно. Не отрываясь. Впитывая каждую деталь.

Его рука скользнула под резинку боксеров.

О боже.

Начал медленно. Неторопливые движения под тканью, намечающие ритм. Бедра слегка подались вперед, навстречу собственной руке.

Моя рука вернулась к работе. Пальцы скользили по влажным складкам, находили нужное давление, идеальный темп.

Его свободная рука поднялась и легла на стекло окна ладонью. Пальцы расставлены, как будто он пытается дотянуться через невозможное расстояние.

Мы были так близко и так далеко одновременно. Несколько метров воздуха между нами, но это могла быть пропасть. Два разных мира, разделенные стеклом и пространством.

Но соединенные невидимой нитью желания.

Его движения ускорились. Ткань боксеров двигалась более заметно, очерчивая форму под ней.

Я ввела один палец внутрь себя, потом второй. Влажность позволила им скользить легко. Начала двигать ими в том же ритме, что и его рука. Большой палец продолжал ласкать клитор.

Дыхание сбилось окончательно. Воздух входил короткими, рваными вдохами. Я больше не пыталась быть тихой — негромко постанывала, зная, что через расстояние двора он не услышит.

Его тело начало напрягаться. Мышцы живота стали рельефнее, превратились в твердые плиты. Бедра двигались в такт руке. Свободная рука на стекле сжалась, пальцы скрючились.

Я была так близко. Удовольствие нарастало волной, готовой обрушиться и накрыть с головой.

Он убрал руку из боксеров — стянул их вниз одним движением.

Теперь я видела его полностью. Большой, твердый, готовый. Рука обхватила ствол, начала двигаться — быстрее, настойчивее.

Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком возбуждающе.

Оргазм начал подниматься от самых кончиков пальцев ног, прокатился волной вверх по телу.

Я выгнулась в кресле, пальцы продолжали неистовые движения внутри и снаружи. Свободная рука сжала грудь почти до боли.

Тихо стонала, не в силах сдержаться. Глаза закрывались помимо воли, но я заставила их открыться — не хотела пропустить ни секунды.

Сквозь пелену собственного наслаждения я видела, как он тоже приближается к краю. Движения стали почти яростными. Тело напряглось до предела, каждая мышца обозначилась под кожей.

Голова откинулась назад, скрываясь полностью за жалюзи.

И он кончил.

Тело выгнулось, застыло на долгую секунду в абсолютном напряжении.

Это толкнуло меня за последнюю черту.

Оргазм накрыл как цунами. Волна за волной удовольствия прокатывались по телу. Я содрогалась в кресле, пальцы продолжали движения, продлевая наслаждение до последней возможной секунды.

В ушах звенело. Перед глазами плясали искры. Весь мир сузился до пульсирующей точки между ног и вида его тела в окне напротив.

Постепенно спазмы начали стихать. Я обмякла в кресле, рука выскользнула из-под одежды. Тяжело дышала, пытаясь восстановить нормальный ритм.