Принц Дракон и ведьма с Запада

День, когда всё пошло по одному месту

Мила

Если бы мне кто-то сказал, что мой понедельник закончится в ледяной яме с ведром помоев на голове, я бы посоветовала этому человеку проверить голову. Или хотя бы сменить лекарства, которые он пьет.

Но, как говорится, хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах.

Всё началось вполне себе обычно. Я сидела в уютной кофейне в центре города, пила свой третий капучино (потому что раф — это для тех, у кого нет проблем с одиноким сердцем и бюджетом) и строила глазки парню напротив. Высокий, темные волосы, легкая небритость и такие зеленые глаза, что хотелось нырнуть в них прямо через столик, даже не допивая кофе.

Звали его, кажется, Макс. Или Марк. Честно, в тот момент меня мало волновало его имя — меня больше заботила ямочка на его подбородке и то, как он улыбался, когда я рассказывала про свою дурацкую работу в маркетинге.

Глава 1. Пленница в собственной голове

Белинда

Сознание возвращалось ударом — резким, тошнотворным, ужасно болезненным, как если бы меня выдернули из глубокого омута и сразу же швырнули на острые камни.

Первым ударил в нос запах.

Плесень. Сырая, вековая, въевшаяся в камни так глубоко, что, кажется, сам воздух дышал ей. Кровь — старая, въевшаяся в щели между плитами, её медный привкус чувствовался даже на языке. И ещё я почувствовала...точно, магия. Древняя, тягучая, запретная. От неё свербило в носу и ныли зубы.

Я попыталась открыть глаза и поняла, что они уже открыты. Вокруг — чернота. Абсолютная, непроглядная, какая бывает только в местах, куда солнце не заглядывало столетиями.

— О, Великая Верховная... — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим. Высоким. Молодым. Испуганным. — Что произошло?

Глава 2. Ледяная клетка и язвительный принц

Если бы кто-то спросил меня, каково это — быть ведьмой в теле наивной попаданки, которую тащат на допрос к принцу, уверенному в твоей виновности, я бы ответила: «Примерно как проснуться с похмелья после собственных поминок». Только хуже. Потому что на похоронах хотя бы знаешь, за что пьешь.

Меня вели по бесконечным каменным коридорам, и с каждым шагом внутренности Милы сжимались все сильнее. Её страх передавался мне такими мощными волнами, что я едва держалась на ногах. И ладно бы просто страх — это я переживу. Но вместе с ним шли картинки. Обрывки ее воспоминаний, которые всплывали в самый неподходящий момент.

Вот она в кофейне. Напротив сидит мужчина. Зеленые глаза, легкая небритость, ямочка на подбородке. Он улыбается ей, и у неё внутри порхают бабочки. Она думает: «Какой красивый. Интересно, он свободен?»

А я теперь знаю, что это был Ксев. Принц-бастард, мастер иллюзий, человек, который, судя по слухам, лично вырезал половину моего ковена на Западных землях. И он сидел напротив этой дурочки, строил ей глазки, а она, наивная дура, даже не почувствовала ни капли магии.

— Идиотка, — прошипела я сквозь зубы.

— Ты это мне? — раздался голос сзади.

Конвоир ткнул меня в спину древком копья.

— Не разговаривать. Шевелись, мразь.

Я замолчала и продолжила мысленный диалог с той, кто сейчас тихо плакал где-то в глубине нашего общего сознания.

«Ты понимаешь, что натворила? Ты флиртовала с инквизитором! С тем, кто охотится на таких, как я! Ну, как я... в смысле, на таких, кем меня считают!»

Ответа не было. Только новый всплеск паники и обиды. Мол, я не знала, я думала, он просто симпатичный парень, у меня вообще мужиков давно не было, а тут такое...

«О, ради Великой Матери, заткнись», — мысленно простонала я. — «Твоя личная жизнь сейчас — последнее, что меня волнует».

Мы остановились перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. На них были выгравированы руны — древние, защитные, отводящие магию. Я почувствовала, как моя (точнее, её) сила дернулась и спряталась поглубже, словно улитка в раковину.

— Принц Ксев ждет, — конвоир толкнул дверь.

Я вошла.

Комната оказалась не тронным залом и не пыточной, как я ожидала. Это был кабинет. Обычный, даже почти уютный, если не считать, что уют в таких местах обычно намекает на то, что хозяин проводит здесь слишком много времени. Стены заставлены стеллажами со свитками. На столе — горы бумаг, чернильница, пара пустых бокалов и тарелка с недоеденным яблоком. В камине потрескивал огонь, отбрасывая теплые тени на каменный пол.

И у окна, спиной ко мне, стоял ОН.

Глава 3. Тени прошлого и первая ночь в цепях

После очередного допроса ледяная яма встретила меня знакомым запахом сырости и собственного отчаяния. Конвоиры не церемонились — швырнули на каменный пол так, что я больно ударилась коленом, и захлопнули люк, оставив в кромешной темноте.

Я сидела, прижимая к себе Редиску, и пыталась отдышаться. Внутри всё дрожало — то ли от холода, то ли от того, что случилось наверху. Эта связь... снова она пульсировала где-то в груди, как второй пульс, чужой и болезненный. Я чувствовала его. Ксева. Его ярость, его смятение, его попытки заблокировать то, что невозможно уничтожить.

«Зачем ты его трогала? Ну, Белинда, зачем?» — вдруг раздалось в голове.

Я вздрогнула. Голос был не мой. Тоненький, испуганный, с нотками истерики.

«Ты же сама вскинула мою руку, дура.» — мысленно огрызнулась я.

«Ничего я не делала. Это всё ты. И ты в моем теле, ведьма проклятая, и я всё это вижу и чувствую, и схожу с ума!»

Она была здесь. Реальная. Не просто эхо, а живая, мыслящая, паникующая девушка.

«О, Великая Мать, — простонала я. — Только этого не хватало. Две бабы в одном теле не могут договориться. Как это пережить?».

«Что ты сделала с моей жизнью? — зарыдала она. — Я просто хотела… просто хотела... ну, может, перепихнуться с симпатичным парнем, чтобы разбавить серые будни! А теперь я в темнице, воняю помоями, и этот психопат с зелеными глазами смотрит на меня так, будто я лично убила его котенка!»

«Во-первых, не котенка, а мать и лучшего друга. Во-вторых, заткнись, дай подумать».

Но думать не получалось. Потому что в этот момент на меня обрушилось ОНО.

Видения.

Они пришли не из моей памяти. Из её. Из той, другой Белинды. Той, что отделилась от меня сто лет назад и творила всё то, за что меня теперь ненавидели.

Я увидела ритуал.

Круг из черных свечей. Запах крови, ящериц, тритонов и горькой полыни. И тела. Много тел. Люди — нет, не люди, маги, ведьмы и колдуны — лежали вокруг, и их лица были искажены предсмертной мукой. А в центре круга стояла ОНА. Моя темная половина. Красивая (наколдовала себе ж нормальное тело, дрянь), страшная в своей магической силе, с глазами, горящими алым светом.

Она произносила слова на древнем языке, и с каждым словом из тел вырывались серебристые нити — их сила, их жизнь, их магия. Они втягивались в неё, и она росла, наполнялась мощью, а вокруг неё танцевали тени.

«Нет, — закричала я мысленно. — Нет, я не хочу это видеть! Только не это»

Но видения не слушались.

Теперь я была в другом месте. Лес. Костер. И женщина. Молодая, красивая, с темными волосами и зелеными глазами. Те же глаза, что у Ксева. Его мать.

Она стояла на коленях, связанная, и смотрела на мою темную половину с такой ненавистью, что даже мне, наблюдавшей со стороны, стало страшно.

— Ты родила дракону бастарда, — произнесла та, другая Белинда, и в её голосе не было ни капли жалости. — Ты нарушила баланс, к которому мы идем. Ты заслужила смерть. И твой ублюдок тоже.

Женщина закричала. И крик этот длился вечность.

Я вынырнула из видения, хватая ртом воздух. Редиска испуганно пищала, тычась мордочкой в мою руку. Всё тело трясло, по щекам текли слезы, и я не могла понять — мои они или Милы.

«Что это было, Белиндочка?» — прошептала Мила внутри меня, и в её голосе не осталось истерики. Только ужас.

«Память. Её память. Той, другой. Той, что отделилась от меня».

«Где она сейчас?»

Я замерла. Потому что не знала ответа.

В момент переселения, когда я рванула сквозь разрыв в теле Милы, что-то пошло не так. Я чувствовала её — ту, другую. Она была рядом. Сопротивлялась. Пыталась меня остановить. А потом... пустота. Словно её выдернули из пространства.

«Она не здесь, — медленно проговорила я, осознавая страшную мысль. — Она не вошла в твое тело. Я вошла одна. Она... она осталась там. Или провалилась куда-то ещё».

«То есть где-то бродит твоя злая половинка, которая убивает людей, и никто не знает, где она и что задумала?»

«Примерно так».

Мила внутри меня издала звук, похожий на сдавленное рыдание.

«Я хочу домой».

«Я тоже, девочка. Я тоже. Хотя даже не знаю, где мой дом».

Ночь тянулась бесконечно. Холод пробирал до костей, несмотря на то, что я прижимала к себе Редиску и пыталась согреться собственным дыханием. Мила то проваливалась в какое-то подобие сна, то снова выныривала, и тогда я чувствовала её отчаяние так остро, что хотелось выть.

А потом люк открылся.

Свет факела ударил в глаза, заставив зажмуриться. А когда я проморгалась, он уже стоял наверху лестницы.

Ксев.

Без камзола, в одной темной рубашке, расстегнутой у ворота. Белые распущенные волосы красиво спадали на плечи. В руке — факел, отбрасывающий дикие тени на каменные стены. И глаза... О, Великая Мать, эти глаза. В них не было ни ярости, ни ненависти. Было что-то хуже. Голод. Темный, первородный, неконтролируемый, мужской.

Глава 4. Испытание болью

Три дня. Или три недели. Или три года — я потеряла счет времени в этой ледяной дыре, где единственным развлечением были мыслительные перепалки с Милой и визиты Редиски, которая приносила крошки, украденные где-то на кухне, и отрывочные слухи, распространенные ленивыми слугами.

— Я никогда не думала, что буду скучать по офисным будням и Галке из бухгалтерии, — ныла Мила в моей голове. — Она вечно питюкала над 1С. Зато с ней было весело пить кофе. И ещё там был кондиционер. И нормальная еда. А тут... ты же ведьма, ну сделай что-нибудь! Наколдуй в конце концов!

— Я ведьма без магии, — огрызалась я. — И если ты не заметила, нас заперли в каменном мешке, где даже стены не пробить. Здесь везде защита драконьего уровня. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Превратила Ксева в тыкву?

— Ну или соблазни его! В моём теле я хоть бы попыталась это сделать!

— Попыталась. Не вышло. Заткнись и дай поспать.

— Я не могу спать, потому что даже мысленно замерзаю! И еще этот твой принц снится каждую ночь... такие сны, что просыпаюсь вся мокрая и злая.

Я промолчала. Потому что про сны она была права. Каждую ночь мы проваливались в одно и то же — темнота, его руки, его губы, его тело, и грань между кошмаром и жгучим желанием стиралась настолько, что утром я не знала, ненавидеть его или хотеть. Или и то, и другое сразу.

На четвертую ночь (или пятую? я сбилась) люк открылся снова.

Он стоял наверху лестницы, и в этот раз в его руках был не факел, а что-то другое. Маленькое, изогнутое, поблескивающее в свете. Кинжал. Но не простой — я почувствовала его магию даже отсюда. Темную, тягучую, созданную для одного — для боли.

— Поднимайся, дрянь, — приказал Ксев.

Я поднялась. Ноги дрожали от холода и слабости, но я заставила себя идти. Редиска пискнула и спряталась в углу.

Лестница казалась бесконечной. Каждая ступень отдавалась в висках пульсирующей болью. Когда я наконец выбралась наверх, он уже ждал в маленькой каморке — что-то вроде предбанника перед пыточными. Стол, пара стульев, на стене — факел, отбрасывающий дрожащие тени.

— Садись сюда, — кивнул он на стул.

Я села. Он остался стоять, нависая надо мной, и в его зеленых глазах не было ничего, кроме отстраненной решимости.

— Я устал от твоих сказок, ведьма, — произнес он, вертя кинжал в руках. — Устал от этих снов, от этой связи, от того, что каждый раз, когда я смотрю на тебя, чувствую...какая ты мокрая. Тьфу! — Внезапно Ксев осекся, сжал челюсти. — Короче, я решил проверить, говоришь ли ты правду. Есть простой способ. Этот кинжал зачарован на правду. Он причиняет боль, но чем сильнее боль, тем ближе жертва к истине. В момент агонии люди не могут лгать.

— И ты собрался меня пытать? — спросила я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

— Я собрался узнать правду, — поправил он. — Если ты не та Белинда, если ты не мерзкая убийца, только боль подтвердит твои слова. Если ты лжешь — ты просто сдохнешь. Меня устраивает любой исход.

— Тебя не устраивает, — возразила я, глядя ему прямо в глаза. — Потому что если я умру, ты почувствуешь мою смерть. Твой дракон взревет и потребует покоя. До последнего вздоха ты будешь думать обо мне. Всегда. И это останется с тобой на всю твою жизнь.

Принц замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Но тут же исчезло, сменившись прежней решимостью. Он сплюнул на пол и процедил сквозь зубы:

— Посмотрим, Белинда.

Ксев шагнул ко мне, взял мою руку и, прежде чем я успела дернуться, полоснул кинжалом по запястью.

Боль вспыхнула такая, что я закричала.

Нет, не так. Я заорала. Завыла. Потому что это была не просто боль от пореза. Это была магия, впрыснутая прямо в кровь, разъедающая изнутри, разрывающая все мое тело. Мир померк, осталось только это — огонь, лед, миллион игл под кожей.

А потом я почувствовала ЕГО.

Ксев рухнул на колени рядом со мной. Его лицо исказилось такой же мукой, его рука схватилась за запястье — то самое место, где он порезал меня. На его коже проступила такая же рана. Кровь — его кровь — потекла по пальцам.

— Что... — прохрипел он, глядя на свою руку с ужасом. — Что это?

— Связь, дурной, — выдохнула я сквозь зубы. — Твоя боль — моя боль. Моя боль — твоя. Ты думал, связь истинных только приятные ощущения, принц?

Он зарычал, пытаясь встать, но ноги не держали. Мы оба корчились на каменном полу, и боль разрывала нас на части, смешиваясь в одно чудовищное целое.

И тогда это началось.

Слова полились из меня сами — неконтролируемо, как вода из прорванной плотины. Я не могла их остановить. Магия кинжала выворачивала меня наизнанку, заставляя говорить правду, всю правду, даже ту, что я прятала от самой себя сто лет.

— Мне было двадцать лет! — закричала я, вцепившись в его рубашку. — Двадцать! Я влюбилась! В простого парня, конюха! Я хотела сбежать с ним! А она... Алиенора... моя сестра... она сказала, что это позор для ковена!

Ксев замер, глядя на меня расширенными глазами. Боль не отпускала, но теперь в них было ещё и изумление.

Глава 5. Вкус моего страха

Редиска приносила крошки и новости. Крошки я ела, новости переваривала. Из самого интересного: Ксев три раза подходил к двери моей камеры и три раза уходил, не открыв. Стражники шептались, что принц сам не свой, мечется по замку как угорелый, и что лучше бы ему кого-нибудь пытать, а то от этой неопределенности все нервные.

— Он просто боится, — философски заметила Мила. — Боится снова меня увидеть. То есть нас.

— С чего бы?

— Ну, после того сна... и после того, как он держал тебя в объятиях и чуть не разревелся...

— Он не разревелся. Зеленоглазый просто... задумался.

— Ага, я уже видела как слезы собираются в его прекрасных глазах. Это называется чуть не разревелся, дорогая.

Я зарычала и заставила её замолчать. Но внутри что-то согласно ёкнуло. Потому что она была права. После той ночи, после боли, после того, как мы сидели на полу, прижимаясь друг к другу как два промокших щенка, между нами что-то изменилось. Что-то неуловимое, но такое ощутимое, что воздух в камере, казалось, потрескивал от этого напряжения.

На четвертый (или шестой?) день люк открылся.

Ксев спустился сам. Без стражников, без факела — только магический светлячок парил над его плечом, отбрасывая мягкое сияние. В руках он нес поднос. Самый обычный деревянный поднос, на котором стояла тарелка с дымящимся супом, ломоть хлеба, кусок сыра и кружка с горячим травяным чаем.

Я уставилась на это великолепие так, будто мне явилась сама Великая Мать в обличье официантки.

— Это... мне? — выдавила я, сглотнув слюну.

— Тебе, дуреха, — кивнул Ксев. Поставил поднос на камень и сел напротив, скрестив ноги. Расстояние между нами было ровно таким, чтобы я могла дотянуться до еды, но не до него. Продумано, ничего не скажешь.

Я не стала ждать второго приглашения. Схватила ложку и начала хлебать суп так, будто это было последнее, что я ем в этой жизни. Горячий, наваристый, с мясом — боги, я забыла, что так бывает вкусно.

Ксев молча наблюдал. В его глазах плясали какие-то странные огоньки — не насмешка, не ненависть, а что-то среднее между любопытством и... голодом. Но не тем, о котором можно было подумать. Он словно пытался разгадать загадку, глядя, как я вгрызаюсь в хлеб.

— Вкусно? — спросил он, когда я немного утолила первый голод.

— М-м-м, — промычала я с набитым ртом. Потом проглотила и добавила: — Ты принес еду сам. Значит, что-то хочешь. Говори.

Ксев усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но я уловила.

— Умная ведьма. — Он откинулся назад, опираясь на руки. — Я хочу знать правду. Всю. Не под пытками, не через боль. Просто... расскажи мне о себе.

— Рассказать что?

— Всё. — Он повёл плечом. — Про своё детство. Про сестру. Про то, как ты оказалась в башне. И про неё. — Он кивнул куда-то в область моей груди, где, как я знала, сейчас паниковала Мила. — Про мир, откуда она. Про эту вашу... магию без магии.

Я замерла с ложкой в руке.

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказки рассказывала?

— Я хочу понять, — ответил Ксев, и в его голосе вдруг прорезалась такая усталость, что у меня сжалось сердце. — Потому что эта связь... она меня убивает. Я не могу спать, не могу есть, не могу думать ни о чем, кроме... — Он резко замолчал, вздохнул и продолжил. — Короче, если ты не та ведьма, я должен знать. Если ты та — я должен знать это тоже. Но просто сидеть и ждать, когда эта шутка сведет меня с ума, я больше не могу.

Я смотрела на него и видела не инквизитора, не палача, не принца-бастарда, которого все считают запасным. Увидела человека. Усталого, запутавшегося, раздавленного грузом прошлого и страхом перед будущим. Таким же одиноким, как я. Как Мила.

— Хорошо, — сказала я, откладывая ложку. — Давай играть. Правда или действие. По-нашему, по-ведьмовски. Ты говоришь факт о себе, я говорю о себе и Миле. По очереди. Честно. Без магии, без пыток, без кинжалов. Просто слова.

Ксев поднял бровь.

— Правда или действие? Что за детская игра?

— Это не детская, — возразила я. — Это игра взрослых, которые боятся сказать правду просто так. Сначала ты, потом я. Идет?

Ксев помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Я первый.

Он откинул голову, глядя куда-то в потолок, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи.

— Меня никогда не учили любить, — сказал он вдруг. — Мать умерла, когда я был маленьким. Отец... он делал вид, что меня не существует. Дэриан, мой брат, был наследником, идеальным, правильным, а я — просто ошибка, которую приходится терпеть. Единственный, кто ко мне хорошо относился, была нянька. Старая женщина из деревни. Она говорила, что у меня доброе сердце, просто его никто не разглядел. — Он усмехнулся горько. — Её убили, когда мне было двенадцать. Случайно. Просто оказалась не в то время не в том месте во время одного из драконьих набегов. С тех пор я решил, что доброе сердце — это роскошь, которую я не могу себе позволить. И я заменил его на смех, юмор и иллюзию.

Я молчала, чувствуя, как в груди разрастается что-то теплое и болезненное одновременно. Мила внутри меня всхлипнула.

— Твоя очередь, ведьма, — сказал Ксев, не глядя на меня.

Я глубоко вздохнула.

— Меня звали не Белинда с детства, — начала я. — Мама назвала меня Лин. Просто Лин. "Светлая", потому что я родилась с магией снов, а это считалось редким даром. Сестра Алиенора была старше на десять лет, ненавидела всё, что связано с драконами. Но она учила меня всему — травам, заклинаниям, тому, как видеть чужие сны и не сойти с ума от этого. А потом... потом я выросла. Мне стукнуло двадцать лет, и я влюбилась без памяти.

Ксев повернул голову. В его глазах появился интерес.

— Угу, в конюха. И как он тебе?

— Ох, — улыбнулась я, вспоминая. — Звали его Григ. Обычный парень, рыжий, веснушчатый, с руками, которые пахли лошадьми и сеном. Он не умел читать, не знал магии, но когда он смотрел на меня...своими зелеными глазами, я чувствовала себя самой красивой девушкой на свете. Несмотря на то, что такой не была. Увы, вся красота досталась Алиеноре.

Глава 6. Истинная — проклятие или дар?

Утро пришло странной волной воспоминаний ночного сна. Я проснулась с ощущением, что мои губы всё ещё помнят его. Вкус, тепло, давление — всё это осталось где-то на грани реальности, пульсируя в такт проклятой связи. Редиска спала у меня на коленях, свернувшись клубочком, и даже она, кажется, чувствовала, что что-то изменилось.

— Это опять был сон? — спросила Мила тихо, боясь ответа.

— Общий сон. Как и прошлый раз. Только... другой.

— Другой — это мягко сказано. Ксев меня... нас... он был почти нежным. В конце.

— Да, в конце, — согласилась я. — А в начале...ух!

— В начале он был зверем. Но зверем, который хотел, чтобы нам было хорошо. Странно, да?

Я не ответила. Потому что не знала, что думать. Ксев, который во сне брал меня с такой яростью, но при этом следил за каждым моим вздохом, подстраивался под каждое движение... Это был не тот Ксев, что полоснул меня кинжалом. И не тот, что смотрел с ледяной ненавистью в камере. Это был кто-то третий. Тот, кого он прятал глубоко внутри.

Люк открылся около полудня. Но вместо Ксева на лестнице появился незнакомец — старик в длинной серой мантии, с посохом, расписанный рунами, и глазами такими светлыми, что казались почти белыми. За ним маячили двое стражников.

— Ведьма Белинда, — произнес старик, и его голос звучал как скрип старой двери. — Или та, кто себя так называет. Меня зовут Орвин. Я — маг королевского совета. Принц Ксев попросил меня изучить ваш... феномен.

— Феномен? — переспросила я, поднимаясь. — Звучит как название для циркового уродца.

Старик не улыбнулся. Он просто смотрел на меня своими бледными глазами, и от этого взгляда мне стало не по себе.

— Выходите. Осмотр займет некоторое время.

Меня вывели не в пыточную, а в небольшую комнату, больше похожую на кабинет лекаря. Стол, пара стульев, на стене — герб королевства, его брата, ледяной дракон. И Ксев.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и даже не обернулся, когда я вошла. Но я почувствовала его присутствие сразу — связь завибрировала, как натянутая тетива. Он тоже это чувствовал. Я видела по тому, как напряглись его плечи.

— Садитесь, — указал Орвин на стул.

Я села. Старик достал из сумки какой-то кристалл на цепочке, несколько свитков и начал свой осмотр. Он водил кристаллом вокруг меня, шептал какие-то слова, чертил в воздухе руны, которые на секунду вспыхивали и гасли. Ксев так и не обернулся. Стоял, вцепившись в подоконник, и слушал.

— Невероятно, — наконец произнес Орвин, убирая кристалл. — Истинная связь. Древняя, чистая, неразрывная. Я думал, такие вещи остались только в легендах. Даже у вашего брата не такой накал.

— Что это значит? — резко спросил Ксев, наконец поворачиваясь.

В его глазах была такая буря, что я поежилась. Усталость, ярость, отчаяние — и всё это замешано на лютой ненависти к одному моему имени.

— Это значит, ваше высочество, — спокойно ответил Орвин, — что вы связаны с этой женщиной на уровне самой магии и материи мироздания. Такая связь возникает раз в несколько столетий, и разорвать её невозможно. Только смерть. Причем смерть обоих одновременно. Если один умирает, второй последует за ним. Это не проклятие и не заклинание. Это сама суть ваших душ.

В комнате повисла тишина и молчание.

— Вы хотите сказать... — начал Ксев, и его голос сорвался.

— Я хочу сказать, ваше высочество, что вы обречены быть вместе. Хотите вы того или нет. Убить её вы не можете. Отпустить — тоже. Магия не спрашивает разрешения. Она просто выбрала вашу пару.

Ксев сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо стало белым как мрамор в Королевском замке.

— Это... это невозможно. Я не могу быть связан с ведьмой. С убийцей.

— Я не убийца, — тихо сказала я. — Ты же знаешь теперь. Ты чувствовал. Тот кинжал... он показал правду.

— Заткнись тебе сказано! — рявкнул он, но в его голосе не было прежней уверенности. Только боль. Неприкрытая боль.

Орвин переводил взгляд с одного на другого, и в его светлых глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Я оставлю вас, — сказал он, поднимаясь. — Моя работа закончена. Дальше вы должны решать сами. Но помните: связь не терпит лжи. Она обнажает всё, даже то, что вы прячете от самих себя.

Он ушел. Стражники вышли следом. Мы остались одни — я, принц и эта проклятая тишина.

— Для тебя это, наверное, подарок судьбы, — произнес Ксев, не глядя на меня, запустив пятерню в свои белые волосы. — Истинная связь с принцем. Будешь в безопасности. Никто не тронет такую дрянь.

— Ты правда так думаешь? — спросила я, и в моем голосе прозвучала горечь. — Думаешь, я мечтала о такой судьбе? Сидеть в ледяной яме, быть пленницей человека, который ненавидит меня за то, чего я не делала? Чувствовать его боль, его ярость, его... — я осеклась, не договорив.

Ксев резко повернулся. Подошел ко мне. Остановился в шаге, и связь взорвалась горячей волной по нашим телам — я почувствовала всё. Его пульс, его дыхание, его желание — такое острое, что у меня перехватило дыхание.

— Что ты чувствуешь сейчас? — спросил Ксев хрипло. — Скажи. Ну же, сучка! Я хочу знать.

Глава 7. Кнут и пряник (Почти без пряника)

Я снова потеряла счет времени, потому что единственным возможным событием за день стали его визиты. Ксев приходил каждый день. Иногда дважды. И каждый раз это была пытка.

Сначала он просто стоял и смотрел. Изучал меня внимательно, пытаясь понять, как работает эта проклятая связь. Потом начал задавать вопросы — резкие, неожиданные, требующие мгновенного ответа. Он проверял, чувствую ли я его настроение, его эмоции, его боль.

Я чувствовала. Всё. Каждую секунду.

— Что я сейчас чувствую? — спросил Ксев, войдя в камеру и остановившись в двух шагах.

— Злость, — ответила я, не поднимая головы. — И возбуждение. Как всегда, когда приходишь ко мне.

Он дернулся, будто от пощечины.

— Ты слишком уверена в себе.

— А ты слишком предсказуем, принц. Приходишь, сверкаешь глазами, задаешь одни и те же вопросы. Может, пора придумать что-то новенькое?

Ксев шагнул ко мне, схватил за подбородок, заставляя поднять лицо. Его пальцы впивались в кожу до боли.

— Я могу сделать тебе больно, ведьма. Уже не во сне.

— Уже делал. Помнишь? Кинжал. Общая боль. Не самое приятное воспоминание, но спасибо, что напомнил.

В его глазах мелькнуло что-то странное. Не злость — сожаление? Но тут же исчезло, сменившись привычной холодностью.

— Ты играешь со мной, — процедил он сквозь зубы. — Думаешь, эта связь дает тебе право?

— А разве нет? — я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — Ты не можешь меня убить. Не можешь пытать — сам же страдаешь. Не можешь даже уйти и забыть, потому что я приснюсь тебе ночью, в голом виде. Так что да, принц. Думаю, эта связь дает мне право. На многое.

Ксев остановился. Его пальцы на моем подбородке дрогнули, и я почувствовала волну. Такая сильная волна жара и желания, что у меня перехватило дыхание. Страсть. Чистая, голодная, неконтролируемая.

— Ты специально это делаешь? — прошептал Ксев хрипло.

— Что именно?

— Провоцируешь. Дразнишь. Заставляешь хотеть тебя.

Я медленно облизнула губы, глядя на него из-под ресниц. Мила внутри меня ахнула:

— Ты что творишь?

— Играю, — мысленно ответила я. — Если он хочет контроля, пусть получит. Только не тот, который ждал.

— А если я скажу, что хочу тебя прямо сейчас? — спросил Ксев, и его голос стал низким, опасным. — Что тогда, ведьма?

— Тогда, — я провела рукой по его груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, — перестань говорить. И сделай уже. Возьми меня.

И Ксев сломался.

Рванул меня вверх, прижал к стене, впился в губы поцелуем — злым, голодным, безжалостным. Я ответила тем же, вцепившись в его волосы, притягивая ближе, кусая его губы до крови.

— Тварь, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Что ты творишь…Я же не остановлюсь. Не буду ласковым с тобой никогда.

— Бери, как хочешь. Мне нравится твоя власть, принц, — ответила я, стягивая с него рубашку.

Мы упали на холодный каменный пол. Больно. Жестко. Идеально, кажется, это Мила пискнула.

Ксев и сейчас, в этой сумасшедшей реальности, не стал нежным. Ни капли. Его руки сжимали мои бедра так, что наверняка останутся синяки. Принц входил в меня резко, глубоко, без подготовки, и я кричала — от боли, от удовольствия, от того, что это наконец происходит наяву, а не во сне.

— Ненавижу тебя, — рычал он, вбиваясь в меня с яростью разъяренного зверя.

— Знаю, — выдыхала я в ответ, впиваясь ногтями в его спину. — Я тоже.

Это была не любовь. Настоящая война. Битва тел, в которой каждый хотел победить, подчинить, сломать. Он кусал мои губы, я царапала его плечи. Принц сжимал мои запястья, прижимая к полу над головой, я обвивала его ногами, заставляя войти глубже.

— Сдохнешь подо мной, ведьма, — прохрипел Ксев.

— А ты попробуй. Посмотрим, кто кого, — усмехнулась я сквозь протяжные стоны.

И принц пробовал. Снова и снова, меняя ритм, угол, глубину. Доводил до исступления и останавливался, заставляя умолять и просить его. А когда я наконец ломалась и начинала просить, буквально скулить от желания — впускал в себя мои крики, мои стоны, мои проклятия.

Оргазм накрывал нас одновременно — волной такой силы, что я на секунду теряла сознания. Или просто провалилась куда-то глубоко внутрь себя, где не было ничего, кроме этого мужчины и этой безумной связи.

Очнулась в итоге я от того, что он уже одевался.

Стоял спиной, накидывая рубашку на голые плечи, и даже не смотрел в мою сторону. А я лежала на холодном камне, в разорванном платье, в синяках, с его семенем, текущим по ногам, и чувствовала только пустоту.

— Знаешь, — произнес Ксев, не оборачиваясь, и в его голосе не было ничего. Абсолютная, ледяная пустота. — Я всегда был нежен с женщинами. Никогда не позволял себе такого. Думал, что я не такой, как мой брат. Не зверь.

Он замолчал. Секунду. Две.

— А сейчас... сейчас я просто превращаюсь в него. В Дэриана. В того, кто берет силой, не спрашивая. Видимо, с вами так и надо. С тобой, Лин, точно. Готовься к таким ночам со мной.

Глава 8. Секреты Ксева (Предыстория боли)

Ночь после той безумной схватки на полу камеры была тяжелой. Я лежала, прижимая к себе Редиску, и пыталась не думать о его словах. «Я всегда был нежен с женщинами. А сейчас просто превращаюсь в брата». Что за чушь? Его брат король, разве он будет так обращаться с Истинной? Я знала только, что Дэриан — наследник, холодный, властный, и что Ксев — бастард, рожденный от дракона и женщины из борделя. Но что между ними произошло? Почему он так боится стать похожим на него?

Связь пульсировала где-то на грани сознания — он не спал. Тоже лежал, смотрел в потолок и думал. Обо мне. О нас. О том, что случилось. Его мысли были такими громкими, что я почти слышала их буквально, и от этого хотелось выть.

— Хватит, — простонала я мысленно. — Дай поспать.

— Не могу, — ответил он. Не словами — чувствами. Усталость. Боль. И желание послать всё к черту.

А потом случилось странное.

Связь дернулась, выворачивая меня наизнанку, и я провалилась. Не в сон — в воспоминание. В ЕГО воспоминание.

Я была в борделе.

Грязном, вонючем дешевыми духами и потом, с липкими столами и полуголыми женщинами, которые смотрели на меня пустыми глазами. И я была им — маленьким мальчиком, лет трех, который сидел в углу общей комнаты, сжимая в руках деревянную лошадку, и смотрел, как его мать улыбается чужим мужчинам.

— Ксев, милый, иди спать, — говорила она, но в её голосе не было тепла. Только усталость. Только желание, чтобы он исчез, не мешал.

Он не обижался. Он привык.

Потом картинка сменилась.

Замок. Холодный, огромный, с высокими потолками и сквозняками, от которых ломило кости. Его привезли сюда, когда мать умерла. Кто-то сказал, что она заболела. Кто-то — что её убили. Он не знал правды. Знал только, что теперь он — «принц». Бастард. Лишний.

— Это твой брат, Дэриан, — представил его отец. Сухой, холодный мужчина с глазами, в которых плескалась вековая печаль.

Дэриан смотрел на него сверху вниз. Ему было лет пятнадцать, он уже был высоким, светловолосым, с идеальной осанкой и взглядом, полным презрения.

— Бастард, — произнес он, и в этом слове было столько яда, что маленький Ксев сжался. — Зачем он здесь?

— Он твой брат, — повторил отец без всякого выражения. — Ты будешь с ним заниматься. Учить. Воспитывать.

— Я не собираюсь нянчиться с отродьем шлюхи, пусть он даже от семени дракона, — отрезал Дэриан и ушел.

Ксев остался стоять посреди огромного зала, сжимая в руках ту самую деревянную лошадку, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Такая знакомая. Такая привычная.

Годы пролетали перед глазами, как страницы старой книги.

Насмешки. Тычки. Слова, которые ранили больнее ножа. «Бастард». «Шлюхин сын». «Запасной». Дэриан не бил его — он был слишком благороден для этого. Он просто не замечал. Игнорировал. Смотрел сквозь, как на пустое место.

Ксев учился выживать. Становился быстрее, хитрее, незаметнее. Он научился улыбаться, когда хотелось плакать. Научился шутить, когда внутри всё горело. Научился быть тем, кого никто не воспринимает всерьез, потому что это было безопасно.

А потом появился Эдриан.

Единственный, кто посмотрел на него как на человека. Не как на бастарда, не как на принца — просто как на парня, с которым можно выпить, посмеяться, подраться на мечах.

— Ты нормальный, Ксев, — говорил он, хлопая его по плечу. — Забей на всех. Ты — нормальный.

Они стали друзьями. Настоящими. Такими, ради которых умирают. И Ксев впервые за долгие годы почувствовал, что он не один.

А потом пришла она.

Та, другая Белинда. Моя половина. Не самая лучшая.

Я видела это глазами Ксева. Лес. Засада. Ведьмы — десяток, в черных балахонах, с алыми глазами. И она в центре. Моя темная половина. Безумно красивая в своей власти.

— Принц-бастард, — пропела она, накинув на Ксева ошейник против оборота в дракона, и в её голосе звучало такое удовольствие, будто она снимала сливки с десерта. — Как мило. И с ним — его маленький друг.

— Отпусти его, — прохрипел Ксев. Он был ранен, истекал кровью, но пытался встать, заслонить собой Эдриана. — Я убью тебя, тварь!

— Ха! Убьет он. Моли, чтобы я его отпустила. Ну же. Умоляй на коленях, никчемный бастард, — усмехнулась она. — Зачем? Мне нужна жертва. Сильная, чистая, молодая. Идеально подходит. А ты, зеленоглазый, пригодишься мне еще. Тебя не могу пустить на такие вещи.

Она подошла к Эдриану. Тот смотрел на неё с вызовом, не отводя взгляда. Он не боялся. Знал, на что шел. Белинда впилась в его губы. Горько, страстно, смертельно. Эдриан замычал, пытался уйти от ее объятий. Но это уже было невозможно.

— Ксевушка, скажи своему приятелю: «Прощай, мой маленький друг», — прошептала она и положила руку ему на грудь.

Эдриан закричал. Не громко — страшно. Так, что у Ксева остановилось сердце. А потом его друг просто... рассыпался. В прах. В ничто. Осталась только куча пепла на траве и её улыбка — довольная, сытая, страшная.

— Ненавидь меня, принц. Всей душой. Это нужно для нашей истории. Ты сгоришь в ненависти, — сказала она, исчезая в тени. — Мечтай убить меня и твой братец Дэриан сделает ошибку. И все вы, драконы, сдохнете, захлебнетесь в своей собственной крови. Так что да, ненавидь меня так люто, чтобы сгорало твое сердце в этой тьме. Это сделает тебя сильнее. А когда-нибудь мы встретимся снова. И тогда посмотрим, кто кого. Если тьма не поглотить тебя полностью.

Глава 9. Гости из прошлого

— Ты издеваешься.

Я смотрела на платье, которое мне сунули в руки, и пыталась понять, это шутка или очередной способ унижения. Серое, мешковатое, явно с чужого плеча, с выцветшими кружевами и пятном на подоле. Идеальный наряд для «трофея», как он выразился.

— Одевайся, — бросил Ксев, стоя ко мне спиной у двери камеры. — У нас ужин. Семейный. Будешь присутствовать в качестве... экзотического дополнения.

— В качестве кого? — переспросила я, натягивая это безобразие через голову. — Чучела? Женщина на час, как Мила только что сказал. Или просто живой иллюстрации того, как принц развлекается с пленницами?

Ксев резко обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — то ли злость, то ли... ревность? Но тут же погасло.

— Будешь сидеть тихо, улыбаться и не отсвечивать, — отчеканил он. — И никаких разговоров. Поняла? Особенно с королевой.

— А если я захочу в туалет? Тоже молча терпеть?

— Боги, ты невыносима, — он схватил меня за руку и потащил к выходу. — Пошли. И без фокусов.

Замок вечером выглядел совсем иначе. Не мрачным, а почти уютным — факелы на стенах, теплые ковры под ногами, где-то вдалеке смех и звон посуды. Меня вели через анфилады комнат, мимо нарядных слуг, которые провожали нас любопытными взглядами, и я чувствовала себя диковинным зверем, которого ведут на ярмарку. На продажу или на убой.

— Только не опозорься, — заныла Мила. — Не ляпни чего-нибудь.

— Я вообще молчать буду, как рыба об лед. Сама не ляпни.

— Я в тебе, забыла? Если я ляпну, это ты ляпнешь.

— Замечательно. У нас прямо ковен в голове.

Ксев толкнул дверь, и мы вошли.

Небольшая столовая, камин, накрытый стол, и за ним — двое. Я сразу узнала Дэриана по описаниям Ксева и по тем обрывкам воспоминаний, что видела в его голове. Светловолосый, с идеальной осанкой и взглядом, который мог заморозить вулкан на южных границах его королевства. Рядом с ним сидела женщина — молодая, с живыми глазами и легкой улыбкой, которая делала ее почти... народной, то есть совсем не королевских кровей. Не как этих чопорных аристократок, которые обычно пялятся на ведьм и надувают губки.

— Добрый вечер, — произнес Ксев с ледяной вежливостью, подталкивая меня вперед. — Позвольте представить вам мой… трофей. Белинда, последняя ведьма ненавистного нам ковена, собственной персоной. И моя Истинная по совместительству.

Я споткнулась о край ковра — то ли специально, то ли от неожиданности. Ксев машинально дернулся, чтобы поддержать, но тут же отдернул руку, сделав вид, что ничего не было. А я чуть не расхохоталась. Ну надо же, принц-инквизитор, а рефлексы выдают.

— Прошу к столу, — добавил он, усаживая меня на стул напротив этой парочки. — Посмотрим, как пожирательница снов ест обычное жаркое. Или ты питаешься только кошмарами, ведьма?

Я подняла на него глаза. Хотелось сказать что-нибудь едкое, но я вспомнила про обещание молчать и просто опустила взгляд в тарелку.

Дэриан смотрел на меня так, будто я была заразной. Холодно, оценивающе, как будто мне здесь не место. Рядом с ним королева — Лия, как я поняла — наоборот, разглядывала меня с открытым любопытством. И в её глазах не было ни страха, ни презрения. Только... понимание? Странно.

— Ты уверен, что это разумно, брат? — спросил Дэриан, не сводя с меня взгляда. — Приводить ее сюда, к нам, к...

— К вам? — перебил Ксев, усмехнувшись. — Не волнуйся, она не опасна. Я контролирую каждый ее шаг. К тому же, — он бросил на меня быстрый взгляд, — ей интересно посмотреть на настоящую семью. У неё же своей никогда не было. Правда, ведьма?

Я промолчала. Просто смотрела в тарелку и считала про себя до ста.

Подали жаркое. Запах был такой, что у меня свело желудок — я не ела нормальной еды с тех пор, как оказалась здесь. Но прикасаться к еде в такой компании было выше моих сил. Я сидела, как истукан, и гипнотизировала кусок мяса.

И тут случилось странное.

Лия, поправляя салфетку, вдруг наклонилась ко мне. Так близко, что я почувствовала запах её духов — легкий, цветочный, совсем не такой, как у здешних аристократок, которые душатся так, что за версту несёт.

— Я знаю, каково это — быть не отсюда, — шепнула она так тихо, что услышала только я. — Держись. Мы что-нибудь придумаем.

Я замерла. Внутри всё перевернулось. Она знает? Она тоже? Но времени удивляться не было — Ксев, сидевший напротив, вдруг резко отодвинул стул.

— Лия, что ты ей шепчешь? — спросил он, и в его голосе звенела сталь. Глаза потемнели, став почти черными. — Какие-то секреты от меня?

— Я просто спросила, не хочет ли она попробовать пирожок, — спокойно ответила Лия, и я мысленно восхитилась ее выдержкой. — Или это запрещено? Ты теперь и за разговорами следишь? Не думала, Ксев, что чувства могут тебя превратить в тирана.

— Я…Лия, я слежу за её разговорами, — Ксев поднялся, обошел стол и схватил меня за руку, рывком поднимая со стула. — Ужин окончен. Мы уходим.

— Ксев, прекрати, — начал Дэриан, но было поздно.

Меня уже тащили к выходу, и я едва успела обернуться и бросить на Лию благодарный взгляд. Она кивнула — едва заметно, но я поняла: у меня есть союзник. Хотя бы один.

Дверь за нами захлопнулась с такой силой, что, кажется, в столовой что-то упало.

— Пусти, — прошипела я, пытаясь вырвать руку. — Больно же!

— Больно? — он резко развернул меня к себе, прижал к стене. — А не больно было смотреть, как ты с ней переглядываешься, мысленно давая понять, что я ничтожество? Тот, кто унижает тебя в клетке. Как будто себе на потеху, подпитываю свою ненависть и варюсь в этой тьме. Это вы друг другу шептали? Ты смотрела на Лию как на свою спасительницу!

— А разве не так, принц? Она хотя бы ведет себя как человек. Даже ее муж нормальный дракон, а не как ты... Бешеный! — выкрикнула я ему в лицо. — Ты совсем озверел!

Ксев замер. Его глаза метались по моему лицу, и в них было что-то... странное. Не злость. Боль? Ревность? Я не успела понять — он снова схватил меня за руку и потащил дальше.

Глава 10. Танец на лезвии

Вино было кислым. Или это горечь во рту делала его таким? Ксев уже не различал. Третья бутылка стояла наполовину пустая, а мысли всё не желали успокаиваться.

Разговор с Лией застрял в голове, как заноза. «Она не та, за кого ты её принимаешь». «Часть ее из моего мира». «Дай ей шанс». Лия говорила это с такой убежденностью, что Ксев почти поверил. Почти.

А потом всплыло лицо Эдриана. Его друг, его правая рука, единственный, кто смотрел на бастарда не как на запасного принца, а как на человека. Эдриан, рассыпавшийся в прах от руки той, другой Белинды. Той, что была частью нынешней. И вдруг она там еще есть, внутри. В сердце. И когда он довериться, ведьма откроет свое истинное лицо под маской красивой попаданки из мира королевы Лии.

— Нет. Я должен ее держать на расстоянии и ненавидеть, даже если дал себе слабину в купальне, — прошептал Ксев, пригубив очередную бутылку вина.

Но ненавидел ли он? Или боялся? Боялся, что Лия права. Что эта, нынешняя, с ее вызовом и болью в глазах, действительно не та. И тогда вся его месть, вся его жизнь, построенная на ненависти, — просто дурацкая ошибка. А он не мог ошибаться. Не имел права.

Он допил бутылку и швырнул её в камин. Стекло разлетелось с весёлым треском, и в этом звуке было что-то освобождающее. Ноги сами понесли его в подземелье.

Камера встретила его тем же запахом сырости, но и новым запахом — моим запахом. Тонким, едва уловимым, запахом трав и леса, который даже подземелье не смогло перебить, и Ксев чувствовал его даже сквозь жуткий перегар. Связь пульсировала в висках, предупреждая, что я здесь, близко, и что ведьма не спит.

Дверь распахнулась с грохотом, от которого, наверное, проснулись даже крысы в соседних камерах. Я сидела на полу, привалясь спиной к стене, и даже не вздрогнула. Только подняла на него глаза — усталые, с темными кругами, но с тем же вызовом, который он ненавидел и который, чёрт возьми, его заводил.

— Явился, — высказалась я без удивления. — Пьяный. Какая романтика. Прямо сказка «Красавица и Чудовище», про которую мне говорила Мила, только чудовище здесь явно не ты.

— Опять много говоришь, ведьма. Мне надо каждый раз занимать твой развратный ротик, — рявкнул Ксев, но слова вышли невнятными.

— Ну ты на это легко способен, ненасытный дракон, — я усмехнулась, даже не думая вставать. — Опять пришел доказывать, какой ты страшный инквизитор? Наказывать меня своим…эм, ладно. Мне уже это надоело, Ксев. Честно. Ты приходишь, бесишься, мы трахаемся, ты уходишь, я сижу и считаю синяки. Эту балладу про дракона и ведьму уже наизусть выучила. Что дальше, дорогой?

Ксев рванул ко мне, схватил за ворот платья (красивого, нового, теплого, которое принесла Лия, а не он — эта мысль его кольнула особенно больно) и рывком поставил меня на ноги.

— Ты думаешь, это игра? — прошипел он, приблизив лицо к моему лицу. — А, сучка? Ты думаешь, я прихожу сюда развлекаться?

— А что же? — я не отводила взгляд, хотя в моих глазах плескалась такая усталость, что у Ксева на миг сжалось сердце. — Любить меня? Заботиться? Ну да, конечно. Прямо образцовый ухажер.

— Ты убила моего друга, — выплюнул он, и слова обожгли горло. — Эдриана. Ты видела его? Нет, ты не видела. А я видел. Как он рассыпался в прах. Как смотрел на меня перед смертью. Я должен был его спасти, а ты...

— Припадочный, я не она! Как же ты достал! — Я вдруг взорвалась, вырываясь из его хватки. Ударила его в грудь — слабо, по-женски, но с такой яростью, что он отшатнулся. — Сколько можно?! Я не та тварь, что убила твоего друга! Я Лина и Мила! Часть меня из мира, где нет магии, где люди ходят на работу и пьют кофе в пластиковых стаканчиках, где самое страшное преступление — изменить с женой босса! И другая из башни, сидела сто лет и еще бы сидела, если бы дурь не совершила. Я не выбирала это тело, не выбирала эту жизнь, не выбирала тебя, придурок! Но ты продолжаешь видеть во мне монстра, потому что тебе так удобно! Потому что если я не монстр, то вся твоя ненависть — просто дым, и ты остаешься один на один со своей болью, а этого ты не выносишь! Изнеженный дракончик!

Я задыхалась, по щекам текли слезы, но в глазах горел тот самый огонь, от которого у Ксева всё внутри переворачивалось.

— Ты трус, Ксев, — закончила я тихо. — Самый настоящий трус. Боишься посмотреть правде в глаза.

Мир рухнул.

Ксев не помнил, что он делал дальше. Руки сами сжались на моих плечах, прижимая к стене. Он чувствовал, как под пальцами пульсирует мой пульс, как бьётся мое сердце — часто, испуганно, но не сломлено. Я смотрела на него в упор, и в этом взгляде не было страха. Только та самая, бесячая, восхитительная ярость.

— Ты ничего не знаешь, — прохрипел он. — Ничего, Лин.

— Я знаю, что ты целовал меня так, будто я воздух, — ответила она. — Знаю, что твои руки дрожат, когда ты меня трогаешь. Знаю, что ты ненавидишь себя за то, что хочешь меня. И знаешь что? Мне плевать. Делай что хочешь. Бей, трахай, убей — мне уже всё равно.

Я взяла и плюнула ему в лицо.

И Ксев сломался окончательно.

Он впился в мои губы поцелуем, в котором не было ничего общего с нежностью. Это был укус, битва, попытка стереть грань между ненавистью и чем-то другим. Мои зубы тут же впились в его нижнюю губу — сильно, до крови. Медный привкус заполнил рот, и от этого желание стало только острее.

Я царапалась. Серьёзно, мои ногти оставляли глубокие борозды на его спине, на плечах, на груди. Он чувствовал, как по коже течет кровь, и это было правильно. Это было честно. Я не сдавалась, не прогибалась, не становилась жертвой — я дралась. Как равная.

— Ненавижу, — выдохнула я ему в рот, кусая снова.

— Наконец-то! Хочу тебя снова, — ответил он, рванув ткань моего нового платья. Чтоб его!

Я осталась в одной сорочке — тонкой, просвечивающей, под которой угадывалось каждое движение. Моя грудь вздымалась, соски затвердели от холода или возбуждения — какая разница. Ксев накрыл их ртом по очереди, вбирая в себя, посасывая, покусывая, пока я не выгнулась дугой, вцепившись пальцами в его волосы.

Глава 11. Некромантия чувств

Всё началось с того, что я проснулась с чужой песней в голове.

Не той, что Мила напевала под нос, когда думала, что я не слышу. И не колыбельной, которой мать когда-то укачивала меня в другой жизни, пахнущей полынью и лунным светом.

Песня была чужой. Старой. И воняла гарью.

— Белинда приходила, — позвала я Милу, но внутри было тихо. Моя соседка по телу спала, свернувшись где-то в глубине сознания, и даже не шевелилась.

А песня звучала. Тягучая, на древнем наречии, слова которого я не понимала, но которые заставляли ныть зубы и вибрировать метку на запястье. Я села на тюфяке, прижимая к груди Редиску, и вгляделась в темноту камеры.

В углу, там, куда не доставал свет факелов, лежало то, чего вчера точно не было.

Зеркало.

Маленькое, ручное, в оправе из почерневшего серебра. Я не прикасалась к нему, но уже знала — оно ждет. Сто лет в башне научили меня распознавать магию, даже когда я ее не чувствовала. Эта вещь дышала. Медленно, тяжело, как больной при смерти, который никак не может умереть.

— Дракон меня сожри, это зеркало Белинды, — прошептала я вслух, практически прохрипела, голос казался чужим. — Как оно тут оказалось!

Редиска фыркнула и спряталась под тюфяк.

Я не позвала стражу. Не крикнула Ксева, хотя знала — он в замке, и связь пульсирует где-то на границе сознания, готовая откликнуться на любой мой зов.

Я просто смотрела на зеркало и слушала песню.

***

Ксев нашел меня в той же позе спустя час.

Он спустился в камеру без стражников — теперь он всегда приходил один, и это было единственным признаком того, что что-то между нами изменилось — и замер на пороге, почувствовав это раньше, чем увидел.

— Что это? — спросил он, и голос его сел. — Откуда это здесь, ведьма?

— Не знаю, — ответила я, не отрывая взгляда от зеркала. — Оно как-то само. Или я её призвала. Не знаю.

— Кого?

Я наконец посмотрела на него. В слабом свете факелов его лицо выглядело напряженным, задумчивым, но я чувствовала через связь всё. Страх. Не за себя — за меня. И это было так ново, так неправильно, что у меня защипало в глазах.

— Моей половинки. Злюка пришла. Она… она где-то здесь, Ксев. Не в теле, не в этом мире, но… близко. Я чувствую её. Она хочет, чтобы я нашла её. Или она нашла меня.

Ксев шагнул ко мне, схватил за плечи, встряхнул. Не больно, скорее отчаянно.

— Ты не будешь с ней связываться. Я уничтожу это зеркало, запечатаю камеру, найду мага, который…

— Нет.

Он замер.

— Нет, — повторила я тихо. — Ты же сам хотел знать правду. Хотел увидеть разницу. Вот он, шанс. Она где-то там, и если я смогу её найти… если мы сможем ее остановить… это будет конец. Для всех нас.

— Ценой чего? — голос Ксева дрогнул, и я увидела в его глазах то, чего не видела никогда. Не ненависть. Не ярость. Страх. Настоящий, животный страх потерять.

— Ты ведь ненавидишь меня, принц, — прошептала я, касаясь его щеки. — Ненавидишь за то, что я — часть её. За то, что ношу в себе ведьмовское начало. За то, что связана с ней судьба. Так почему ты боишься? С чего вдруг такая паника в твоих зеленых глазах? А?

— Потому что, — он перехватил мою руку, прижал к своей груди, к сердцу, которое колотилось как бешеное, — потому что если ты сейчас исчезнешь, я останусь один. Со своей ненавистью. Своей местью. И мне нечем будет это заполнить. Понимаешь?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Мила, проснувшаяся от громких мыслей, всхлипнула где-то в глубине.

— Ксевушка нас боится потерять, — прошептала она. — Белинда, он…

— Поняла уже, — ответила я. — Ужас какой! Пора действовать, Мил.

Я взяла зеркало.

Оно обожгло холодом. Не физически — магически, той древней, тягучей стужей, которая пробирает не до костей, а до самых внутренностей, до того, что было во мне её частью. Песня в голове усилилась, и я почувствовала, как метка на запястье начала пульсировать в такт словам.

— Найди что-нибудь, что принадлежало ей, — сказала я Ксеву, и мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Вещь. Кровь. Волосы. Что-то, что было её. Нужны еще вещи для ритуала. Личные.

— Зачем?

— О, Верховная! Мужчины все такие тупые или мне только такой достался?
— Эй, ведьма! Я же могу….
Я резко перебила принца.
— Затем, дракон, что она — часть меня. А я — часть её. Мы одна душа. Через связь, через метку, через зеркало… я смогу её увидеть. И тогда ты поймешь. Раз и навсегда.

Ксев смотрел на меня долго. Очень долго. А потом резко развернулся и вышел.

Я осталась одна с зеркалом в руках и песней, которая звучала все громче. А Мила тихо свернулась, испугавшись этих древних сил.

***