Принц зеркал и терний

Пролог

Я всегда сначала чувствовала его взгляд. Неотрывный, внимательный взгляд хищника, следящего за добычей. И только потом ловила этот взгляд по-настоящему, погружаясь в грёзу с головой. Так случилось и на этот раз.

Он смотрел мне прямо в глаза. Плавно приближался, демонстрируя кошачью грацию и нечеловеческое изящество. Под кожей перекатывались мышцы, но моим вниманием владели глаза. Нечеловечески, ярко-синие, и в полутьме морозного леса, окружавшего нас, мне казалось, что и зрачки у него вертикальные.

Так хотелось прикоснуться. Протянуть руку — возможно, чтобы её лишиться. Я до сих пор не знала, кого нашла на этой зыбкой грани между сном и явью. Врага? Друга? Возлюбленного? Или свою погибель?

Ледяные капли на деревьях звенели мне, что я нашла всё сразу. И спасение тоже. Но он танцевал прямо по намертво замёрзшему озеру посреди леса, и время от времени протягивал мне руку, призывая отправиться в этот танец вместе с ним.

Я опустила взгляд на собственные обнажённые плечи. На мне было надето невесомое серебристое платье, не защищавшее от мороза. Но холодно не было. Даже пара от дыхания не шло. Напротив. Дыхание перехватывало от того, насколько он красив, и по всему телу разливался жар.

— Ты же знаешь, зачем ты здесь? — он остановился на расстоянии вытянутой руки от меня, и повернул голову на бок, словно хищная птица. Обманчиво мягкий баритон удивительно сочетался с острыми чертами лица и этими одновременно пугающими и безумно красивыми глазами. Он говорил почти как человек. Только даже я понимала, что это обман. И ничего человеческого в нём нет.

— Это мой сон, разве нет? — хотелось спросить мне. Притвориться. Сделать вид, что я ничего не понимаю. Но под этим взглядом невозможно лгать. Это была бы неслыханная дерзость.

— Потому что мне нужна сделка, — тихо ответила, отведя взгляд.

— И ты никак не можешь на неё решиться, прекрасная нежная Нив, — почти ласково произнёс он, и провёл по моей щеке когтями. Одинокая капля крови скатилась бы, но он склонился к моему лицу, бесстыже поймав её языком.

У тех, кто приходит из леса, не бывает стыда. Так говорила нянюшка очень давно. Я задрожала. Мне не хотелось признаваться себе, почему именно я дрожу. Не от страха. Хотя мне следовало бояться.

— Хуже уже не будет, — против воли, я сказала слишком много. И он схватил меня за подбородок, принуждая смотреть в глаза.

— Всегда есть, куда хуже. Ты в этом убедишься очень скоро. И, возможно, наконец решишься попросить о сделке, и скрепить её.

Раньше он со мной не заговаривал. Только смотрел, и танцевал, приглашая присоединиться. Приглашая признать, что мне нужна его помощь, и попросить её. Но сегодня что-то изменилось. Он не позволил мне даже ответить — впился в губы жадным поцелуем, кусая их до крови. Я вскрикнула. По венам бежал огонь, и даже если бы я сейчас стояла в настоящем зимнем лесу — я не ощутила бы холода.

— Всегда есть, куда хуже, Нив, — усмехнулся он мне в губы, отпуская.

И я проснулась, чтобы понять, что металлический запах крови никуда не делся. Больше того — кровью пахло намного сильнее, чем в видении-сне. Глаза на удивление быстро привыкли к темноте. И когда я поняла, что произошло — закричала.

Глава 1.1

Рядом со мной, прямо на моей постели, лежала Ойра. Служанка, вместе с которой мы выросли. Крови было так много, что у меня не возникало никаких сомнений: она мертва. Я задрожала. Теперь мне было холодно, хотя никакого зимнего леса не было и в помине. Крик лился из меня, минуя волю, и разумеется я разбудила отца.

Даже не сразу подумала об этом, настолько мне было страшно. В белом лесу моих снов страшно не было, хотя я совершенно уверена: его гость реален и очень недобр на самом деле. Но здесь… в крови Ойры! Во имя богов, она ведь ещё сегодня вечером, перед сном прибиралась у меня в комнате. Смеялась, мечтала, как выйдет замуж, а теперь… теперь всё её будущее в небесных чертогах, потому что среди смертных осталась одна только её искалеченная оболочка.

Не бывает так много крови от одной раны или от случайности. Ойру убили прямо у нас дома. Я оцепенела, не в силах ни встать, ни пошевелиться, только кричала, но разум всё равно цеплялся за реальность и отмечал то, что ему казалось важным. Я как будто разделилась на две Нив сразу. Холодную, что тот лес, и очень разумную. И испуганную, способную только кричать, но не двигаться.

— Что ты разоралась как резанная?! — недовольный окрик отца, явно крепко выпившего судя по голосу, заставил меня резко умолкнуть.

Свеча в его руках высветила тело Ойры, и он переменился в лице. Хмурая маска сначала разгладилась, а потом его глаза, голубые, как и мои, расширились и он воскликнул:

— Лесово отродье! Ты что натворила, дрянная девчонка?! Что тебе плохого сделала Ойра, лозы тебя побери?!

Что?! Да как он может обвинять в этом меня?! Мне хотелось ответить, но горло сжал спазм, и с губ не сорвалось ни звука. А в ушах стояли слова гостя из моих снов:

— Всегда есть, куда хуже, Нив.

Неужели это он сотворил с Ойрой, чтобы… но чтобы что?! Зачем ему это? Я молчала, и отец грубо стянул меня с постели за волосы — я настолько не владела собой, что даже не могла встать, или пошевелиться, или сделать хоть что-нибудь разумное. Боли я не чувствовала. Её перекрыл страх. Ойра… мы столько пережили вместе, но её больше нет, а отец всерьёз обвиняет меня в её смерти.

— Что ты натворила, дрянная девчонка?! — повторил отец, встряхивая меня, и ударяя плечами о спинку кровати. — Что ты сделала с Ойрой?!

Я выдавила из себя только три слова:

— Я просто спала.

Хотелось сказать, что я не знаю, как это случилось. Что мне самой страшно, и я любила Ойру, но глаза отца налились кровью, а губы кривились от отвращения.

— Я говорил ей, что от тебя надо избавиться. Что меченные лесом приносят несчастья! Что нам не нужна такая дочь — я тоже говорил. И что теперь? Она бросила меня, а я теперь должен смотреть, как тварь из леса убивает моих слуг, и купается в их крови! Мерзость. Я отдам тебя в Дом Смирения, слышишь меня?! Ты убийца, нечистое лесово отродье, и я отдам тебя в Дом Смирения!

Я всхлипнула. В Доме Смирения жили больные душой. И те, кто видел Сны, как я. Братья стремились излечить их души, не стесняясь оставлять шрамы на теле. Я не хотела туда. Никто не хотел туда, даже сами святые братья.