Принцесса и дикарь

Глава 1

Корделия

Мое имя — Корделия де Вейль, хотя здесь, в Королевской Аттонской академии, так меня называют немногие.

Более привычное для слуха: безродная, дочь шлюхи, недопринцесса. В конце концов, это клеймо я ношу с рождения, как несмываемое пятно на репутации.

Я родилась в год великого позора Эридании.

Говорят, мой отец, которого я даже не имею права так называть, король Аларих по прозвищу Могучий, в каком-то пьяном угаре решил, что небольшое магическое королевство Вальден — легкая добыча. Поверил донесениям разведки об их слабости и магическом упадке на фоне проблем с единственным наследником трона, и принял решение. Он забыл, что магия, даже угасающая — это не просто фокусы, а реальная сила, способная уничтожать армии.

И лишь когда войска их наследного принца Эдриана уже стояли под Аттоной, нашей столицей, до короля и советников начало, наконец, доходить, что что-то здесь не сходится.

Наша страна всегда гордилась своим военным могуществом. Мы изобретали и создавали оружие, перед которым бледнели достижения других королевств. Но магия… Магия до сих пор была для нас чем-то почти чуждым, почти неприличным. «Настоящая сила — в стали и порохе», — любили прежде повторять наши генералы. Доповторялись.

Теперь же Эридания медленно умирает. Последняя война с Вальденом опустошила нашу казну. Многие крупные города буквально опустели. Так что, увеличить налоги, или хотя бы собрать их в прежнем объеме, теперь нереально. Контрибуции, которые мы вынуждены платить, кажутся бесконечными, и за их регулярными выплатами следят специально оставленные здесь вальденские регулярные части. Остатки армии, некогда бывшей гордостью нашего королевства, нынче обескровлены.

Но и это еще не все наши беды. После поражения большинство наших соседей стали под тем или иным предлогом разрывать с нами союзы. Пока еще не отвергаются, но и не подтверждаются давно заключенные договоренности о династических браках. Отчасти этому активно способствовала сестричка Изабелла, разогнавшая немногих претендентов на свою руку и сердце. Из числа тех принцев, кому венценосные родители еще оставили возможность выбора супруги.

В нашем королевстве испокон веков почти не рождались маги. Те немногие, кто обладал даром, предпочитают не афишировать его — слишком свежа еще память о поражении от вражеских магов. Мы продолжаем гнаться за восстановлением военной мощи, вкладывая последние ресурсы в разработку новых видов оружия, но этого явно недостаточно.

Я росла, наблюдая, как моя страна медленно погружается в пучину кризиса. В академии я изучала историю, политологию, военное дело — все, что могло помочь понять, как мы дошли до такого состояния. Но чем больше я узнавала, тем больше понимала: Эридании нужны перемены. Только вот кто осмелится их принести?

Моя мать была простой служанкой в гостевом крыле дворца. Красивой, хоть и непривычной для эриданцев красотой: с глазами цвета кофе и густыми волнистыми волосами цвета воронова крыла. Она погибла при странных обстоятельствах, когда мне едва исполнилось пять. Официально — несчастный случай. Правда, я всегда думала, что здесь кроется какая-то зловещая тайна.

Король не признал меня своей дочерью, но, по крайней мере, не выбросил на улицу. Я стала королевской воспитанницей, получила титул безземельной дворянки — насмешка судьбы для дочери монарха.

Во дворце меня всегда окружали роскошь и презрение. Изабелла, моя сводная сестра, лишь на год младше меня, с самого детства делала мою жизнь невыносимой. Ее братья-принцы, особенно Эрих, наследник престола, считали своим долгом напомнить мне о моем происхождении при каждой встрече.

Так что дни своей юности я проводила в обществе старых ученых при Большой Королевской библиотеке. Магистр Альфред, профессор Бартлет и другие мудрецы-теоретики, которых держали при дворе больше из милости, чем из уважения к их научным достижениям, стали моей семьей. Они не смотрели на мое сомнительное происхождение, они видели во мне жажду знаний и способность впитывать их лекции как губка, и уважали уже за это.

Не все, конечно же. Было немало и тех, кто готовы были пол своими седыми бородами мести перед Изабеллой, и в угоду ей терроризировали меня на занятиях. Как, к примеру, наш классный наставник, профессор Вельтер. Я получала самые неудобные и каверзные вопросы, и не получала ни малейших поблажек, даже за неровный почерк или случайно посаженную в тетрадь кляксу.

Иногда я задаюсь вопросом: если бы мой отец признал меня, если бы дал мне шанс… Но эти мысли я быстро гоню прочь. Я — Корделия Эриданская, бастард по рождению, но принцесса по духу. И моих слез они не дождутся.

Сегодня наша академия — та самая, что за четыре года стала мне почти родным домом, — встречает меня с размахом: величественные колонны, запах свежей краски и… грандиозный ремонт. Видимо, в этом году решили не тянуть до последнего и взяться за дело с особым рвением.

Причины понятны без слов. В нашем выпускном потоке не только принцесса крови, но и целая россыпь отпрысков знатных родов — тех самых, кто предпочитает светские рауты зубрежке. Неудивительно, что перед выпускными экзаменами родители этих юных дарований потянулись в ректорат с дарами для академии. Гуськом, не иначе.

За меня, конечно, никто «одаривать академию» не собирался — да и не нужно! Учиться мне всегда нравилось. Пусть первой ученицей курса официально объявят Изабеллу (в этом я даже не сомневаюсь), а места в первой пятерке, похоже, уже «распроданы». Но я все же рассчитываю на диплом не ниже «хорошистки». А что? Имею право мечтать!

Элитная секция для королевской семьи, как всегда, сияет мраморными полами и изысканными вазами с живыми цветами. Там обитает Изабелла Эриданская — моя сводная сестра‑принцесса — в окружении верных спутниц: Катрины ди Элиф — эталона высокомерия; Миранды, графини де Гройл — мастерицы интриг и Софии ди Ла‑Круа — тихой, но ядовитой, как гадюка.

А я? Я наслаждаюсь скромной комнаткой в общей секции. Изначально она была рассчитана на троих, но… Две мои соседки отсеялись: одна на втором курсе, другая на третьем. Новых постоялиц ко мне не подселили — по правилам академии новичков селят только к новичкам. Так я и осталась на три года в одиночестве среди книг, кухонного закутка, душевой и спальни. И знаете что? Меня это абсолютно устраивает!

Глава 2

В ночь перед последним экзаменом, по юриспруденции, я лихорадочно повторяю все, что только могу: конспекты, учебники, свод законов. Кидаюсь от книги к книге, что-то выписывая, зачеркивая, заучивая. Пока наконец не позволяю себе рухнуть на подушку, чтобы поспать хотя бы пару часов до утра.

Большой академический зал заседаний украшен так торжественно, что на миг мне кажется — мы уже на балу. Алые бархатные драпировки, золотые кисти, массивные дубовые столы с инкрустацией. Вдоль стен выстроены высокие кресла для почетных гостей, среди которых я с удивлением замечаю ректора Валашской Высшей Академии — седовласого, но бодрого старичка в темно‑синей мантии с серебряной вышивкой в виде герба Валаша — летящей виверны.

Экзаменационная комиссия расположилась на возвышении: пять профессоров в парадных мантиях, в центре — наш ректор, магистр Лирен. По правую руку от него иноземный гость — ректор из Валаша, его имя я не расслышала из‑за гулкого эха в зале.

— Дорогие выпускники! — торжественно говорит магистр Лирен, — Сегодня ваш последний выпускной экзамен, на котором вам предстоит максимально продемонстрировать полученные знания по юриспруденции. Каждый из вас по очереди подходит к столу, тянет из этой чаши билет, и подробно рассказывает нам обозначенную на нем тему.

Изабелла, конечно, выступает первой. Она поднимается со скамьи с грацией королевы, поправляет кружевной манжет, с достоинством достает из вазы билет, и с милой улыбкой изрекает: «Билет № 55», после чего начинает рассказывать, как по заранее приготовленному листу:

— В соответствии со статьей 17‑й Уложения о тяжких преступлениях, убийство, совершенное с умыслом и преднамерением, карается…

Ее голос льется плавно, как мед. Она цитирует законы, ссылается на прецеденты, приводит примеры из истории права Эридании и соседних государств. Каждое слово отточено, каждое ударение — безупречно.

Когда она заканчивает, в зале раздаются бурные аплодисменты. Профессор Вельтер, наш наставник, одобрительно кивает головой:

— Блестяще, Ваше Высочество. Безупречный, полный ответ. Ваша оценка: высший балл – 10.

С той же королевской грацией Изабелла, согласно традиции, подносит сложенный пополам билет к символическому вечному огню знаний, горящему в изящной золотой жаровне перед столом экзаменаторов. Он ярко вспыхивает и осыпается в жаровню пеплом.

Следом за принцессой студентов вызывают уже по алфавиту. Я уже устала нервничать и просто терпеливо жду. «V», на которую начинатся моя фамилия, почти в самом конце списка.

Наконец настает и моя очередь. Я тянусь за билетом в вазу и… в шоке гляжу на развернутый листок. В моей руке — билет № 55.

Я лихорадочно соображаю. Я не готовила текст выступления заранее — полагалась на память и логику. Но, в целом, неплохо знаю все билеты. Можно бы, пожалуй, рискнуть и спокойно ответить на любой другой билет.

Вот только фокус с непредъявлением билета комиссии прокатил лишь у Изабеллы. Ну, теперь вполне понятно, почему. Все остальные-то студенты свои билеты честно показывали. Хотя сестренкина «свита» и рылась в вазе неприлично долго, периодически заглядывая в нее сверху — думаю, искали заранее оговоренные пометки.

Внезапно меня охватывает злость. Ну что ж, раз сестренка решила сжульничать, пусть сама и выкручивается.

— Билет № 55, — громко объявляю я, и не без ехидства демонстрирую его комиссии.

— Как такое может быть? — притворно изумляется магистр Лирен.

— Должно быть секретарь ошиблась, и случайно написала два одинаковых билета, — невозмутимо пожимает плечами профессор Вельтер, съедая меня взглядом, полным ненависти, поверх очков.

Сестренка, занявшая после ответа место в первом ряду зрителей, тоже явно была бы рада меня спалить в том самом «огне знаний».

Вот интересно: они с Изабеллой экзамен в фарс превратили, а я виновата?!

— Ну что ж, раз вам, мисс де Вейль, так невероятно повезло вытащить билет, на который сегодня уже отвечали, то не будем утомлять уважаемую комиссию и высоких гостей скучными ответами. Я прошу вас дополнить ответ Ее Высочества, не утруждаясь повторами уже сказанного.

Я бледнею. Учитывая, что это, судя по всему, был единственный билет из двухсот, к которому Изабелла действительно подготовилась, дополнить его мне буквально нечем. Но сдаваться просто так… Да никогда!

Все же не зря я читала не только учебники! Было, пожалуй, несколько моментов, которые, хоть и за ослиные уши, можно попробовать притянуть к этой теме. Начинаю говорить сдержанно, без пафоса, лихорадочно в мыслях восстанавливая по памяти те моменты, которые и не думала заучивать:

— Как вы сказали ранее, профессор, выступление принцессы было безупречным и полным, я все же хотела бы осветить ряд дополнительных нюансов, возникающих, хоть и редко, при применении данной статьи в качестве обвинения. Хотя статья 17‑я при наличии полной доказательной базы действительно предусматривает смертную казнь, в связи с поправкой номер два, часть вторая к Судебно-административному Уложению, необходимо также учитывать контекст обстоятельств преступления. В частности, наличие противоречий в показаниях более чем двоих свидетелей с прямыми уликами, что обязывает судью, не прерывая процесса, направить дело на доследование. Также к таковым обстоятельствам может относиться возраст подсудимого на момент совершения преступления. Известен так называемый пармский прецендент, когда смертная казнь для убийцы была заменена каторжными работами, поскольку адвокатом было четко доказано, что на момент совершения убийства обвиняемый не достиг совершеннолетия.

Я подробно перечисляю все релевантные нормы, привожу примеры судебных ошибок прошлого, стараясь максимально увеличить свой ответ.

Все же наставник меня конкретно так подставил!

Наконец профессор кивает со скучающим видом:

— Что ж, ответ вполне грамотный. Однако суховат, и кроме того, повествует скорее о редких исторических случаях из практики, чем о действующих правовых нормах. Оценка: 7 баллов — хорошо.

Глава 3

Вечером большой тронный зал сияет, как звездное небо: сотни свечей в хрустальных канделябрах отражаются в полированных мраморных плитах, а гирлянды из белых лилий и серебряных лент превращают пространство в сказочное царство.

Я стою у колонны, стараясь слиться с тенью, рядом — магистр Альфред в скромной, но опрятной темно-коричневой мантии библиотекаря. Он держится прямо, с достоинством, и лишь легкая дрожь пальцев, сжимавших трость, выдает волнение.

— Вы прекрасны, дорогая Корделия, — тихо говорит он, бросая взгляд на мое платье цвета приглушенной лаванды и на собранные в свободный пучок волнистые темные пряди. — Не прячьтесь. Сегодня ваш вечер.

Я лишь киваю, не решаясь ответить. В зале уже собираются гости: эриданская знать в ярких нарядах, послы соседних королевств в парадных мундирах, дипломаты в шелковых и атласных камзолах. Их встречает Изабелла, как виновница торжества, ослепительно красивая в небесно-голубом пышном платье с серебряной вышивкой, с распущенными белокурыми локонами, присобранными лишь на макушке. Она, конечно же, окружена своей свитой.

Первыми прибывают представители Бордонского Союза, образовавшегося из нескольких мелких королевств вскоре после войны — высокие, статные мужчины в темно‑синих камзолах с золотой вышивкой. Их женщины, в платьях с жесткими корсажами и высокими прическами, войдя в зал, сразу скромно встают у стен, но продолжают перешептываться, оглядывая зал с холодным любопытством. Посол Союза герцог Люциан Перт, молодой еще человек с проницательными серыми глазами, вежливо кланяется Изабелле, но в его взгляде читается скука — очевидно, он уже привык к подобным мероприятиям.

Следом входят гости из Вальдена — трое магов в длинных золотистых плащах. Их движения плавные, почти бесшумные, а глаза светятся едва уловимым голубым сиянием. Они не кланяются, лишь слегка склонили головы, и это вызывает заметное напряжение среди придворных. Память о нашем позорном поражении еще жива в сердцах и умах наших подданных. Больше двадцати лет прошло, а они все еще ведут себя, как победители. Вальденцы держатся особняком, переговариваясь тихими голосами, а посох старшего из них, увенчанный кристаллом, излучает мягкий свет. Странно, что стража не изъяла его на входе как оружие. Хотя, кто бы осмелился?..

Столь ожидаемые Изабеллиной свитой вальденские герцоги явно пренебрегли приглашением. Не это ли свидетельствует о нашем упадке?

Но настоящий шок ждет всех, когда распахиваются главные двери и в зал входят послы Царикхана, заморского и малоизведанного государства.

Их пятеро — высокие, с кожей цвета темного меда, в одних набедренных повязках из мягкой кожи, расшитой золотыми нитями, но с дорогими украшениями на шее и в ушах. Их глаза — ярко‑голубые и серые — контрастируют с глубоким оттенком кожи, делая их облик почти неземным. Они не склоняются в поклоне, лишь слегка кивают, прижав руки к груди, и этот жест, лишенный подобострастия, также заставляет зал замолчать.

За ними слуги втаскивают пять массивных сундуков из ценнейшего антрацитового дерева, инкрустированных перламутром. Один из послов, с золотой серьгой в ухе, делает шаг вперед и произносит что-то на своем языке. После чего делает широкий жест рукой в сторону сундуков. Тут же из-за спин полуобнаженных воинов вперед выходит толмач, и, с поклоном, на ломаном эриданском начинает переводить:

— Дар от Первого Вождя Царикхана Джагара прекрасной принцессе Изабелле. Жемчуг морей, сапфиры гор, самоцветы пустыни и адаманты — камни, хранящие силу звезд.

Крышки сундуков откидываются, и зал в изумлении ахает. Внутри переливаются жемчужины размером с голубиное яйцо, сапфиры глубокого василькового оттенка, алые и изумрудные самоцветы, а в самом большом сундуке адаманты — ценнейшие магические накопители, прозрачные, как лед, но с внутренним сиянием, будто в них заперли крошечные молнии.

Изабелла, стоящая у отцовского трона, на миг теряет дар речи. Даже ее неизменные спутницы — Катрина, Миранда и София — замирают, пожирая глазами невероятные сокровища.

— Это… невероятно, — наконец выдыхает принцесса, но в ее голосе нет радости, лишь напряженное осознание: такой дар ставит ее в неловкое положение. Царикханцы никогда не были союзниками Эридании, их появление и внезапная щедрость выглядят скорее как вызов.

Я отступая еще дальше, прячась за колонной. Мое платье, красивое, но скромное по меркам двора, теперь кажется почти нищенским рядом с роскошью царикханских даров. Но именно в этот момент я чувствую странное облегчение: все взгляды прикованы к послам, к сундукам, к растерянной Изабелле. Такую серую мышку, как я, никто и не заметит.

Магистр Альфред, словно почувствовав мои мысли, тихо произносит:

— Вы тоже на них смотрите, дорогая Корделия. Смотрите. Это мир за пределами дворцовых стен. Не все в нем измеряется титулами.

— Если деньгами и сокровищами, то это еще грустнее, — негромко отвечаю я.

Вдали, среди толпы, я замечаю ректора Валашской Академии, который наблюдает за происходящим с задумчивой улыбкой. Наши взгляды встречаются на миг, и он едва заметно кивает.

Негромкая музыка играет вновь, гости переходят от стола к столу, выбирая закуски. Незаметными услужливыми тенями снуют меж гостей слуги с напитками на любой вкус. Я все еще стою в тени, но теперь чувствую, как внутри разгорается что‑то новое — не страх, а любопытство.

Пока зал ждет появления королевской четы, воздух наполняется едва уловимым гулом перешептываний. Гости, еще недавно державшиеся с холодной сдержанностью, теперь не скрывают любопытства — все взгляды прикованы к полуголым воинам Царикхана.

Глава 4

Он удаляется, а я остаюсь стоять, глядя, как зал наполняется смехом, музыкой и шепотами. Где‑то вдали Изабелла все еще пытается привлечь внимание вальденского мага, а полуобнаженные царикханцы, словно древние статуи, стоят подле своего Первого Вождя с золотой серьгой в ухе.

Едва я успеваю сделать пару глотков лимонада, как слышу за спиной знакомый ледяной голос:

— Корделия, дорогая, неужели ты тут прячешься? Тук-тук, а мы тебя нашли, — Изабелла подходит в сопровождении Катрины, Миранды и Софии, и ее улыбка острее кинжала. — Мы только что обсуждали твое будущее, недопринцессочка. Кэти считает, что тебя можно повысить с уборщицы сортиров. С твоими познаниями ты могла бы даже открыть свою конторку. Где-нибудь в Стряпчем переулке.

Катрина хихикает, прикрывшись веером:

— О, непременно! Представляю вывеску: «Бастардка де Вейль. Юридическая помощь бездомным и прочим отверженным». Клиентов будет — не протолкнуться!

Миранда добавляет с притворным сочувствием:

— Правда, придется брать плату едой или ворованной одеждой. Кто же даст тебе настоящие деньги?

София, самая тихая из них, произносит едва слышно, но так, чтобы я расслышала:

— Зато на балах больше не придется прятаться за колоннами. Ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего вечера здесь тебе больше не место?

Изабелла наклоняется ближе, ее голос падает до шепота:

— И не строй иллюзий насчет внимания стариков. Ректор из Валаша уже завтра уедет домой, а магистр Альфред… ну, он и так уже почти покойник. Кому ты будешь нужна, когда они исчезнут? Кроме старичков, на тебя же никто не польстился.

Ее слова, холодные и точные, вонзаются глубже, чем я хотела бы признать. Но, прежде чем я успеваю ответить, Изабелла уже отворачивается, увлекая свиту к другим развлечениям.

Я стою, крепко сжимая бокал. В голове крутятся их слова, но еще громче звучит другое: «Подумайте о научной карьере…»

Невнятное ощущение направленного на меня взгляда заставляет меня обернуться.

Передо мной стоит тот самый царикханец — с золотой серьгой в ухе, прямой, как копье. Он не говорит по‑эридански, но его жест предельно ясен: легкий поклон, рука прижата к груди, затем протянута ко мне. Приглашает на танец? Откуда дикарю знать наши придворные танцы?!

Отказать — значит оскорбить иностранного посла. Принять — значит бросить вызов всему залу, где дамы танцуют лишь с кавалерами в камзолах и мундирах. А как я … с этим… почти обнаженным…

Я медлю. Он ждет.

Затем, словно прочитав мои сомнения, он слегка наклоняет голову, и в его глазах — пронзительно-серых, как сама пустыня — мелькает что‑то... И я уже почти вижу его готовность отойти, оставить чванливую эриданскую недотрогу подпирать колонну и дальше.

Но я приседаю в легком реверансе, принятом для равного по положению. Распрямившись, смело кладу руку на его смуглое плечо. Его кожа теплая, почти горячая, а мышцы под ней, не особо заметные глазу — тверды, как камень.

Оркестр начинает первый тур вальса.

Он ведет уверенно, без колебаний, будто знает этот танец всю жизнь. Его движения одновременно сильные и плавные, словно он не шагает по мраморному полу, а скользит по пескам родной пустыни.

Зал замирает. Я чувствую на себе взгляды — изумленные, возмущенные, завистливые. Кто‑то ахает, кто‑то шепчет: «Какой скандал! Она танцует с дикарем!».

Но мне уже все равно.

В этом танце нет правил. Нет титулов. Нет прошлого. Только музыка, его рука на моей талии и вечный ритм «раз-два-три».

Он выдерживает приличное расстояние, но вальс… это всегда вальс. Я чувствую еле уловимый запах лимона и сандала, исходящий от его кожи. Периодически ощущаю тепло его обнаженного бедра даже сквозь все слои своих многочисленных шелковых юбок. Не сомневаюсь, что и остальные в этом зале это замечают.

Он не говорит, а что хотят сказать его серые глаза — не прочесть.

Когда музыка стихает, он отступает на шаг, снова кланяется, прижав руку к груди. Я едва успеваю присесть в ответном реверансе, прежде чем он разворачивается и уходит к своим.

Я остаюсь одна посреди зала, с пылающими щеками и странным ощущением, будто только что переступила через невидимую черту.

Изабелла и ее свита не упускают ни секунды. Стоит мне остаться одной, пытаясь унять дрожь в коленях и непривычное волнение, как их голоса налетают, как злобные зудящие осы.

— О, смотрите‑ка, наша скромница уже и с дикарем подружилась! — ухмыляется Катрина, жеманно прикрываясь веером. — Неужели эриданские кавалеры ей не по вкусу? Ах да, на тебя же никто из них и не взглянул.

— Нет, Кэти, просто Кору всегда тянуло к экзотике, — подхватывает Изабелла с притворным сочувствием, —Теперь вот переключилась на вонючего дикаря-людоеда.

Они говорят нарочито громко.

По залу прокатывается сдержанный смешок. Кто‑то поспешно отворачивается, кто‑то, напротив, смотрит на меня в упор с нескрываемым любопытством.

— Людоеды? — я повернулась к ним, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы, должно быть, путаете их с сарийцами, которые своих рабов и в самом деле могут хоть на стол подать. Царикханцы — народ гордый и воинственный.

— Гордый? Воинственный? — Изабелла шагнула ближе, ее глаза блестели, как льдинки. — Слышала, они в своих пустынях едят сердца врагов. И что женщины у них — лишь добыча. А если женщины нет под рукой — могут не побрезговать и овцой. И они не моются месяцами — ты ведь знаешь, в пустыне нет воды.

— У вас очень глубокие познания, Ваше Высочество, — отвечаю я спокойно, и демонстративно приседаю в реверансе. — Настолько глубокие, что я ни одном трактате таких не находила. Не хотите поделиться ими с профессором Вельтером, к примеру? Вдруг он за такие научные открытия вам еще выше балл поставит.

Спасает меня от них мой официальный сегодняшний кавалер, магистр Альфред, приглашая на танец. Я с благодарностью принимаю приглашение.

День после бала выдается хмурым. Туман с утра стелется по парковым аллеям, приглушая звуки, а в коридорах дворца царит непривычная тишина — гости отдыхают после вчерашнего торжества, а придворные еще не приступили к своей повседневной суете.

Глава 5_1

Джагар

— И как ты намерен поступить, друг? — спрашивает меня Балур, едва я вернулся от Великой Тсарис с ее Оракулом, и поведал им о пророчестве.

— В гузно его предсказания! — хоть здесь, в своем походном шатре, среди ближайших друзей, я могу не сдерживаться. — Если Заринат не сможет стать моей женой, ею не будет никто!

Я резко бью кулаком по думбеку, заменяющему нам стол. Видавший еще и не такое, походный барабан недовольно и звучно отзывается, но выдерживает.

— Оспоришь прямой приказ самой Тсарис? — подает голос Эрдэн, мой младший брат. — Такое даже Первому Вождю не простят.

— Я еще не лишился рассудка, — чуть поостыв, заявляю я. — Но и прямой приказ можно выполнить по-разному. Мне сказано поехать в Эриданию — я поеду. Предложить дары их королю за его дочь в качестве моей невесты — предложу.

— Что ты задумал, Джагар? — интересуется Алтан, хитро прищурившись. Алт чувствует мой настрой как никто из нашей пятерки, мы с ним не единожды огонь и воду прошли.

— Во время Великого Отбора все его участницы считаются невестами… А вот эриданке эта идея точно не понравится…

— Скажи уж честно, что ты и о другом подумал, — хитро подмигивает Алт. — Что для девушек нет никаких ограничений на участие. Даже для жриц Оракула, да, друг мой?..

— Джей, да ты дэвов мыслитель! — восклицает Балур, ударяя в ладоши. — Но ты же понимаешь, что Тсарис все равно настоит на своем? Даже если твоя Зара победит?

— А вот это мы уже посмотрим! — злобно хмыкаю я.

— И ваши дети все равно будут с рождения посвящены Оракулу, — добавляет масла в огонь Шоно, до поры тихо сидевший в уголке, начищая свой меч. — Ты готов и на это?

— Она. Мне. Нужна. Всем ясно?

— Ладно, ладно, — поднимает Алтан ладони в примирительном жесте. — Мы все поняли. Теперь осталось, чтобы эта заморская принцесса сама от тебя отказалась. При том, что потребовать ее у короля в невесты ты обязан. И дары преподнести, все, сколько положено?

— Да. И это, пожалуй, самое сложное. С казной сейчас у эриданцев туго.

— А тут заявляешься ты — с сундуками, полными сокровищ… В нарядном сурьгане, при полном облачении… Ну, конечно же, тебя сразу пошлют… на ослиный хвост, — насмешничает Эрдэн.

— Хм… в сурьгане, говоришь?.. — обдумываю я одну мысль. — А ведь у нас и другой традиционный костюм имеется…

— Ты о чем? — недоуменно хмурит брови брат, и тут до него доходит.

— Ах-хах-ха! Отличная шутка выйдет, брат! — хохочет он. — Это на эриданском-то приеме!

— Вы же, надеюсь, со мной?..

— Мог бы и не спрашивать, друг! — хлопает меня по плечу Балур. — Только не обижайся, если король Аларих нас даже на порог дворца не пустит. Интересно, а Тсарис такое засчитает?..

— Вот и увидим. Собирайтесь пока. Наведаюсь к старухе.

Шоно с Алтом перемигиваются и толкают друг друга локтями.

— К старухе, ага.

— Ну, если двадцать лет — для тебя уже старуха…

Ну чисто мальчишки. А ведь каждый уже темник, а Балур даже целый Род недавно под руку принял, все кочевье за собой ведет.

И я в самом деле надеюсь увидеть Зару. И не только увидеть. Хочу сжимать ее нежное тело в своих объятиях и любить всю ночь, до самого отъезда.

Я нахожу ее у храма — она стоит в тени колоннады, наблюдая, как закатное солнце окрашивает песчаные дюны в цвета расплавленного золота. Ветер играет темными волосами жрицы Оракула, не знающими шунчара*. Она не оборачивается, но я знаю — она чувствует мое присутствие.

— Зари, — зову я тихо, подходя ближе.

Она медленно поворачивается. В ее бирюзовых глазах — смесь нежности и тревоги.

— Ты пришел, — говорит она, и голос ее звучит как шелест сухих трав под ветром. — Я знала, что ты придешь перед отъездом.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами до одного дыхания.

— Мне нужно было увидеть тебя. Почувствовать. Убедиться, что я не сплю.

Ее пальцы касаются моей ладони — легкие, как крылья бабочки.

— Это не сон, Джагар. Я здесь. С тобой.

Я накрываю ее руку своей, сжимаю крепко, но бережно.

— Я должен ехать в Эриданию. Тсарис велела предложить королю Алариху дары за его дочь. Сделать ее своей невестой.

Заринат не отводит взгляда. В ее глазах — ни тени упрека, только тихая печаль.

— Ты хорошо знаешь, что я не могу стать твоей женой. Даже если ты откажешься от эриданской принцессы, даже если…

— Не говори этого, — прерываю я, прижимая палец к ее губам. — Не произноси вслух то, что разрывает мне сердце.

Она закрывает глаза, и я вижу, как дрожат ее ресницы.

— Что ты задумал, мой вождь? — спрашивает она после паузы, вновь глядя на меня. — В твоих глазах горит огонь. Такой, какой я видела лишь в битвах.

Я улыбаюсь — криво, почти зло.

— Великий Отбор. Все участницы считаются невестами. Но правила не запрещают участвовать даже жрицам Оракула.

Ее брови взлетают вверх.

— Ты хочешь…

— Хочу, чтобы ты была там. Хочу, чтобы все видели: мое сердце принадлежит тебе. Даже если формально я буду обязан предложить чужой короне свой союз.

Она качает головой, но в ее взгляде — искра восхищения.

— Это безумие. Тсарис не простит.

— Пусть кричит. Пусть запрещает. Я не откажусь от тебя. Не теперь, когда… — я замолкаю, подбирая слова. — Ты — мой воздух. Мой огонь. Моя пустыня.

Заринат делает шаг вперед, прижимается ко мне. Ее тепло проникает сквозь одежду, обжигает кожу.