Принцессы не плачут

Пролог

Старик приоткрыл дверь и опасливо выглянул на балкон. Погода не радовала. Ветер дул с севера, гоняя по улицам пыль с такой силой, что она без труда взлетала до пятого этажа, стараясь запорошить глаза тем, кто не боялся выглянуть на улицу. Щупальца туч тянулись к унылому тусклому солнцу. Бледно-желтый диск изредка вырывался из их объятий, а потом снова пропадал. Старик вытянул руку, и несколько больших холодных капель упало на ладонь, заставив его вздрогнуть.

- Это еще не дождь, - сказал старик. – Дождь начнется немного позже.

Он сказал это спокойно, не себе самому и не какому-то невидимому слушателю. Произнес эти слова просто потому, что считал, будто бы они должны быть произнесены. Просто потому, что привык делать то, что считал нужным. А сейчас он собирался выйти на прогулку, и жалкие несколько капель холодной воды, упавшей с неба, не смогут остановить его.

Одевался старик довольно долго. Несколько минут разглядывал потертые брюки, прежде, чем надеть их, как будто бы у него был выбор. Затем, с трудом согнувшись, шнуровал рыжие ботинки, носы которых вытерлись до белизны. Пальцы не слушались, и он вполголоса ругался, когда приходилось ловить убегающие шнурки. Потом ему не удалось разогнуться с первой попытки, не позволила больная спина. Поморщившись, старик подумал – все-таки, нужно заняться лечением. Вот только осталось решить окончательно: идти ли в поликлинику к врачу или же воспользоваться услугами лекаря-мага. Позавчера мэтр Эйлинель, кутаясь в темно-синюю мантию, расшитую по краю серебристыми звездами, увещевал его, что таблетки – это сплошная химия, что их влияние на человеческий организм полностью не ясно даже их создателю, и что только магия гарантирует действительное излечение. Старик внимательно слушал, кивал в такт словам мэтра, а сам думал о том, что за день до этого доктор Маркус, одетый в свежайщий белый халат, с жаром твердил ему – мол, магия, конечно, не мракобесие, но опасно близко подходит к тому, чтобы именоваться этим словом. Только научная медицина, если верить ученому доктору, гарантирует стабильный результат.

Разогнувшись, старик хмыкнул. Как ни крути, спину лечить придется, а выбор между магом и ученым решит, скорее всего, подброшенная в воздух монетка. Да, так он и поступит. Кивнув собственному отражению в зеркале, старик накинул поношенную темно-зеленую куртку, прихватил стоящий в углу черный зонт с простой деревянной ручкой и пошел на улицу.

Улица встретила его горстью пыли в глаза. Старик прищурился, развернулся к ветру спиной и пошел в сторону реки. Ему нравилась набережная, он любил просто стоять и смотреть на перекатывающиеся волны, и даже понимая, что у реки сейчас может быть еще холоднее, он не изменил маршрута. Не тот у него возраст, чтобы что-то менять. Хотя…

Ему в голову пришла мысль, которую старик готов был признать философской. Мир гораздо старше его, но даже миру приходится меняться. Кажется, еще вчера все было спокойным и привычным. Десятки лет прошли с тех пор, как на страну обрушилась Великая война. Старик хорошо помнил то время, он прошел всю войну от начала и до самого конца, дважды был ранен, оба раза выкарабкался, дрался, убивал, чтобы не убили его, получил несколько медалей, которые иногда надевал. Тогда казалось, что победа была абсолютной, что зло повержено раз и навсегда, и счастливые победители были уверены, что такое никогда больше не повторится. И действительно, годы мира и тишины обернулись десятилетиями мира и тишины, и десятилетия, в свою очередь, могли стать столетиями.

Могли. Но не стали. Старик поправил воротник куртки и постарался идти быстрее, а резкий злой ветер подталкивал его в сутулую спину. Набережная была совсем близко, и прямо на пути у старика стоял патруль. Двое здоровенных вояк в черных мундирах, автоматы опущены стволами к земле, на головах – обручи с «волшебными глазами», позволяющими видеть даже в кромешной тьме. Стоят расслабленно, но в любой момент готовы сорваться с места. Отменно тренированные сторожевые псы. Превосходно делают свою работу, пасут вверенное стадо. И, как водится, слега презирают тех, чью жизнь берегут. Они проводили старика ленивыми взглядами: проходи мимо, папаша, не задерживайся, не отвлекай нас от серьезного дела. Всего несколько месяцев назад кто мог бы подумать, что по улицам будут ходить патрули? И что, даже несмотря на эти решительные меры, положение с каждым днем будет ухудшаться? На улице не так много людей, и ведь, если честно, дело не только в том, что сейчас чертовски холодно и вот-вот хлынет дождь. Дело еще и в страхе. В простом человеческом страхе. В том, что никто не знает, что случится в следующую секунду.

Чтобы навести порядок, чтобы убедить людей, что все плохое позади, что впереди – лишь мир да благодать, требуются годы. Но когда приходит время, все рушится в одно мгновение. Люди, ложившиеся спать в привычном, надежном, теплом и добром мире, просыпаются в будущем, которое нередко страшнее любого ночного кошмара. И от кошмара можно спастись, просто убедив себя, чтобы спишь, что пора вставать. От реальности так не сбежишь.

Вздохнув, старик пошел к невысокой каменной ограде, у которой любил стоять и смотреть вниз, рассеянно глядя на игру речных волн. Набережная была пуста, если не считать одинокой фигурки, стоящей в считанных метрах от излюбленного места старика. Он негромко фыркнул. Все в этот день шло наперекосяк! Вот так тратишь время, строишь свой собственный уютный мирок, нежно, бережно, кирпичик к кирпичику, и вдруг появляется незнакомец и, даже не напрягаясь, рушит твой любимый замок, наглядно показывая, что ты построил его на самом шатком основании – на мечте.

Усилием воли старик подавил гнев. Человек на набережной ни в чем не виноват. Откуда ему знать, что другой давно облюбовал это место? Что ж, попробуем потесниться. Может быть, с незнакомцем даже удастся поговорить.

Старик любил разговаривать. Вот только последнее время вести беседы ему было не с кем. Жена умерла. Дети разъехались по разным городам, пришлют раз в месяц весточку через Межсеть – вот и ладненько. Соседи… Да о чем с ними говорить, с соседями-то? Помнится, были когда-то друзья, но одних уже прибрала смерть, а другие слишком далеко. Так и выходит, что поговорить можно только со случайными людьми: с продавцом в магазине, с доктором в поликлинике, с рекламным агентом, который постучался в дверь, чтобы продать какую-нибудь очередную совершенно ненужную старику ерунду. А еще можно перемолвиться словом с первым встречным, да вот беда: не каждый первый встречный сам настроен поговорить. Старик вполне понимал их: вот так придешь на набережную постоять в одиночестве, посмотреть на воду, подставить холодному ветру лицо – и тут подходит совершенно незнакомый человек и заводит разговор о чем-то своем. Один человек послушает из вежливости, покивает, зато другой брезгливо отойдет в сторону, а третий может и грубость сказать в ответ.

Часть 1. Глава 1. Куколка

В закутке за сценой было тесно. К тому же Вилли, отрешенно пялясь в зеркало, вытащил свою любимую трубку и закурил. Через несколько минут сизый дым заколыхался угрожающе у потолка, окутывая тусклую лампочку. Собратья Вилли по ремеслу недовольно косились, но не смели сказать ни слова: знали, что певец перед выходом на публику становился нервным и дерганым.

- Не так встречают звезд, - мрачно пробормотал Хъяльти, сидевший на крохотном табурете. Табурет едва втиснулся между раскрашенной в розовое с золотыми звездочками стеной и массивным резным шкафом, дверки которого даже выгнулись наружу, пытаясь сдержать рвущееся на свободу содержимое шкафовой утробы.

Гном с самого утра был не в духе. На саундчеке он довел до белого каления звукооператоров клуба, доказывая, что они все делают неправильно. Однако последнее слово осталось за хозяевами. В итоге Хъяльти в одиночестве устроился в углу и подтянул к себе маленький столик. Затем он утвердил на столике локти, подпер квадратный подбородок кулачищами и принялся мрачно комментировать все, что происходило в комнатке.

- А мы разве звезды? - томно протянула Аглариэль.

Огненно-рыжая эльфийка, занявшая единственное непродавленное кресло, уже полчаса не прекращала разминать тонкие длинные пальцы, которым предстояло вот-вот прикоснуться к клавишам.

Смог не сказал ничего, только усмехнулся в густую бороду. Он вообще мало говорил. Просто сидел на узкой жесткой скамье, такой низкой, что колени едва не упирались в подбородок, и перебирал тихонько струны.

Зато Макс, наоборот, не умолкал никогда. Те, кому приходилось видеть его спящим, с удивлением отмечали, что Макс и во сне постоянно бормочет что-то.

- Вы, нелюди, вечно чем-то недовольны, - усмехнулся он.

Привычная к подобному эльфийка парировала:

- От низшей расы слышу.

- Если в кране нет воды, - невозмутимо откликнулся Макс, - виноваты нелюдЫ.

- Макс, - буркнул из угла гном, - стукну.

- И убьешь, наверное. А играть с вами кто будет?

- Позже разберемся, - пообещал Хъяльти и принялся поворачиваться к Максу, видимо, готовясь исполнить свою угрозу.

Но тут Вилли резким движением отложил трубку и встал.

- Что, пора? – спросил Макс.

- Угу, - Вилли кивнул.

- Эх, понеслась душа в рай, - потер ладони гном.

Смог не сказал ничего, только сцепил ладони на затылке и потянулся, едва не уронив гитару.

Вилли широко распахнул дверь.

- Ну что, мальчики и девочки? Врубим рок в этой дыре?

Настало время клубу «Рок’н’Тролл» встретиться с группой «Настоящие громобои».

Сначала Рэнди отчаянно скучала. Несмотря на то, что эмблемой «Рок’н’Тролла» был развеселый тролль в драных джинсах, нещадно терзающий электрогитару, внутри было как-то уныло. Часть посетителей с видом записных завсегдатаев непринужденно болтали друг с другом и с официантами, не обращая внимания на прочих. Другие, разбившись на мелкие компании, теснились вокруг своих столиков, тоже говоря о чем-то своем. Звучала блеклая, ненавязчивая музыка. Какой-то тип хотел подсесть к Рэнди, бормоча про то, что красивые девушки не должны оставаться в одиночестве. Она в ответ поведала непрошеному приставале, что красивой себя не считает, а в клубе ждет своих друзей из имперской сборной по боксу. Парень исчез так же быстро, как и появился. Зато это хотя бы немного ее развеселило. Больше ничего интересного Рэнди не видела. Хорошенькая молодая официанточка поинтересовалась, принести ли пива. Рэнди вежливо отказалась. Сока? Чая? Нет, нет и нет. Она ничего не хочет. Она пришла сюда совсем по другой причине.

А потом стало тихо. В зале неожиданно погас свет. Лишь серебристая колдовская пыль таинственно мерцала по углам, да переливались на потолке бледные звездочки. Тьма у сцены сгущалась и сгущалась, как будто стая осьминогов одновременно опустошила там свои чернильные мешки. Края клубящейся темной тучи пульсировали то опаловым, то бледно-салатным, то тускло-желтым светом. Рэнди поймала себя на мысли, что работа клубных магов заслуживала всяческих похвал.

И тут тишина разлетелась в осколки, расколотая звонкой дробью ударных. Стук становился все более зубодробительным. Избиваемые барабаны не разбегались из-под палочек мучителя лишь потому, что техники качественно прикрепили их к стойке. Через минуту к ударным присоединился нервно пульсирующий ритм бас-гитары. Рокот барабанов и рычание баса становились все громче, они нарастали как мерный гул морского прибоя, готовый мгновенно обратиться шквалом. Под ногами ощутимо завибрировал пол, и рокочущий ритм ударных и баса отдавался в солнечном сплетении. А потом Рэнди вдруг поняла, что на заднем плане уже давно слышны клавиши.

Взвыла лидер-гитара. Плотный, жесткий звук обрушился на зал.

Разгоняя тьму, на краю сцены вытянулись к потолку огни фальшфейеров и тут же опали, рассыпавшись переливчатыми блестками. Вспыхнул свет. Сказка стала реальностью. Рэнди вскочила со стула и изо всех сил захлопала в ладоши. Потому что на сцене стояли ОНИ. Герои ее мечты. Она знала каждого по имени. Могла бы рассказать музыкантам такие вещи, что поставили бы их самих в тупик, потому что выискивала любое упоминание о «громобоях» в газетах и в информационных сетях.

Коренастый гном-барабанщик Хъяльти Арнарссон. Молчаливый бородатый басист Сандер Хопкинс по прозвищу Смог. Лидер-гитарист, заводной рубаха-парень Макс Вернер. Аглариэль, рыжекудрая клавишница, дочь эльфийского князя Ламедриона, сбежавшая из дому, чтобы присоединиться к группе.

И конечно же, Вилли Тиггернал, вокалист. Рэнди таяла от одного звука его голоса, не вслушиваясь особо в то, что он пел. Хъяльти колошматил по барабанам, Макс и Смог изо всех сил старались укротить гитары, бушующие в их руках. Аглариэль танцевала за клавишными. А голос вокалиста проник в самую душу Рэнди, как будто Вилли пел для нее одной. Он-то выплевывал в зал злой и торопливый речитатив, то вдруг становился добрым другом всякому, кто был сейчас в зале. Он пел что-то про свободу, про то, что каждый имеет право быть тем, кем хочет. Про рай в шалаше. Про то, что любовь дороже денег. Еще про какие-то вещи, о которых любой взрослый человек сказал бы, пренебрежительно сплюнув: «сказки!» Но Вилли пел об этом, и мнение таких взрослых людей его интересовало мало. Потому что он верил себе. И поэтому другие верили ему. Рэнди была одной из этих «других».