Принуждая Эли

Глава 1 Свободная

Сегодня мне исполняется двадцать.
Эта цифра кажется чужой — слишком взрослой для той части меня, которая всё ещё верит в свободу без последствий, и слишком наивной для мира, который никогда не прощает слабости. Я застряла где-то посередине — на тонкой грани, где страх ещё не победил дерзость, а любопытство всё ещё сильнее инстинкта самосохранения.

Я слишком долго ждала этого вечера, чтобы позволить себе сомневаться.

Эмилия и Кира уже ждут меня у выхода — смеются, обмениваются колкостями, их голоса тонут в городском шуме. В неоновых отражениях Сеула их лица кажутся почти нереальными. Наверное, именно так и выглядит свобода: яркая, шумная, беспечная. Мы выбрали этот город не случайно. Сеул умеет скрывать свои тени, пряча их за роскошью, светом и громкой музыкой.
Сегодня мы идём в клуб, о котором говорят все, — закрытый, элитный, почти мифический.

Я иду по улицам, и каждая лужа под ногами отражает неоновые огни, словно город смотрит на меня снизу вверх. Музыка доносится издалека, глухо, как сердцебиение огромного живого организма. Я делаю глубокий вдох. В воздухе пахнет асфальтом, алкоголем, ночью и чем-то ещё — едва уловимым ощущением, что сегодня я переступлю черту, о существовании которой даже не подозревала.

— Элизабетта! — кричит Кира, размахивая руками. — Мы опоздаем!
— Ты же знаешь, я всегда вовремя прихожу в хаос, — усмехаюсь я, обнимая её.

Внутри клуба реальность трескается.

Музыка не просто звучит — она давит, проникает под кожу, заставляя сердце биться в одном ритме с басами. Свет вспыхивает и гаснет, превращая людей в силуэты, тени, отражения чужих желаний. Дым стелется по полу, стирая границы между телами, словно само пространство здесь намеренно уничтожает понятие личного пространства.

Сегодня на мне красная мини-юбка и обтягивающий топ того же оттенка — дерзкий выбор, подчёркивающий формы, которые я обычно предпочитаю скрывать. Волосы свободно ниспадают на плечи мягкой волной, а каблуки YSL заставляют чувствовать себя одновременно хрупкой и опасной. Я ловлю своё отражение в зеркале и думаю: да, сегодня мой день. Я выгляжу так, как сама ночь решила играть по моим правилам.

Я делаю шаг в толпу — и кто-то оказывается слишком близко.
Слишком.

— Ты просто обязана потанцевать со мной, кареглазая красотка, — слышу я голос на английском. Парень наклоняется ближе, его улыбка до отвращения самоуверенна, как будто весь мир вокруг нас должен остановиться ради него одного.

С виду он почти идеален: высокий блондин с голубыми глазами, футболка Dior, чёрные брюки оверсайз, лоферы Loro Piana. Любая девушка на моём месте растаяла бы.
Любая — кроме меня.

В такие моменты я особенно благодарна маме за её странное упрямство — за летние лагеря за границей, куда она отправляла меня ещё ребёнком. Там у меня не было выбора: либо говорить, либо молчать в одиночестве. Я выбрала первое. Английский вошёл в мою жизнь не как предмет, а как необходимость — грубая, живая, не терпящая ошибок.

Со временем этого стало недостаточно. В подростковом возрасте я начала коллекционировать языки, как кто-то коллекционирует билеты в путешествия: курсы, разговорные клубы, ночные переписки с людьми из других стран. Когда пришло время выбирать университет, я даже не сомневалась — международная журналистика. Я хотела понимать мир без переводчиков.

Теперь язык не требует от меня усилий. Он звучит во мне естественно, почти как родной. И именно поэтому я умею говорить «нет» так, чтобы меня услышали.

Я медленно поворачиваюсь, давая ему ровно секунду надежды, прежде чем разрушить её:
— Извини, но твои фантазии — это исключительно твои проблемы.

Он моргнул, словно не веря своим ушам, и начал что-то говорить, но я растворилась в толпе и направилась к бару. Первый глоток мартини горчит, как правда, и почему-то именно это меня успокаивает.

— Ты всегда такая дерзкая? — неожиданно раздаётся голос рядом.
— Только когда кто-то путает стиль с разрешением лезть в моё личное пространство, — отвечаю я, не оборачиваясь.

Меня всегда раздражали люди, которые считают, что дорогие вещи и смазливое лицо дают им право нарушать чужие границы.

Подруги смеются, танцуют, жизнь кажется простой и шумной. Час растворяется в движении. Музыка становится частью меня, тело движется почти автоматически, пока шум не начинает давить слишком сильно. Мне нужен воздух. Пространство. Тишина.

— Я скоро вернусь! — кричу я подругам. Они машут мне в ответ.

Клуб огромен и выполнен в готическом стиле: чёрные стены, горгульи, бетонные узоры, тянущиеся по залу, как шрамы. Огромное зеркало на потолке создаёт ощущение, будто само здание наблюдает за тобой. Света почти нет — лишь редкие лампы, расставленные хаотично. Всё здесь кричит об опасности, и я чувствую это кожей, идя одна.

Поднимаясь по ступенькам в поисках уборной, я замечаю почти незаметную дверь в конце коридора. Она приоткрыта, как будто её забыли закрыть. Любопытство берёт надо мной верх, алкоголь в крови придаёт смелости, и я, не подумав, толкаю её.

Тишину разрезает скрип. Внутри полумрак и холодный воздух с металлическим привкусом. Глаза постепенно привыкают, и я замираю.

Фотографии на стенах. Лица. Искажённые, соединённые линиями, словно части чужой игры. Инструменты, аккуратно разложенные сантиметр в сантиметр.
Это не комната.
Это чьё-то удовольствие и место для чьих-то кошмаров.

Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышат стены. Всё во мне кричит: беги. Я разворачиваюсь — и дверь за моей спиной захлопывается.

— Чёрт… — срывается с моих губ.

— Заблудилась, милая? — голос за спиной низкий, мягкий и пугающе спокойный.

Я резко оборачиваюсь. В темноте стоит мужчина, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его лицо скрыто тенью, но я отчётливо вижу белые, как снег, волосы, фарфоровую кожу, татуировки, поблёскивающие на его руках. Он высокий. Сильный. И вся его фигура излучает абсолютный контроль и опасность.