Призрак лисицы или адвокат с того света

Пролог

Три выстрела.

Первый — в плечо. Боль, острая и жгучая, разливается по телу, но я не падаю. Второй — в живот. Горячая волна растекается под кожей, ноги подкашиваются, но я все еще смотрю им в глаза. Третий... Третий должен был быть в голову. Но киллер дрогнул. Пуля лишь ошпарила шею, оставив шрам, который я теперь ношу как напоминание.

«Добивать?»
«Херня. И так сдохнет.»

Они ушли. Оставили меня умирать в лесу под холодным дождем. Но мертвые умеют возвращаться.

Пять лет я была тенью. Пять лет готовилась. Пять лет ждала момента, когда смогу войти в зал суда и увидеть, как дрогнет рука у человека, который приказал меня убить.

И вот этот день настал.

Дверь распахнулась, и мой первый шаг прозвучал как выстрел. Алый плащ, шрам на шее, взгляд, в котором не осталось ничего, кроме холодной ярости.

«Видишь, Дмитрий? Я здесь.»

Его лицо побелело. Стакан с водой дрогнул в его руке.

Игра началась.

На этот раз пули найдут своих целей.

Глава 1.

Прокурор Дмитрий Захаров поправил галстук и с лёгкой ухмылкой перелистнул страницу обвинительного заключения. Ещё пятнадцать минут — и судья объявит перерыв, а потом — приговор. Дело было шито белыми нитками, но кто теперь станет разбираться? Барс — бандит, отморозок, «вор в законе» (хотя формально не коронованный). И главное — он знал слишком много.

— Ваша честь, — Захаров встал, отчеканивая каждое слово, — доказательства очевидны. Подсудимый лично присутствовал на месте убийства, его отпечатки — на оружии, а показания свидетелей…

Он на секунду замолчал, поймав взгляд Барса. Тот сидел, откинувшись на стуле, с лицом, на котором читалось: «Ты знаешь, что это херня. Но тебе же хуже будет, если я открою рот».

— …не оставляют сомнений в его вине, — закончил Захаров.

Судья Кириллова уже открыла рот, чтобы объявить перерыв, когда дверь в зал распахнулась.

Мой первый шаг в зал суда прозвучал как выстрел.

Гулкий стук каблуков по мраморному полу разорвал удушливую атмосферу предрешенного приговора. Я намеренно не сдерживала звук — пусть услышат. Пусть обернутся.

Зал старого окружного суда был именно таким, каким я его запомнила пять лет назад: выцветшие дубовые скамьи, потрескавшаяся лепнина на потолке, запах пыли и конторского клея. Сквозь высокие окна пробивался осенний свет, ложась на пол желтыми прямоугольниками. В одном из них, как на сцене, застыла фигура прокурора.

Дмитрий. Он стоял, опершись руками о свой стол, в идеально сидящем сером костюме. Все тот же безупречный пробор, те же холодные, точно отполированные жесты. Но я видела то, чего не замечали другие — как напряглись его плечи, когда раздался шепот за моей спиной.

Я шла медленно, давая ему время разглядеть:
— алый шёлк плаща, развевающегося за моей спиной;
— рыжие волосы, собранные в тугой узел — не как раньше;
— шрам на шее, чуть прикрытый воротником, но все равно заметный при повороте головы.

Видишь, Дмитрий? Это не мираж. Я здесь.

Когда я произнесла свое имя, стеклянный стакан с водой на его столе дрогнул — его рука дернулась непроизвольно. В глазах — сначала недоумение, потом мгновенный расчет, и наконец...

Страх.

Настоящий, животный страх, который нельзя скрыть, как ни старайся. Он проглотил слюну, и я увидела, как кадык дрогнул на его выбритой шее.

— Вы... — его голос звучал хрипло, и он тут же прочистил горло, — вас нет в списке...

Я не стала сразу отвечать. Сначала положила папку на стол защиты, сняла перчатки, поправила манжеты. Пусть подождет. Пусть понервничает.

— Статья 49 УПК, — наконец сказала я, обращаясь к судье, но глядя прямо в него. — Подсудимый имеет право на защиту по своему выбору в любой момент процесса.

Когда судья закашляла, отвлекаясь на мои документы, я позволила себе на мгновение оторваться от бумаг и впервые по-настоящему рассмотреть своего нового подзащитного. Виктор "Барс" Морозов сидел, развалившись на стуле, как дикий зверь в клетке, всем видом показывая, насколько ему безразлично это представление. Его мощная фигура, закованная в слишком тесный для таких плеч пиджак, казалось, излучала скрытую энергию, готовую в любой момент вырваться наружу.

Но когда я вошла, что-то изменилось. Он не просто повернул голову - все его тело мгновенно преобразилось. Расслабленная поза сменилась напряженной готовностью, словно хищник, учуявший добычу. Его глаза - холодные, серые, с желтоватым отливом, как у настоящего барса - впились в меня с таким пристальным вниманием, что по спине пробежали мурашки. В этом взгляде не было страха или неуверенности - только расчет и любопытство охотника, оценивающего новую угрозу.

Лицо Барса представляло собой карту былых битв - перебитый нос, шрам через бровь, тяжелый подбородок, покрытый щетиной. Но больше всего поражали его руки - огромные, с выступающими венами и шрамами на костяшках, лежавшие на подлокотниках с кажущейся расслабленностью, которая могла в мгновение ока смениться смертоносной быстротой.

Хорошо. Пусть гадает.

— Защита принята, — прозвучало сверху. — Продолжим после перерыва.

Молоток стукнул, но никто не шелохнулся. Весь зал замер, ожидая развязки этой сцены.

Захаров первым нарушил паузу. Он стремительно подошел, делая вид, что поправляет бумаги на моем столе.

— Это невозможно... — прошипел он так тихо, что только я могла слышать. Его дыхание пахло мятной жвачкой и адреналином.

Я наклонилась будто за ручкой и ответила в том же тоне:

— Проверь пульс, Дмитрий. Я вполне реальна.

Когда я выпрямилась, то поймала себя на мысли, что мне нравится, как дрожит его нижняя губа. Нравится слишком сильно.

Это только начало, милый прокурор. Ты еще узнаешь, на что способна женщина, которую ты похоронил заживо.

Когда двери суда закрылись на перерыв, Барс неожиданно оказался рядом. Его дыхание пахло ментолом и чем-то металлическим - возможно, кровью, застрявшей между зубов после недавней драки в камере.

"Ты вообще кто?" - прошипел он, наклоняясь так близко, что я почувствовала тепло его тела. Его голос напоминал скрежет камней под шинами грузовика.

Глава 2.

Запах дешевого кофе из автомата бьет по ноздрям, точно такой же, как в тот вечер пять лет назад. И меня накрывает волной воспоминаний, будто кто-то выдернул пробку из глубины сознания.

Пять лет назад. Наша квартира.

Дмитрий поставил передо мной кружку с кофе — с корицей, двумя ложками сахара, именно так, как я любила. На столе лежало толстое дело по "Фениксу" — банде, которая как раковая опухоль разъедала город. Их называли "неуязвимыми".

— Ты серьезно хочешь взяться за это? — Его пальцы нервно барабанили по столу. — Это не просто уличные гопники, Лисица. За ними — половина городской администрации.

Я рассмеялась, потягиваясь на диване, чувствуя, как трется о кожу мой любимый красный шелковый халат.

— А мы с тобой разве не часть этой системы? — Я ткнула пальцем в его грудь. — Ты — золотой мальчик прокуратуры. Я — адвокат, выигрывающий безнадежные дела.

Он не засмеялся в ответ. Его глаза были серьезны, как на похоронах.

Ночью он признался. Голос тихий, будто стыдящийся собственных слов:

— Я брал у них деньги. Сначала на "развитие округа", потом просто за... невмешательство.

Я отпрянула, будто он ударил меня ножом в живот.

— Ты... покрывал их?

— Я защищал нас! — Он схватил меня за запястье, и в его глазах читался настоящий ужас. — Если ты начнешь копать это дело, они уничтожат не только тебя. Они убьют моих родителей. Твою мать. Громова. Всех, кто нам дорог.

Я вырвалась, холодная ярость пульсировала в висках.

— Значит, ты уже не мой Димка. Ты — их шакал.

Он не остановил меня, когда я ушла. А наутро я уже подавала запрос на документы.

И тогда он сделал выбор.

Флешбек. Лес под городом.

Они вывезли меня на рассвете. Я помню, как резиновые сапоги того ублюдка в очках хлюпали по апрельской грязи. Как его напарник с шрамом через все лицо курил "Беломор", и этот прогорклый запах смешивался с ароматом мокрой хвои.

— Встань на колени, — буркнул Очкарик.

Я рассмеялась. По-настоящему. Даже сейчас, вспоминая, чувствую тот смех — истеричный, разъедающий горло.

— Что, серьезно? — Я вытерла кровь с губ. — Прямо как в плохом боевике?

Шрам-Щека ударил меня прикладом по ногам. Я рухнула в ледяную кашу из талого снега.

Три выстрела. Плечо. Живот. Третий... Третий должен был быть в голову, но он дрогнул. Пуля лишь ошпарила шею, оставив тот самый шрам, который я теперь ношу как татуировку предательства.

Я лежала лицом в грязи, слушая, как они спорят:

— Добивать?

— Херня. И так сдохнет.

Они ушли. Оставили меня умирать под холодным дождем.

Но я не умерла.

Потом — прорыв сознания: чьи-то руки, бормотание: «Батюшки, да она живая!» Потом — ферма на окраине, где старик-ветеринар (бывший фронтовик) выковыривал пули почти без обезболивания. Потом — полгода в бреду, где я сто раз умирала во сне.

Потом были месяцы бреда, где я тысячу раз умирала во сне.

И одна мысль, как мантра: "Мёртвые умеют возвращаться".

Звонок судебного пристава оборвал мои воспоминания, как ножом. Я сделала глубокий вдох, ощущая, как холодный металл под воротником блузки касается шрама. Этот шрам – мой талисман, мое напоминание.

Барс шел впереди меня, его массивная фигура загораживала свет из окон. Он обернулся, поймав мой взгляд:

— Ну что, адвокатесса, готовы продолжать цирк? – Его голос звучал издевательски, но в глазах читался вопрос. Настоящий вопрос.

Я лишь улыбнулась, пропуская его вперед.

Захаров уже занял свое место. Его пальцы нервно перебирали папки, а взгляд упорно избегал моей стороны зала. Когда я проходила мимо, он невольно дотронулся до запонки - тех самых, что я подарила ему на годовщину. Смешно.

Судья Кириллова вошла с видом человека, желающего поскорее закончить этот кошмар. Ее взгляд скользнул по мне - стальные глаза передавали без слов: "Ты знаешь, что делаешь".

— Суд продолжается, - объявила она, и зал затих.

Захаров поднялся, чтобы продолжить обвинение, но я заметила, как его рука дрожит, когда он берет стакан воды. Он начал говорить о "неопровержимых доказательствах" против Барса, но его слова звучали пусто.

Когда настала моя очередь, я встала медленно, намеренно заставляя ждать. Мое платье шуршало в абсолютной тишине зала.

— Ваша честь, - мой голос прозвучал мягко, почти ласково, - прежде чем мы продолжим, я хочу заявить ходатайство о приобщении к делу новых доказательств.

Я вынула из папки конверт. Захаров замер. Он знал. Черт возьми, он сразу понял, что это.

— «Что это за доказательства?» — спросила Кириллова.

Глава 3.

Дмитрий.

Гул в зале. Шорох одежды. Я автоматически поднимаю взгляд от документов — и вдруг мир сужается до узкого туннеля.

Она.

Рыжие волосы. Тот самый алый плащ. Походка, от которой когда-то замирало сердце.

Мои пальцы бессознательно сжимают ручку так, что пластик трещит.

"Не может быть. Это галлюцинация. Её нет. ЕЁ НЕТ."

Но когда она поворачивает голову, я вижу шрам на шее. Тот самый, от моей пули.

Кислота страха разъедает желудок.

Пять лет назад. Приказ.

"Добить. Обязательно добить."

Я лично сказал им. Проверил фотографии тела. Уверял себя пять лет, что это было необходимо.

А теперь она живая стоит в десяти шагах, и её голос звучит как в том кошмаре, что преследует меня каждую ночь:

— Алиса Вольская, защита подсудимого.

Почему именно это дело?

Потому что Виталий "Барс" Морозов — не просто бандит. Он единственный живой свидетель, кто видел, как я брал чемодан с деньгами от "Феникса".

Если он выйдет на свободу — я труп.

Первое, что я замечаю — неестественная тяжесть в пальцах. Будто кто-то налил свинца в суставы.

Я украдкой вытираю ладони о шерстяные брюки, но пот тут же выступает снова. Холодный, липкий, как у трупа.

Я делаю глоток воды — и тут же задыхаюсь.

Жидкость будто превращается в стекло, царапающее пищевод. Кашель рвётся из груди, я зажимаю рот кулаком, но звук всё равно разносится по залу.

— Вам плохо, господин прокурор? — судья смотрит на меня с раздражением.

— Просто... — мой голос срывается на фальцет, — ...пыль.

Алиса улыбается. Она знает.

Свет люстр вдруг становится ослепительным.

Я щурюсь, но это не помогает — белые пятна пляшут перед глазами. Зрачки расширены настолько, что даже веки дрожат от напряжения.

"Как у наркомана на ломке", — мелькает мысль.

Я чувствую каждый удар сердца:

120 ударов — когда она называет своё имя.

140 — когда поворачивается, показывая шрам.

160 — когда её взгляд находит меня в толпе.

Боль под левой лопаткой. Холодный пот на спине.

Я пытаюсь дышать по схеме:

— Вдох (но лёгкие не расширяются).

— Выдох (прерывистый, со свистом).

Запахи становятся гиперреальными:

Мысли рвутся, как плохая плёнка:

— "Она мертва. Я видел фото."

— "Нужно звонить Тени."

— "Почему Кириллова смотрит на меня так?!"

Единственная связная фраза, которую я могу удержать в голове:

"Дыши. Ты прокурор. Ты контролируешь ситуацию."

Но это ложь.

Я больше ничего не контролирую. Цепляюсь за стол, когда объявляют перерыв. Должен пройти мимо неё.

Когда я выхожу в коридор, киллер "Феникса" уже ждёт у окна. Его шепот:

— Шеф говорит: если она выиграет дело — твоя голова будет следующей.

Я знаю.

Поэтому сегодня вечером либо она умрёт, либо я.

Игра вскрыла козыри.

Звук ударяет по вискам, как молот. Я машинально вскакиваю, и в этот момент вижу её – Алису. Этот чёртов алый шарф, обвитый вокруг шеи, будто насмешка над моей пулей, которая не достигла цели.

Барс поворачивается к ней, и его голос – грубый, как наждак:
— Ну что, адвокатесса, готовы продолжать цирк?

Я стискиваю зубы.

"Она не должна была вернуться. Я ПРОВЕРЯЛ. Я ВИДЕЛ ФОТО ТЕЛА."

Но вот она – стоит, улыбается, и её пальцы лениво перебирают край папки, где лежит что-то, что заставит меня сдохнуть.

Я не хочу трогать их, но пальцы сами скользят к запястьям. Эти дурацкие платиновые запонки – подарок на третью годовщину.

Она проходит мимо, и запах её духов – чёрная смородина и перец – бьёт в нос, как в тот вечер, когда я в последний раз целовал её.

Судья смотрит на меня. Её взгляд – сталь, вонзающаяся мне между рёбер: — Суд продолжается.

Я должен говорить, но язык прилип к нёбу. Беру стакан – вода проливается на галстук.

"Соберись, ублюдок. Ты прокурор."

Но я не прокурор. Я крыса, которую загнали в угол.